(don't) cross the line

Бакуго просыпается. Электронные часы на комоде показывают половину седьмого утра, из приоткрытого окна пока слышно только пение птиц. Выходные кажутся ночным смазанным кошмаром, далëким от реальности, и Кацуки переворачивается на бок, давая себе несколько минут поваляться. На соседней подушке, свернувшись в пушистый клубок, спит Дымка, и он лениво двигается ближе, чтобы уткнуться лбом в мягкий бочок. Кошку ему подарили родители на новоселье, но породу он выбирал сам. Бакуго помнит, как всего год назад Дымка была крошечным неуклюжим котёнком и как все, кто заезжал к нему поздравить с переездом, неизменно оказывались на коленях на полу, чтобы потрогать щëчки и убедиться, что у неё действительно дурацкие короткие лапки, совершенно не влияющие на хаотичный, свойственный всем кошкам тыгыдык. Дымка разворачивается, начиная довольно урчать, и Бакуго зевает. Если он не встанет сейчас же, то мурлыканье подействует на него лучше любого снотворного. Он по привычке покупает по дороге кофе себе и Тодороки и ставит айс бамбл с карамельным сиропом рядом с ноутбуком Шото. Тот появляется буквально за несколько минут до их обычной понедельничной планёрки и благодарно кивает, одним долгим глотком выпивая почти половину стакана, пока Старатель рассказывает статистику прошедшей недели. – Злодей с причудой ослепления из того инцидента так больше и не объявлялся, – в какой-то момент говорит он, обращая на себя внимание Кацуки. – Бакуго? Бакуго разгрызает кусочек льда, медленно поднимая взгляд. Проектор показывает только цифры: динамику роста и падения преступлений, объëм разрушений, процент поимок. Сухие, обезличенные данные, их прогресс на благо общества. – Я… – Тодороки рядом зевает, кто-то лениво перешëптывается за их спинами. Старатель, отпивающий дымящийся кофе из своей чашки, терпеливо ждёт. Что он им может сказать? Что его преследует беспричудный друг его детства? Что его методично выводят из себя, следят и болтают всякую хуйню без реально опасных происшествий? Как же это глупо, смешно и не должно влиять на его работу. – Нет, я его больше не встречал. – Это странно, – говорит Тодороки, когда они возвращаются к своим рабочим местам. – Какой смысл был просто похищать тебя и при этом ничего даже не потребовать взамен? – В душе не ебу, – бормочет Бакуго, обжëвывая кончик трубочки и листая почту. Одно из писем оказывается без темы и он кликает на него, чтобы убедиться, что это просто спам. – График на неделю уже составили? Тодороки начинает что-то отвечать, но Бакуго перестаёт его слышать, как только видит содержимое письма. Всего лишь короткое "хорошей недели, Каччан! <3" выбивает его из колеи, заставляя на мгновение забыть, где он находится. – …и целую чëртову пятницу. Кацуки, ты меня слушаешь? – Да, – на автомате отзывается тот, удаляя письмо. В мир вокруг снова медленно начинают возвращаться звуки и краски. – В следующий раз говори внятнее. Что там с пятницей? ***** За последние недели Деку оказывается везде. Он словно вирус проникает во все места, что дороги Бакуго и составляют основу его жизни: работу, любимые места для обеда, родительский дом, его собственную квартиру. Кацуки чувствует себя постоянно напряжëнным, не зная, чего ждать в следующий момент, и это постепенно изматывает его, пауком прокрадывается даже в сны, вызывая кошмары. С момента их первой встречи прошло чуть больше двух месяцев, со случая в старой детской комнаты почти две недели. И всё это время Бакуго хоть и не сталкивается с Деку в живую, то знает, что тот где-то рядом. Во время патрулей он улавливает знакомый профиль среди гражданских на улицах, в любимой раменной он видит в книге отзывов понятный только ему комментарий про острый рамен. Маленькие, казалось бы незаметные детали кирпичиками складываются вокруг него в стену, отгораживающую от привычной,нормальной жизни. В одну из ночей Бакуго резко просыпается от того, что ему чудятся шаги в гостиной, и до самого рассвета