Ведущая сквозь тьму. Украденная жизнь

Эмбер казалось, что она снова дома в их старой коммуналке на окраине Вроцлава, над ней кто-то склонился и поправил одеяло, рядом слышался приглушённый разговор. И в одном из голосов ей пригрезился голос отца. Но чудесный самообман длился недолго, всего мгновение. Она догадалась, что находится отнюдь не дома, а где-то в совершенно ином месте, и голос никак не мог принадлежать её отцу. Память возвращала ей лишь сумбурные отголоски недавних событий, сквозь невыносимую головную боль, свинцом наполнившую черепную коробку. Ей вспомнилось, как они вместе с Веславом ловко обнесли ларёк и собирались разделить добычу между всеми членами их банды в здании заброшенного водочного завода Ширдевана. Что произошло дальше, Эмбер не помнила - ей, словно снился страшный сон, наполненный криками друзей, странные люди в белых балахонах, кровь, много крови. Сквозь ресницы осмотрев утонувшее в полумраке помещение, она заметила магические огни, приглушенно горящие на стенах и три фигуры в старомодных одеяниях. Золотистое свечение огней  расширило её зрачки, и сознание Эмбер прояснилось. Худший из её кошмаров оказался явью. Воспоминания возвращались эпизод за эпизодом. А вместе с ними обрушилась первая волна паники. Парализованная ужасом Эмбер вспомнила, как всё происходило в действительности. Вспомнила серые непроницаемые глаза и чужую долгую жизнь наполненную страданиями и отчуждением. Наконец, фигуры, прежде стоявшие в тени и ожесточённо спорившие о чем-то вполголоса, обратили внимание, что девочка пришла в себя. Над ней склонился чей-то силуэт, затуманенный взгляд Эмбер с трудом различал черты лица, но она сразу узнала эти глаза, настороженно уставившиеся на неё. Постепенно, пазл в голове начал складываться. На девочку накатила волна тошноты, поднимаясь от желудка к горлу. В следующее мгновение её скрутило и вырвало желочью вперемешку с кровью. Остальные фигуры приблизились к больничной койке и что-то спрашивали у неё, пока человек, чей образ неотступно преследовал её в тяжелых, мрачных видениях громко ругался. Эмбер попыталсь сказать хоть что-нибудь, но непослушные губы пробормотали нечто бессмысленное. Даркнер, не раздумывая дважды, отвесил ей тяжелую затрещину. Миссис Доус испугано охнула. Как ни странно, именно это помогло Эмбер вернуть хладнокровие, а вместе с ним чувство реальности. - Это Вы! Я знаю, я всё видела! - Сара, дорогая, вы не могли бы принести успокоительное зелье? Кажется, мисс Риверс переносит потрсение произошедшее с ней накануне тяжелее, чем мы все думали. – Преувеличенно участливо обратился О’Беркли, который разумеется, тоже присутствовал, к целительнице. После того, как дверь за ней закрылась, директор вплотную подошёл к кровати, на которой лежала девочка. Из под стеклышек пенсне Эмбер сверлил внимательный взгляд в упор, словно мысленно делающий ей лоботомию. - Что именно вы видели, мисс Риверс? Эмбер, если позволите? - Не надо, директор. –Тряхнула она волосами, пытаясь контролировать каждое движение мысли, чтобы отделить свои странные видения от реальности. – Я так же знаю, что вам известно, о произошедшем в ту самую Йольскую ночь в Эгертон-мэноре. В целительском покое повисла напряжённо-звенящая тишина. - В таком случае, Эмбер, я думаю, что вам не нужно объяснять, что всё, что вы узнали, не должно стать достоянием общественности. Это огромная тайна, которая должна оставаться нераскрытой. Иначе, последствия могут быть самыми ужасными, и не только для мистера Даркнера. И все же это удивительно! Признаться честно, когда вы мне пересказали слова напавшего на вас и ваших друзей колдуна про необычный дар, которым вы, по их сведению обладаете, я счел это либо ошибкой, либо талантливой манипуляцией. Теперь же я убежден, что вы и в самом деле Ведущая сквозь тьму! - Да, конечно, я