Oddinary school

Весь день обернулся для Джисона томительным ожиданием. Но ни к обеду, ни к ужину Феликс так и не объявился. Всё свободное время Хан потратил на то, чтобы обойти интернат. Библиотека, лаборатории, крыша общежития, главный корпус, спортзал. Феликса не было нигде. Волнение разъедало изнутри. Иногда Джисон натыкался на сочувствующие взгляды знакомых учеников. Но ему не нужна была жалость. Ему нужен был его сосед со своими грустными глазами и причудливой заботой. Исчезновение эмпатика, которого Хан знал чуть больше недели, оказалось неожиданно тяжёлой потерей. После ужина Джисон рискнул пристать с вопросами к куратору. Но Бан Чан лишь коротко ответил: "Не твоё дело". Хан злился. Ему не хотелось признавать, но за это короткое время Феликс успел стать "его делом". А Джисон ненавидел переживать за других. В надежде сбежать от себя и своих мыслей, Хан решил спрятаться в музыке. Однако единственным местом в интернате, где можно услышать живую и свободную мелодию, была крыша. В очередной раз за день пройдясь между одинаковыми дверьми, ведущими в не менее однообразные коробки, Джисон не без труда поднял люк, поразившись тому, как легко это делал хрупкий с виду Феликс. На крыше было как всегда спокойно, но не пусто. Маленькая сгорбленная фигурка, сидевшая на самом краю, даже не обернулась на шум шагов Хана. На несколько мгновений Джисон задумался, не будет ли лучше уйти и поискать уединения во внутреннем дворике. Однако откинул эту мысль. Ему был жизненно необходим морской бриз, который вымоет из головы все мысли и позволит раствориться в шуме прибоя. Не спрашивая разрешения, Хан плюхнулся на крышу рядом с человеком, который при ближайшем рассмотрении оказался девушкой. Она сидела, прижав колени к груди и опустив голову на сложенные руки. Вторжение в личное пространство заставила девушку поднять глаза на пришельца. Это была Соён. — А, это ты, — девушка снова опустила голову на руки. — Джихва или как тебя там. — Джисон, — поправил пирокинетик. — Можешь не представляться, я твоё имя помню. — Окей, Джисон с хорошей памятью, будем знакомы, — безразлично произнесла Соён. — Ага. Некоторое время они сидели молча. Море было спокойно. Золотистые лучи заката почти идеально отражались в гладкой воде. Изредка ветер поднимал лёгкую рябь. Волн не было совсем. Лишь где-то внизу, вне поля зрения, вода тихо ударялась о скалы, создавая слабый шум. В душе Хана бушевала буря, и он надеялся найти отклик у природы, но она молчала. Это молчание было невыносимым. Джисон надеялся, что бурные воды выплеснут эмоции вместо него. Ему хотелось плакать от тоски и страха, и он ненавидел это больше всего. Казалось, времена, когда маленький беззащитный мальчик сворачивался в углу под старым одеялом, чтобы спрятаться от всего мира и громко рыдать, веря, что никто не услышит, остались в прошлом. Хан давно перестал быть слабаком, научился защищаться. А иногда и нападать, когда того требовала ситуация. Порой Джисон чувствовал себя волчонком, у которого прорезались клыки, и он смог кусать и рвать на части своих обидчиков. Теперь и аномалия проявилась. Он стал сильнее. Однако всё осталось по-прежнему. Хан всё так же был зверьком в капкане, который мог лишь огрызаться и скалиться, не имея возможности реально что-то изменить. Снова стены, снова ошейник, снова один. Агрессия лишь сильнее загоняла его в ловушку, заставляя чувствовать себя ещё более жалким. — Одиночество помогает скрыть слабость, но не справиться с ней, не так ли? — пробормотал он вслух, не рассчитывая услышать ответ. — Страх – это не слабость, — ответила Соён. — Ты ведь