больше не может уснуть. Сообщение Урараке так и остаётся неотправленным, а утром он убеждает себя, что это был лишь очередной глупый сон, и стирает его. В эту пятницу он, измотанный недосыпом и сложной миссией, возвращается домой с единственной мыслью: сделать ужин, упасть на диван и посмотреть что-нибудь максимально тупое. Им попался злодей, контролирующий воздух, и знатно поизводил их в течение нескольких часов, прежде чем Тодороки всё же смог достать его льдом и заморозить руки. Бакуго запирает за собой дверь, по привычке оставляя ганлеты в прихожей, и проходит мимо гостиной, через голову стягивая вверх. Но замирает в проëме гостиной, почувствовав, что что-то не так, и медленно оборачивается. На его любимом диване, который он так долго и придирчиво выбирал, лежит Мидория с вечерней газетой новостей. – Хорошо постарался сегодня, Каччан! Бакуго моргает, надеясь, что это галлюцинация, и Деку сейчас исчезнет. – Мы так давно не виделись, я соскучился. Прости, были очень важные дела. У тебя проблемы со сном? Ты сегодня был медленнее, чем обычно. – Иди нахуй, – бормочет Бакуго, встряхивая головой. У него даже нет сил нормально функционировать. – Почему сегодня. – А мне нужно было уточнить, свободен ли ты этим вечером? – поднимает бровь Деку и неторопливо встаёт с дивана. – Ты же редко видишься с друзьями из-за загруженного графика. Можешь сказать мне спасибо. – Мы не друзья, псих, – огрызается Кацуки, торопливо осматривая гостиную. Верх геройского костюма так и остаётся снятым наполовину. – Ты Дымку ищешь? – Деку щëлкает пальцами, и за эту маленькую паузу Бакуго успевает почувствовать кислый, липкий страх, но не за себя, а за кошку. – Я насыпал ей корм, но она не захотела есть и куда-то убежала. Такая же необщительная, как и её хозяин. Мидория цокает языком, подходя вплотную, и бесцеремонно тыкает пальцем в свежий кровоподтёк на боку, мгновенно отзывающийся болью. – Тоге бы понравилась твоя кровь на вкус, – задумчиво бормочет он в пустоту и снова улыбается. – Будь в следующий раз осторожнее, ладно? Ты же знаешь, как геройское общество и люди относятся к промахам. Одна ошибка – и ты больше не нужен, тебя спишут со счетов и выбросят, как испорченную игрушку. Конкуренция за тëплое местечко, сам понимаешь. – Что тебе от меня нужно? Чтобы я ушёл из про-героев? Доказать, как я был не прав в школьные годы? – О, нет, Каччан. Мне нужен весь ты, – Деку ласково устраивает ладонь на его бедре, поглаживая, но в его глазах горят ненависть и ярость. – Я хочу видеть, как разрушается весь твой мир, всё, во что ты веришь. Как все твои обожаемые герои отвернутся от тебя, когда узнают, какой ты на самом деле. Пальцы давят на свежую рану на боку, и Бакуго кажется, что если бы Мидория мог, он просто бы вскрыл его или вывернул наизнанку. И на мгновение, когда в сознании Кацуки все предыдущие встречи наслаиваются одна на другую, обрастают сверху панцирем его собственных мыслей за это время и обрывками из кошмаров, он хочет сдаться. Позволить получить Деку сегодня желаемое, чтобы тот оставил его до следующей встречи, которая несомненно будет. Его маленький личный ад по расписанию, к которому у него самого даже нет доступа. – Ну, давай, убей меня, – хмыкает он. – Но станет ли тебе легче? Моя смерть ничего не изменит, мир останется таким же, как и сейчас. – Вот именно, – Деку проводит пальцами вдоль его ширинки. – Смерть, Каччан, это слишком скучно. Я хочу видеть твои эмоции и знать, что они из-за меня. В прихожей начинает звонить оставленный на стойке телефон и Мидория чуть отступает. – Давай, ответь, вдруг там что-то важное? Я не тороплюсь. – Кацуки, ты же дома? – голос Тодороки кажется чем-то из параллельного мира. – Я вижу твою машину на парковке. Занят? Бакуго сжимает телефон чуть крепче, глядя как Деку бродит по его гостиной. Касается корешков книг на полке, вертит маленького фарфорового тигра, которого привёз из какой-то поездки Киришима, скользит пальцами по крышке