Лето, изменившее жизнь

      «Скромным даром» оказывается старая-старая картина, писанная чёрной тушью на желтоватой рисовой бумаге.       Таких картин… много за Стеною, но на этой пейзаж не застенный: среди высоких степных трав бродят кони, оживлённый рукою неведомого художника ветер играет с мягкими шапками молодого ковыля, а жаркое летнее солнце клонится к закату, готовое упасть уже за склоны далёких чёрных скал.       — Этот художник… родом из Великой Степи, — отвечает юноша на осторожный её вопрос.       Он говорит с Эйлин на языке Рейха — её языке — складывая слова бегло, почти без акцента, но с некоторой механичностью, которая встречается у всех, кто учил язык по книгам, а не жил вместе с ним, впитывая звучание слов вместе со звонким детским смехом, запахом свежеиспечённого хлеба из булочной, теплотой городского камня под рукою…       Первые месяцы в Паризии Эйлин тоже было нелегко.       — Он был братом Хана Зверя.       Эйлин вздрагивает.       Разумеется, она слышала о жестоком молодом хане, жившем почти тысячу лет назад. Он пожелал забрать себе все земли на закат солнца, от Чёрных Скал до самого Последнего Моря, бросая почти весь континент в горнило жестокой войны.       В веке нынешнем… безумную его мечту подхватили кайзер и прежний Император Островов, а война стала мировою.       — Учёные не определились, старшим или же всё-таки младшим. Амгалан-тайджи, — продолжает юноша тихо, — прожил недолго и умер… страшно, но картины его дошли до наших дней!       Круглое свежее лицо юноши озаряется улыбкою, печальной, но очень светлой, похожей на первый луч солнца после жестокой грозы. До войны Эйлин часто видела такие улыбки у древних стариков, которые, прожив долгую жизнь, полную лишений, ценят каждое мгновение хрупкого выстраданного счастья.