понимаю. Это не моя тайна, и не мне ей распоряжаться. Я сочувствую мистеру Даркнеру, всё произошедшее с ним в моих видениях просто невообразимо и кошмарно…короче, мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти. - Я не нуждаюсь ни в вашем сочувствии, ни в вашем понимании, мисс Риверс. Я так же не считаю нужным просить вас держать при себе то, что привиделось вам во время вашего обморока. Можете кричать об этом хоть в лицо каждому встречному. Вот только кому поверят заслуженному преподавателю и герою или вам? Даже если вы умудритесь пройти проверку на принадлежность к роду Риверс и остаться в живых, для всех вы будете всего лишь неизвестно откуда взявшейся внучкой военной преступницы. - Процедил Даркнер. Эмбер дернулась, словно от ещё одной пощёчины. -Ну, тише, Фобос. Не стоит быть таким резким, я уверен, что мисс Риверс -благоразумная юная леди. Пожалуй, мы оставим  вас, Эмбер, вам стоит отдохнуть после свалившихся потрясений. Сон поможет лучше всех целительных зелий. Я предупрежу мадам Доус, чтобы она вас не беспокоила. Даркнер бросил на девочку ещё один полный подозрений взгляд, после чего оба колдуна покинули целительские покои. Как только дверь за ними закрылась, Эмбер сумела сбросить с себя оцепенение  и понять, что же ей больше всего не давало покоя в полных яда словах Даркнера. - Постойте, какое ещё испытание? Что значит «остаться в живых»? – Эмбер засеменила босыми ногами по полу к высоким резным дверям. Находясь за пол шага от оных, она стала различать приглушённые голоса, ведущие оживлённый спор. Решив, что с выяснением того, в чём заключается проверка на принадлежность к Роду и какую опасность для неё представляет эта самая проверка можно повременить и вся обратилась в слух. - Что вы думаете на счёт всего этого, Фобос? - Это всё не более чем талантливая фальсификация. Кто-то стоит за этой девчонкой. Ведущие сквозь тьму встречаются только в детских сказках. Ни один научный труд не зафиксировал, что волшебники с таким даром существовали в действительности. - В сказках иногда куда больше истины, чем в авторитетных научных трудах. Хотя большинство чародеев напрасно пренебрегает этими источниками ценной информации. Не буду, однако, скрывать некого разочарования – я ожидал, что вы, мой, друг, в силу специфики вашего происхождения, будете более осведомлены в вопросе редких магических даров и владения ими представителями древних родов. – Даже толстые дубовые двери, сквозь которые Эмбер подслушивала разговор волшебников, не смогли смягчить укоризненные интонации в тоне директора. Тишину пустынных коридоров разрезал тяжёлый вздох. - Если я ничего не путаю, то род Риверсов берет своё начало от знаменитой водной феи Мелюзины. Жакетта Люксембургская, переплыв Ла-Манш и обосновавшись в Англии передала своим потомкам дар, не к прорицанию в классическом понимании, а скорее у умению предсказывать вероятности и использовать их в своих целях. - Интересно. Но я считаю, что тут скрывается нечто более глубокое, чем просто способность видеть вероятности. Девочка утверждала, что видела произошедшее той роковой ночью. Фобос, напомните старику, любите ли вы шахматы? - Ненавижу. Терпеть не могу шахматы, а так же карты, кости и любые азартные игры. Все это было по части моего многогрешного папаши, который старался спустить на них все многовековое состояние Даркнеров. Впрочем, безуспешно. Если говорить более конкретно, то, как я понимаю, для вас, ровно, как и для лорда Каина, любая война – это лишь шахматная партия, а не все эти никчемные сантименты в виде груза ответственности за пролитую кровь других. - Если относится к войне, как к партии, то проще сохранить холодный рассудок, что в конечном итоге позволит спасти больше жизней. Вижу, друг мой, ваше прошлое  до сих пор впивается в вас словно когтями, не оторвешь. - Если вы затеваете новую партию, то советую в этот раз тщательнее выбирать фигуры. В этот раз определитесь точно, кто должен стать героем, иначе фигуры могут вести себя как им вздумается, а не так как вам требуется. - Думаю, что я уже определился с фигурой, которая сыграет решающую роль в задуманном мной гамбите. А сейчас мне надо пойти в библиотеку в отдел со сказками и фольклором. – С той стороны двери послышался звук удаляющихся шагов. - Чтобы тебя ши побрали, старая сволочь!   