закрытого ноутбука. Всё, к чему он притрагивается, почему-то подсвечивается у Бакуго небрежным, зелëным "захвачено" как в как-то старой видеоигре. – Кацу? – Тодороки звучит чуть обеспокоенно. – Если ты хочешь просто пойти спать, всё в порядке. Деку наводит на Бакуго пистолет из пальцев, изображает выстрел и сдувает с воображаемого дула дым. – Всё заебись, Шото. Ты что-то забыл или хотел просто зайти? Мидория делает разочарованное лицо, склоняя голову на бок, и подходит к нему. Единственное, в чëм был уверен Бакуго на его счëт, так это то, что Деку слишком осторожен, чтобы сейчас ввязаться в конфликт с кем-нибудь из других про-героев. – Я отвозил Фуюми на встречу её кулинарного клуба и был неподалёку. Хочешь острую пиццу? – И бутылку виски, – соглашается Бакуго, понимая, что так нормально и не поел. Он удивляется, что Тодороки не отреагировал на своё имя, но тут же забывает об этом, когда Деку встаёт перед ним на носочки и, надавив ладонью на затылок, целует. Бакуго мычит в его рот, пытаясь отпихнуть свободной рукой, но Мидория только пользуется моментом, чтобы скользнуть языком в его рот напористее. – Ты не один? Я могу не… – Мм, блять. Нет, подожди, – Бакуго удаётся отпихнуть Деку, во рту почему-то остаётся вкус шоколадного молочного коктейля. – Во сколько ты будешь? – Минут через пятнадцать. Бакуго угукает, отключаясь, и успевает упереться ладонью в грудь Мидории, чтобы удержать его на расстоянии. – Останешься познакомиться? – предлагает он. – Ты же вроде никуда не торопишься, Деку. На самом деле Бакуго блефует, надеясь, что чуть дрожащие пальцы не так заметны. Мысль о встрече Мидории и Тодороки его иррационально пугает, но риск оправдывается. – Может, в другой раз, – хмыкает Деку. – Но можешь передать от меня своему другу привет. Когда Бакуго остаётся один в звенящей, тревожной тишине, он первым делом включает телевизор, чтобы хоть чем-то забить пустоту, и долго, тщательно полощет рот, чтобы оставить только стерильно нейтральный вкус ментола. – Я взял твою любимую, – говорит Тодороки, через порог вручая Бакуго несколько коробок пиццы и пакет с бутылками. – Судя по виски я опять ночую на твоём диване? – Как хочешь, – отмахивается Кацуки, запирая за ним. Оставшееся время до прихода Шото он провёл на полу в ванной, обнимаясь с кошкой, и теперь чувствует себя немного лучше. Тодороки легко и правильно считывает его реплики, незаметно перехватывая инициативу. Он сам приносит бокалы и тарелки, пока Бакуго устраивается с пледами и подушками на полу перед телевизором, и наливает им. – Что за повод? – несколько кубиков льда звенят о толстые стенки, когда Кацуки делает огромный глоток, позволяя Шото самому выбрать фильм. – Или точнее причина. Я знаю тебя не первый год, Кацу, и обычно ты… – он делает паузу, словно подбирая слово, и останавливается на нейтральном варианте, – не такой. – Волнуешься, Половинка? – крепкий виски на пустой желудок легко хмелит редко пьющего Бакуго. – Я в порядке, просто подзаебался. – Ты почти никогда не называешь меня по имени, – Тодороки включает что-то из новинок и садится рядом в импровизированное комфортное гнездо. – Я просто рад был тебя слышать. – И не говоришь такое вслух, – хмыкает Шото, подталкивая к нему коробку с пиццей. – Обычно тебя не заткнуть, но в последнее время ты часто молчишь. Отвлекаешься на заданиях. У тебя кто-то появился или… Бакуго давится уже вторым виски и начинает смеяться. Не глядя отставляет бокал в сторону, упираясь ладонью в пол, и смех едва не перерастает в жалкий всхлип и истерику от всей идиотской ироничности случайного предположения. Он утирает глаза, пытаясь успокоиться, и подливает себе. – Это твоя самая худшая шутка на свете, Шо. Какие у меня могут быть отношения? – Мы просто волнуемся за тебя, – Тодороки снимает кружочек халапеньо со своего куска пиццы и перекладывает на порцию Бакуго. – Все мы, включая меня. Может, тебе стоит поговорить с Ураракой? – Мне нечего ей сказать, как и тебе. Всё