боишься? — Не знаю. Что бы я ни делал, ничего не меняется, — Джисон зачесал пятернёй волосы назад. — Это бессилие убивает. — Чанбин поэтому злится, — кивнула девушка. — Ему тоже страшно, и он тоже ничего не может с этим поделать. Но Феликса вернут. Я в этом уверена. Он слишком долго здесь пробыл. Если до сих пор не разобрали, значит и не сделают этого. У него ранг уже пару лет не меняется. — А если нет? Что с ним сделают? — пересилив себя, спросил Хан. — Без если! — резко ответила Соён. — С ним ничего не сделают. — А с другими? — прошептал Джисон. — Хёнджин говорил, что не уверен в том, что бывшего соседа Феликса перевели. Что он имел в виду? — Не знаю, — Соён снова уткнулась лбом в сложенные на коленях руки. — Наверняка что-то не сильно далёкое от вивисекции. Я не хочу об этом думать. — Погоди, с чего вы взяли, что там происходит что-то подобное? — от ужаса у Джисона волосы на голове зашевелились. — Тебя ведь уже забирали ради "эксперимента"? — Соён не поднимала голову. — Чанбин рассказывал. Думаешь, маленький укольчик усилителя – это максимум? Поспешу тебя разочаровать. Здесь происходят вещи гораздо хуже. Они снова замолчали, каждый ушёл в свои мысли. Солнце опустилось ниже, коснулось кромки воды. Небо у горизонта было ярко-алым, выше светлело, приобретало розоватые и оранжевые оттенки, за спиной стало совсем синим. Наверху уже проявились очертания месяца и кое-где зажглись бледные звёзды. — В тот день, когда бывшего соседа Феликса отстранили от занятий… Я не видела, чтобы он покидал интернат, — Соён заговорила тихо-тихо, словно боясь нарушить спокойствие моря. — Чанбин тогда несколько часов прождал у входа, он был вне себя от гнева. Но тот парень так и не появился, — она замолчала, словно собираясь с мыслями, Джисон не перебивал. — Окна нашей коробки… У вас окно с торца, выходят на стену и лес. А наше на фасаде. Оттуда хорошо видно ворота. Я плохо сплю. Иногда подолгу смотрю в окно. Чан сказал, что его увезли в темноте, чтобы без шума. Но я не видела, чтобы той ночью кто-то выезжал из интерната. Это лишь предположение, но он был хилером. Здесь частенько бывают люди с не самым лучшим самочувствием. Почему бы им не использовать ресурс с пользой? Соён затихла. Хан не стал комментировать услышанное. Страх почему-то отступил и оставил после себя огромную зияющую дыру в груди. Пустота. Он сидел, смотрел на опускающийся в воду шарик солнца, особо не думая, пытался переварить услышанное. Джисон хотел верить, что это ничем не подтверждённые фантазии уставшей Соён, которая мучается от бессонницы. Но высокие серые стены, опутанные колючей проволокой, и чёрное пятно леса за ними убеждали в обратном. Они в ловушке. И с ними могут делать что угодно. Никто не поможет. Это не вызывало страх. Волнение за Феликса отошло на второй план, маячило на периферии, словно тень, всё ещё важная, но теперь не первостепенная. Душа Хана словно вылетела из тела, оказалась далеко и увидела всю картину целиком. Это было жуткое зрелище. Вспомнились кабинет с креслом, шприц, человек, полностью спрятанный в костюм с узким тёмным стеклом там, где должны быть глаза, безудержное пламя, сжигавшее изнутри. Джисон почувствовал. То была не пустота, нет. Отчаяние. Вот что заняло вскрытую грудную клетку. — Ты так и не рассказала, какая у тебя способность, — вполголоса спросил Джисон, пытаясь разговором вернуть себя в реальность. — Криокинез, — так же тихо ответила девушка. — Круто. Какой ранг? — Теперь D. — О, поздравляю. — Нет. Не с чем меня поздравлять! Соён вскочила, как ошпаренная, но тут же снова рухнула на колени, упершись руками в кровлю. Она