На следующий день, как и обещал директор О’Беркли в стены академии вернулся Джеральд Кемпбелл. Эмбер, которая вполне оправилась чтобы спуститься на завтрак в сопровождении альрауна, заметила направляющегося в её сторону решительным шагом мужчину. Преподаватель обычаев неволшвов был колдуном средних лет, крепкий и мускулистый, одетый в хорошо сшитые летние брюки и льняной пиджак, из под которого виднелась рубашка поло с вышитым слева на груди значком академии. Он обладал обезоруживающей, мягкой улыбкой и в целом он напоминал добродушного золотистого ретривера, принявшего зачем-то человеческое обличие. Но самое главное - на фоне остального преподавательского состава, с которым Эмбер познакомилась накануне вечером, Джеральд Кемпбелл был совершенно нормальным. Появись такой человек рядом с непутёвой пропавшей дочерью на пороге, Ирма наверняка бы быстро успокоилась и поверила, хоть и не сразу во всю эту невероятную историю с похищением, колдунами и бабкой-преступницей. Всё это успело пронестись вихрем в голове Эмбер, прежде чем над её плечом раздалось вежливое покашливание. - Эмбер Риверс? – спросил колдун. - Эмбер. - Я Джеральд Кемпбелл. Ко мне можно «на ты» и не вздумай обращаться ко мне «сэр». - Я с вами, ой, то есть с тобой уже в некотором роде знакома. Только ты ещё об этом не знаешь. – Эмбер протянула вперёд руку, Джеральд замешкавшись всего на секунду, ответил твёрдым,но аккуратным рукопожатием. - Директор О’Беркли уже ввёл меня немного в курс дела. Так что я, можно сказать, тоже уже знаком с тобой. - Так ты знаешь… - Как я мог не знать, ведь в годы обучения в Эппл-Ярд он был моим первым и самым лучшим другом. Теперь у нас есть с тобой общий секрет. - Да, вот только мистер Даркнер, кажется, совсем этому не рад. - А ты бы была рада на его месте, если бы совершенно посторонний человек, к тому же потенциальная студентка, которая должна испытывать к тебе уважение как минимум, узнала самые мрачные секреты твоего прошлого. Которые к тому же могут разрушить его славу национального героя. - Мистер Даркнер не показался мне тщеславным человеком. Я думаю, что слава его скорее тяготит. - Тем не менее, иногда она бывает весьма полезна. Не принимай близко к сердцу, преподавание в Эппл-Ярд сделало Фобоса невероятным ворчуном. К тому же ноющие старые раны,  вряд ли добавляют его нраву лёгкости. Но довольно о нём. Если ты уже закончила завтракать, то я думаю, нам стоит скорее сообщить твоей маме, что ты жива и здорова. Она наверное, места себе не находит после твоего исчезновения. Потом Джеральд взял Эмбер за руку и, сорвав с шеи шнурок с фиолетовым кристаллом, раздавил его пальцами свободной руки. - Представь дом, где вы живёте снаружи в самых мельчайших деталях. – Сказал Кемпбелл. Эмбер зажмурилась, старательно выполняя задание. Мир закружился, серое подпространство втянул девочку, отчаянно цеплявшуюся своей небольшой прохладной ладошкой за теплую и мягкую, словно не знавшую никакого физического труда руку преподавателя. Вокруг туда-сюда сновали неясные тени, и в заложивших вмиг ушах слышался то ли шелест камыша на ветру, то ли плеск волн о гальку. В следующий миг они уже стояли у крыльца коммунального дома, где она проживала с рождения. Ветер играл тоненькими серебристо-зелеными листьями ив, растущих неподалёку, полуденное солнце, отражаясь от