нормально, – Кацуки приваливается к его твёрдому плечу, устраиваясь удобнее. – Что за хуйню ты включил? Алкоголь и еда стирают границы реальности и дрёмы к середине фильма. Горячая сторона Тодороки словно печка, и Бакуго в какой-то момент обнаруживает, что прижимается к нему слишком плотно, а рука Шото закинута на его плечи. В первую секунду измученное сознание считывает происходящее как угрозу и он дёргается, но чужие пальцы не смыкаются в ожидаемой хватке, позволяя легко отстраниться. – Кацу? – Тодороки явно трезвее, чем он, но они почти прикончили на двоих целую бутылку. – Ты чего? Это Тодороки.Всего лишь Тодороки. Никакого Деку рядом, он дома, в безопасности, смотрит глупый фильм и просто проводит вечер с другом. Всё хорошо. – Кацуки? Эй, – Шото бережно обхватывает его лицо ладонями и заставляет посмотреть на себя, – в чём дело? Бакуго сжимает его запястья, тяжело дыша, и облизывает пересохшие губы. Всё внутри вопит от перегрузки и фантомных воспоминаний о чужих прикосновениях, триггерится близостью Шото, вызывая у него неконтролируемый приступ паники. Сердце бьётся где-то в горле, из-за опьянения голова кружится сильнее, и он теряется, не в силах понять, где настоящее, а где накрывающий его страх. В голове остаётся только белый шум, заглушающий все остальные звуки, и он начинает задыхаться. – О… от… п… Следующее, что он чувствует, это маленький мокрый нос, утыкающийся в его щёку, и горячий язык. Дымка лижет его лицо, упёршись лапками в плечо, и Бакуго жмурится, мягко её обнимая и заземляясь. – Лучше? – мягко спрашивает Тодороки, протягивая ему стакан воды. – Я не знал, что делать, поэтому просто притащил Дымку. Кацуки, не отпуская кошку, медленно выпивает воду и только кивает. Он только замечает, что фильм стоит на паузе, а часть подушек и плед сдвинуты в сторону, чтобы вокруг них образовалось больше свободного пространства. – Прости за этот пиздец, – едва слышно бормочет он, когда снова может нормально дышать, а сердце не бьётся как сумасшедшее. – Не знаю, что на меня нашло. По лицу Тодороки видно, что он думает иначе, но тот благоразумно никак это не комментирует и просто отодвигает виски подальше от них, снова садясь рядом, но чуть дальше, чем до этого. – Вернись, – непонимание произошедшего с остатками страха всё ещё вместе с алкоголем плещутся в его крови. И возможное повторение приступа его напрягает меньше, чем вероятность остаться со всем этим одному. – Иди сюда, придурок. Шото послушно двигается ближе, и Кацуки утыкается лбом в его плечо, позволяя запаху свежескошенной травы и ноткам мяты окутать его. Тодороки осторожно запускает пальцы в его волосы, чтобы погладить, и мягко обнимает. Замирает на месте, больше ничего не позволяя себе и ни говоря ни слова, и Бакуго благодарен ему за это. ***** Подушка неожиданно слишком твëрдая и неудобная, и Кацуки недовольно ворочается, с ворчанием пытаясь улечься удобнее. – Доброе утро? Он медленно открывает глаза и понимает, что вчера, кажется, уснул на Тодороки. – Ты что, просидел так всю ночь? – бормочет он, понимая, что впервые за последние они не помнит, снилось ли ему что-нибудь. Чëрт знает, влияние это виски или Шото. – Мгм, – Тодороки с кем-то переписывается, не отрываясь от телефона. – Не хотел тебя будить. Они не говорят про произошедшее ночью, как будто ничего и не было. Из кухни доносится мяуканье, что-то щëлкает и пахнет панкейками. Бакуго непонимающе хмурится, приподнимаясь, и смотрит сначала в сторону проёма, а потом на Тодороки. – Урарака готовит нам завтрак, – отвечает тот как само собой разумеющееся. – Я написал ей утром. Кстати, я попросил отца перенести твой патруль на завтра, сегодня я поеду сам. – Тодороки. – Не начинай, Кацу. Просто отдохни сегодня, ладно? У Урараки выходной и вы давно не виделись, так что она составит тебе компанию вместо меня. Он зевает, явно ни черта не выспавшись за ночь, дожидается, пока Бакуго сам освободит его колени и даст встать. – Я слышу, как вы