в ужасе смотрела на свои растопыренные пальцы, как будто видела их впервые. — Вся в крови. По локоть испачкалась. Не отмыться теперь. Она не моргала, но из глаз потекли слезы. Хан испуганно смотрел на неё. — Я убила его, Джисон. Заморозила это маленькое сердечко. Превратила его в камень. Потому что они так сказали. И я сделала. Её трясло. От ладоней по крыше поползла тонкая корочка льда. Ограничитель загорелся красным и натужно затрещал, тщетно пытаясь сдержать аномалию. — Погоди, стой, кого убила? — Хан схватил девушку за плечи и повернул к себе. — Кролика, — глаза Соён приобрели осознанность, индикатор мигнул зелёным, она тут же отвела взгляд, но слёзы продолжали течь по щекам. — Я понимаю, что это всего лишь маленький зверёк. Он и осознать не успел, что произошло. Но я-то знаю, что. Я прикончила его своими руками. Заморозила. Вот что нужно было сделать, чтобы подтвердить ранг. Как в том грёбанном старом мультике. Эльза превратила свою сестру в ледяную статую. А если мне так же прикажут? Заморозить. Но не кролика, а человека. Что если на его месте будет кто-то из вас? Что если там будет Юци? Я никогда себе этого не прощу. Я не хочу убивать. Девушка сжалась. — Но ведь есть разные отрасли. Тебе с криокинезом не обязательно заниматься подобным. Можно же пойти на какое-то производство. Поддерживать температуру в цехе или что-то в этом роде, — Джисон не знал точно, кого пытается успокоить, Соён или себя. — Это не мне решать. Им не нужен холодильник, Джисон. Им нужна машина, которая послушно, не задумываясь, выполнит любой приказ. Нанесёт смертельный удар. Незаметно остановит сердце. Заморозит. Тонкий криокинез. Доступен не многим. Даже с высоким рангом нужны годы тренировок. Я слишком сильная, Джисон. Они уже давно поняли, что я не гожусь для холодильника. Возможно, они знали это с самого начала. Она снова замолчала, переводя дух. Соён больше не плакала. Она выглядела так же, как в их первую встречу. Разбито. — Мы для них, как крысы, — вновь горячо зашептала девушка. — Нас много, нас не жалко. На нас можно ставить эксперименты, нас можно пытать. Как тех подопытных крыс, которых бьют током, чтобы посмотреть, как они себя поведут. Какие-то погибнут, но это не беда. Возьмут следующую партию. Они не считают нас людьми, Джисон. Мы для них предметы. Безвольные. Послушные. Можем стать хорошим оружием. Не получится – разберут на запчасти и найдут другое применение. Чёрт возьми, это сумасшествие, — она запустила пальцы в волосы, раздирая ногтями кожу головы. Резкая вспышка боли заставила Соён опустить руки. Кровь стекала по правому запястью, свежие порезы открылись. Она схватилась руками за прутья ограждения. Они тут же покрылись инеем. Хан не мог понять, как ей удаётся терпеть ток, которым нещадно бил ограничитель. Джисон перехватил её запястья, пачкая руки кровью. Попытался согреть. Собственный ошейник тут же отозвался лёгким разрядом. Он был слабым, почти незаметным. Но каждый следующий удар становился сильнее. Не задумываясь о том, что делает, Хан пытался успокоить Соён, растопить лёд хотя бы на её руках. Ограничитель как будто становился туже, затягиваясь на шее, как удавка. Прошло меньше минуты, прежде чем девушка отстранилась, но Хану, едва сдерживавшему крик, эти мгновения показались вечностью. — Не надо, — хрипло пробормотала Соён, обхватив себя руками. — Прости. Снова повисла тишина. Солнце уже скрылось за горизонтом, погрузив мир во тьму. Словно опомнившись, Соён встрепенулась, посмотрела на часы, нервно шмыгнула носом: — Бежим. Скоро отбой. Мы не должны пересечься с кем-либо из кураторов в таком виде.