блоков здания, делало вид его менее унылым и обшарпанным. Эмбер показалось, что прошла целая жизнь с тех пор, когда она в последний раз сбегала вниз по разбытым ступеням этого дома. Пани Радовская встретила дочь потоком неудержимых слез и крепкими, слегка неловкими для них обеих объятиями. Однако удивлённой рассказом Эмбер Ирма вовсе не выглядела. Эмбер хорошо знавшая повадки своей мамы мысленно пришла к выводу, что Ирма знала о прошлом своей свекрови и была готова к подобному исходу событий. Из этого следовало то, что убийцы-сектанты, ровно как и излишне участливый к судьбе незнакомой девочки директор О’Беркли не лгали. По крайней мере, не во всём. Джеральд Кемпбелл тактично остался стоять в коридоре, пока происходило воссоединение матери с дочерью, что впрочем, не мешало ему чутко прислушиваться к происходящему в соседней комнате. Испуганная и подавленная Ирма сначала причитала: «Мой бедный Александр. Все эти жертвы были напрасны. Они всё-таки нашли нас, нашли». Затем запутанное и сбивчивое повествование стало проливать свет на то, что оставалось как бы за кадром привычной картины мира для Эмбер.   Все это началось, когда юная дочь пана и пани Радовских училась на последнем курсе Китеж-градского лицея. Жизнь Ирмы была чётко спланирована её излишне опекающими родителями и состояла из целой кучи колючих правил и обязанностей. «Никогда не сутулься, Ирма». «Не смейся громко и не забывай прикрывать ладонью рот». «Будь любезной, приветливой, улыбайся одними губами и никогда не вздумай проявить навязчивость». В обязанности же вменялось носить скромные юбки, рисовать картины, читать классику, учиться на отлично. Затем закончить лицей и поступить в аспирантуру в недавно открывшийся на базе лицея научно-исследовательский институт, поскольку это достойно звания образованной ведьмы, но, главное, что аспирантки особенно высоко котируются на брачном рынке, так как считаются девушками серьёзными и весьма строгих взглядов. А уже после выйти замуж за одобренного родителями чародея из хорошей семьи. Пани Радовская всегда строго следила за тем, чтобы её единственная дочь не набралась вульгарных замашек, ни дурного тона в речи или одежде. Все нежелательные увлечения или знакомства незамедлительно выкорчевывались из жизни Ирмы, словно сорняки, пытавшиеся опутать своими стеблями нежную тепличную розу. Милая девушка Ирма тренировала себя до звания образцовой, но сама постоянно витала в облаках и желала странного. Боги-насмешники не иначе вняли тайным желаниям девушки. Как и полагалось прилежной ученице, Ирма проводила много времени в библиотеке, куда не так давно устроилась работать иностранка Агата Мелвилл, лишённая магии. Тогда Агата таинственная и строгая, но при этом понимающая, казалась Ирме куда более родной, чем её  собственная мать. Хотя со временем её горячее чувство мало-помалу претерпело некоторые изменения, причем в худшую сторону. Ирма на всю жизнь запомнила эту странную встречу, произошедшую студёным декабрьским днём. Все произошло словно в лучших традициях любовных романов. Ирма балансируя на деревявнной лесенке, что стояла у каждого стеллажа, потянулась к толстому справочнику, стоящему на самой верхней полке и в какой-то момент лесенка предательски пошатнулась. За миг до неизбежного падения она заметила периферийным зрением около стеллажа чей-то высокий силуэт. После чего фигура девушки сорвалась с потерявшей устойчивостьопоры и стремительно летела вниз. От испуга она не смогла выдавить ни звука, крик застрял в горле. Приземление, вопреки ожиданиям оказалось довольно мягким. Приоткрыв глаза, Ирма поняла, что стало причиной такой странности. Под ней на полу распростёрся незнакомый юноша. Теплая рука его лежала на спине девушки, видимо он всё же пытался поймать её, прежде чем они оба рухнули на пол. - Вам вовсе не обязательно падать на меня, чтобы я был у ваших ног, милая леди. Извините, не имел чести быть вам представленным. Александр…Александр Мелвилл.