Лето, изменившее жизнь

      Они надолго замолкают.       С бережностью касаясь рукою древнего полотна, Эйлин думает о художнике, которому тоже суждено было родиться в жестокий век. Он наверняка видел и наверняка чувствовал, как зарождается в доме его война, разрастается злой сорной травою, захватывая умы, души, сердца. Война наверняка тоже приходила к нему в кошмарах, и он, просыпаясь среди ночи на подушке, мокрой от слёз, хватался за кисть, силясь сохранить, запечатлеть, сберечь свет… хотя бы так.       Уже через несколько часов, когда воздух задышит вечерней прохладою, её голос сумеет помочь многим.       — Ваши песни… останутся тоже, — говорит вдруг юноша с отчаянной надеждою, прижав ладони к груди. — Даже когда память о войнах забудется вовсе. Император уже много лет восхищается вашим творчеством, а вот я… услышал вас почти год назад. Я был в плену, мне было очень больно, плохо и страшно, а вы… помогли мне. Вы показали, что есть в мире вещи, красота которых открыта всем без исключения, всем, кто называет себя людьми, без оглядки на богов, выговор или разрез глаз. Тогда я… ещё не знал вашего языка, но вы пели о любви и о страдании, о счастье и об отчаянной борьбе за него, и вашему голосу… не нужен был переводчик! И я поверил, что… этот мир ещё можно спасти. Поверил, что могу победить. А ещё…       Юноша замолкает, улыбнувшись чему-то своему, потаённому, и вновь с горячностью прижимает ладони к груди.       — Прошу вас, примите эту картину в благодарность от Императора! И… от меня.       — Я… буду беречь её.       Эйлин улыбается, с запоздалой тревогою понимая: столь бесценный подарок обяжет её к ответной благодарности.