разговариваете! – кричит Очако с кухни. – Тащите свои задницы сюда, пока я не передумала вас кормить. Бакуго сдаётся. Он не может выгнать из квартиры двух своих самых близких друзей, а их присутствие рядом делает жизнь немного лучше. Кофе и стопка воздушных, толстеньких панкейков, политых сиропом, стирают остатки похмелья и он даже готов примириться с сегодняшним утром и чужой заботой. Урарака возвращается к нему, проводив Тодороки, и садится напротив со своей личной чашкой с Кирби, которую Кацуки купил ей миллион лет назад. – Интересно, когда Шото тебе уже признается? – дразнит она, отпивая свой капучино с маршмеллоу. – Каждый раз, когда вижу, как он на тебя смотрит и заботится, чувствую себя как в сëнен-ае. – Пончик, мы просто друзья, – хмыкает Бакуго, слизывая с вилки оставшийся сироп. – О чëм ты вообще? – Иногда ты такой упрямый слепой дурак, – вздыхает она и хмурится. – Ладно. Мы тут с ребятами поболтали и волнуемся за тебя. Ты выглядишь усталым. И несчастным, – она протягивает руку и тычет его в щëку. – Что за синяки под глазами, Огонëк, ты плохо спишь? – Тебе Половинка нажаловался? Я в порядке. И в состоянии нормально работать. – Может, Шото тебе этого и не скажет, зато скажу я, – голос Очако становится серьёзным. – Если ты будешь выходить на улицу в таком состоянии, в какой-то момент ты допустишь ошибку. И либо пострадаешь сам, либо кто-то ещё. А Кацуки Бакуго, которого я знаю, никогда такого не допустит. Бакуго ставит опустевшую чашку на стол и просто молча, тяжело смотрит на Урараку, пытаясь понять, что ей ответить. Настаивать на том, что он в порядке? С ней из всех шестерых это не прокатит. Признаться в происходящем? Глупо, стыдно и одновременно чуть пугающе. Он, один из лучших выпускников Академии, не может справиться с каким-то беспричудным сталкером. Слабак. – Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, – Урарака протягивает руку и, накрыв его пальцы, легко сжимает. И обеспокоено прикусывает губу, когда Бакуго от неожиданности вздрагивает и отдëргивает руку. – Огонёк?Кацуки? Бакуго смотрит на неё в первое мгновение так, будто не узнаëт. И, видимо, на его лице написано что-то такое, что Очако встаёт, в шаг огибает угол стола и сгребает его в крепкие объятия. – Пончик, – он обмякает, утыкаясь в её грудь и обнимая за талию, и глухо, невнятно шепчет. – Знала бы ты, как мне хуëво последние несколько месяцев и я не знаю, что с этим делать. Урарака гладит его по голове и, склонившись, легко целует в лоб. И эта мягкая, нежная забота выносит Бакуго похлеще вчерашнего виски, что-то ломая. Он тихо всхлипывает, жмурясь, не понимая, чем сейчас и в принципе заслужил такое отношение друзей, и сжимает челюсть до желваков, стараясь сдержаться. – Всё в порядке, – шепчет Урарака. – Давай, идём. Она тянет его за руку в гостиную и усаживает среди подушек. Устраивается напротив и кончиками пальцев мягко стирает влагу с чуть покрасневших щëк. – Хочешь, я останусь? Поживу у тебя немного. – Жалеешь меня? – горько усмехается Бакуго, накрывая её ладошку своей и прижимая к щеке. – Вроде это я должен тебя защищать. – Не жалею, а беспокоюсь о человеке, которого люблю, – поправляет Очако, большим пальцем поглаживая чуть влажную кожу. – Если ты забыл, то ты очень дорог мне. – Моя мать всё ещё ждёт, когда мы сойдëмся, – сквозь судорожный выдох шутит он. – Как жаль, что упрямые, взрывные парни не в моём вкусе, – усмехается Урарака. – Раз Шото добыл тебе выходной, сегодня у нас марафон мультфильмов и мороженого, у тебя нет права отказаться. Помнишь, как мы в Академии по ночам субботы сидели у тебя? Бакуго коротко улыбается. Эти воспоминания греют, словно мягкий, уютный плед зимним вечером, и он начинает успокаиваться. Надо будет потом сказать Тодороки спасибо, что позвал её. – Я съезжу за вещами и вернусь. Так и быть, можешь пару тайтлов выбрать сам. – Урарака встаёт и зевает в кулак. – И ответь Кири, пока он не сел на поезд и не приехал лично проверить, жив ли ты.