– Юноша озорно улыбнулся, поднялся сам и, протянув руку, помог встать Ирме, после чего поцеловал тыльную сторону ладони девушки. Немало её тем смутив. Ещё сильнее смутилась панна Радовская, когда она сама поймала себя на том, что разглядывает нового знакомого самым бесцеремонным образом. И судя по всему, это не осталось незамеченным. Сын библиотекарши,(а кем бы ещё мог быть этот юноша с той же фамилией?) был определенно старше Ирмы лет на пять. Александр был высок и довольно худ. Его вполне можно было назвать образцом элегантности. Твидовый пиджак с широкими лацканами сидел на нём безукоризненно, скрывая небольшую сутулость, покрой брюк умело подчеркивал стройность ног и талии. Две верхние пуговицы его рубашки, сшитой явно под заказ из мягкой дорогой ткани, но несколько поношенной, были расстёгнуты. В Александре сочетались лёгкая небрежность и тщательно продуманная изысканность. Кроме того у него был совершенно чудесный голос – низкий с проникновенной хрипотцой. Взгляд Ирмы заскользил по его узкому продолговатому лицу с тонкими усиками. - Ирма Радовская к вашим услугам. По законам жанра вы должны были геройски устоять на ногах, Александр. – Произнесла девушка, поняв, что пауза затянулась. - Простите?- Мелвилл недоуменно изогнул бровь. - Я имела в виду литературные клише в романах. В реальности ведь такое происходить не может. Юноша улыбнулся. - Я как человек, немного практиковавшийся в писательстве, должен заметить, что мы сами творцы своей истории и литературные клише вовсе не такой уж mauvais ton, и могут быть полезны, если их применять разумно. - О, так вы пишете? И что, позвольте узнать? - Ну уж точно не романы. Хотя возможно, однажды увековечу на бумаге эту неоднозначную книжную сцену в библиотеке. – Насмешливо фыркнул Александр.- В основном короткие очерки. Автобиографические и исторические. Говорить с ним было так же легко, как читать его очерки, написанные превосходным литературным голосом. Его идеи и мечты звучали гораздо не правдоподобнее даже желаний Ирмы. Александр был, словно молодой Бродский, которого просили разбудить кота, и он будил этого кота в себе – дьявольски обаятелен, вальяжен, а какой-то степени даже агрессивен. Эти качества могли отталкивать или пугать в ком-то другом, У Мелвилла же корнем агрессии была его совершенная уверенность в себе.  Его крепкое плечо оказалось идеальным и для тяжелой минуты и для обычного танца. На фоне всех знакомых ей юношей Александр выделялся тем, что не только одевался, но и разговаривал так, словно владел некой печальной мудростью. Ради редких встреч с ним, она стала даже посещать студенческие вечеринки, на которые её  полноправную студентку лицея обычно не звали, а его, хоть и вольного слушателя лекций принимали более чем радушно. Ирма не была ни «балетной» девочкой, ни «язычницей». Она словно никуда не вписывалась. Александр же явно был в своей среде, если всё-таки появлялся: он мог исчезнуть в самый неожиданный момент или прийти в самый разгар вечеринки.  К своей собственной беде, Радовская почувствовала, что её влечет к Александру и чем дальше, тем чаще она воображала, что он единственный мужчина, с которым она могла бы связать свою судьбу. Всё это могло бы быть чуть проще, не будь Александр так безнадёжно самоуверен, чтобы и впрямь сделать ей предложение. Ожидаемо, что пани и пан Радовские не оценили избранника единственной дочери. Сын нищей библиотекарши лишённой магии! Иностранец! К тому же сам лишённый магии! И пока они грозились отречься от неё, оставив без наследства, Ирма наконец-то расправила крылья, более не желая жить без этого необычайного человека. Ведь с ним она открыла для себя мир, где её принимают целиком и полностью со всей её уязвимостью. И она не согласится его покинуть. Главное испытание же ждало Ирму впереди. Готовясь войти в свою новую семью, она познакомилась с отцом Александра. Себастьян запомнился будущей невестке пышными бакенбардами, не менее густыми ухоженными усами и лучившимся добротой взглядом. Он подрабатывал в том самом НИИ, в котором Ирме, по замыслу её родителей предстояло получать кандидатскую степень. Себастьян паял какие-то схемы, собирал приёмники, делал своими руками мебель. После революции, для чародеев бывшей Империи настали тёмные времена – дорвавшиеся до власти неволшвы постарались сполна расплатиться за свою магическую ущербность. Лицей Китеж-града применил свой любимый трюк и ушёл на дно озера. Оттуда его не смогли достать даже сильнейшие монгольские шаманы. Некоторое время советская власть справлялась без всякой магической поддержки, они сумеют расправиться даже с демонологами Аненербе. После этого экстраординарного происшествия все демоны нижних уровней категорически отказываются отвечать на призывы из нашей реальности, вследствие чего демонология совершенно зачахла как наука. Дипломированных демонологов не сыщешь днём с огнём, так как на одной теории без практики невозможно стать мастером. Но времена меняются. По слухам смерть Сталина не обошлась без длинной руки бессменного уже множество лет директора Китеж-граского лицея Маргариты Вяземской, вступившей в сговор с Хрущевым, Фурцевой и Жуковым. Началась оттепель, лицей поднялся со дна озера. И с тех пор на острове стали проходить совсместные секретные эксперименты чародеев, советских ученых под эгидой КГБ. С чародеями теперь не то, что считались, но гонений больше не было, и с ними старались договариваться. Не смотря на то, что Себастьян еще не вошёл в почтенный возраст, он страдал многими старческими заболеваниями. Даже пахло от него чем-то лежалым, сырым и стариковским, перебивая можжевеловые ноты одеколона. Причину этого, а так же страшные тайны этой небольшой семьи вскоре открыл своей невесте Александр. Разумеется, для неё это был страшный удар. Надо быть наивной юной и безнадежно влюбленной, чтобы согласиться вырвать часть себя. Но Ирма подходила под все эти пункты, и, конечно же, она согласилась. Обряд отречения проводила Агата, как матриарх рода. В памяти Ирмы навсегда отпечатался этот миг, длинное зеленое платье Агаты из такой гладкой шелковистой такни, что сразу в голове возикала ассоциация с ящерицей, ее тёмные волосы с изморозью седины надо лбом, собранные в высокую старомодную прическу, строгое лицо, губы сжатые в тонкую линию. Ирма слегка запинаясь, произнесла слова отречения, после чего серебристный клинок, зажатый в руках миссис Мелвилл, распорол её кожу на ладони. Потекла кровь. Потом была боль, настолько сильная, что ей казалось, что она горит на костре, и ужас, подобного которому она никогда не испытовала. После ритуала Александр проводил дни и ночи у изголовья кровати своей невесты, метавшейся от жара в бреду, кормил с ложки. Слепая любовь Ирмы, чуть не погубившая её, теперь дала ей силы бороться за жизнь, хоть согласно прогнозам Агаты она не должна была выкарабкаться. Спустя несколько долгих месяцев восстановления, почти сделавших из юной и прекрасной Ирмы живой труп, её ожидали безрадостная и бедная свадьба, отречение родителей. Говорят, что пани Радовская на личной аудиенции требовала у Маргариты Вяземской увольнения Агаты Мелвилл из лицея, на что директиса заявила, что «у миссис Мелвилл всего один сын-пройдоха, а значит, их семейство больше не угрожает благородным незамужним девицам». Новая Ирма будто превратилась в другого человека – чрезмерно сентиментального, нервного, беспомощного. Она могла расстороиться из-за ерунды, например, если случайно сжигала тосты, пытаясь приготовить завтрак и целый день лить слёзы. После очередной жёсткой отповеди свекрови, Ирма вспомнила о том, что хоть она больше не владеет даром, ей все еще доступны простейшие заговоры. С помощью заговора, подношений и уговоров, смогла она сманить из родительского дома младшего скржатека (* гнома-домовика), помогать ей по хозяйству, хоть и обычно младшие духи-помошники избегают жилищ «лишенцев». Очередное несчастье пришло в их дом, когда тихо и быстро угас Себастьян, подхватив пневманию. Когда её супруг  умер, Агата постарела разом лет на двадцать. Внезапно оказалось, что вся её  несгибаемость и бескомпромиссность держалась именно на Себастьяне. Единственной отрадой того года, на который она пережила своего мужа, стала долгожданная беременность Ирмы. Внучку она уже не застала, но успела почувствовать себя бабушкой, окружив невестку заботой, словно та была хрустальной вазой и всей нерастраченной нежностью, на которую была способна, сделавшей её  почти человечной. Невзирая на сложнопротекавшую беременность и внутреннее убедеждение самой Ирмы, что она умрёт родами, чуть раньше положенного срока она вполне успешно родила дочку. Девочку назвали Эмбер, исполнив последнюю волю Агаты. Малышка едва научившись ползать, разбила себе губу, а затем распорола бровь, активно исследуя мир. Подрастая она всё свободное время от занятий, которыми её нещадно нагружали родители, проводила во дворе, возвращаясь с вечными синяками на ногах, происхождение которых и сама не могла объяснить. Александр со смехом говорил, что его дочь в полной мере оправдывает свое имя, будучи донельзя «электричной». Спустя двенадцать лет после рождения Эмбер, Александр принял решение, что более не желает жить в неизвестности, напряженном ожидании, когда подручные лорда Каина явятся по их души, и отправился на поиски того, что сможет спасти его дочь от предсказанной ей участи. Домой он больше не вернётся. С того момента Ирме пришлось одной растить Эмбер, под гнётом ужасной тайны, которую она несла на своих хрупких плечах и с мрачными предчувствиями, что самые жестокие испытания им только еще предстоят впереди. Последовавшие за её рождением, а самое главное, исчезновением отца события  Эмбер могла бы и сама рассказать лучше Ирмы. Ей хотелось задать ещё множество вопросов маме, начиная с самого главного: «Почему ты столько времени всё скрывала?», но этот непростой разговор мог подождать. Кроме того, на повестке дня стояли более насущные вопросы. - Из милиции приходили? Кто-нибудь из моих друзей выжил? Ирма печально покачала головой. - Мне очень жаль. В милиции считают, что тебя похитили. Основная версия, как я поняла, что вы стали нежелательными свидетелями разборки между бандитскими группировками. Ко мне почти каждый день приходят брать показания и спрашивают, не появлялась ли ты или не было ли требования выкупа. Хотя сами видят, что взять с нас нечего. – Ирма всхлипнула. Послышался стук в дверь, а затем из-за дверного косяка появилось лицо Джеральда, произнесшего с извиняющимися интонациями: - Мне очень неловко вас прерывать, я понимаю, что вам надо многое друг другу сказать. Обещаю, для этого ещё будет время. Но сейчас я вынужден забрать Эмбер – нам надо уладить несколько формальностей. Миссис Риверс, гарантирую вам, что верну вам вашу дочь в целости и сохранности. Ирма смерила Кемпбелла оценивающим взглядом, после чего кивнула: - Позвольте нам ещё одну минуту, и я не стану вас задерживать. Голова Джеральда снова исчезла, вежливо прикрыв за собой дверь. Ирма обычно аккуратная и сдерженная принялась доставать и беспорядочно бросать на пол вещи из шкафа, пока не нашла что искала в его недрах. Трясущимися руками она передала Эмбер сверток ветоши, внутри которого лежала волшебная палочка. - Раньше она принадлежала Агате Риверс - твоей бабушке. Ей бы хотелось, чтобы она досталась тебе.