Без тебя.

Обычно детей завязывать шнурки учат родители. Это становится первым детским испытанием, побороть собственные пальцы и научиться. Мама или даже папа сидят рядом, объясняют, пока ребенок сидит и упрямо говорит, что не научиться. Потом эти истерики забудутся и действие станет автоматическим. В детском доме истерики и слезы, так же как и неумение понимать с первого раза — привилегии. Попал сюда не имея такого простого навыка? Объяснят ровно один раз. Непонятно? Твои проблемы, потом за развязанные ботинки только получать будешь, и хорошо если не подзатыльник, а простой выговор. То, что тебе всего семь тоже никого не волнует. Учись сам или надейся, что будет более сообразительный друг. Серёже повезло — у него был более сообразительный Олег. Когда чудесные кроссовки на липучке (их ещё папа купил и подошва светилась!) окончательно развалились так, что даже скотч, которого и так было немного, не спасал, пришлось носить те, которые выдавали всем детям в детдоме. Обычные, черные, на шнуровке. Волков наблюдал два этапа серёжиных слёз: сначала о кроссовках, которые были памятью и очень хорошими, а потом о том, что Мокшева опять начала орать, что Разумовский только обувь портит. Пришлось учить (будто Олег мог поступить иначе). И научился Серёжа быстро, стоило объяснить больше одного раза. Причем принципиально делал бантик, не как Олег, простой и практичный двойной узел. — Зато красиво, — объяснял Серёжа в очередной раз опаздывая, но с двумя идеальными бантиками на шнурках. Они так-то черные были, не заметишь даже, но так даже лучше было. Олег вздыхал, улыбаясь. И правда красиво. *** Серёжа всегда как сорока был — любую безделушку в комнату тащил. Как он их находил для Волкова загадкой остается. Так, сегодня это был моток, небольшой и пыльный, ниток для вязания. Разумовский сказал, что нашёл их в старой кладовой, куда даже дворник не заглядывает. Моток когда-то был красным, сейчас скорее розовый. Выцвел с годами. — Олеж, смотри, — и Серёжа довольно тычет Олега спустя десять минут возни. Тот стоял довольный, светился то ли он сам, то ли рыжие волосы, которые уже успели до плеч отрасти. На этих самых волосах одна прядка была собрана и у виска болтался бантик из той самой пряжи. Маленький, аккуратный такой, видно, что Серёжа все эти десять минут над ним старался. — Мило, — Олег улыбается глядя на Серёжу, — а есть ещё? Спустя минуту уже Олег сидит, пока Разумовский стоя рядом и закусив губу, сосредоточился значит, к коротким волосам Волкова с трудом, но крепит бантик. Разумовский от счастья только сильнее светится, Олег думает, что побьет любого, даже старшака (и что, что Волкову семь (с половиной), а старшим и по шестнадцать есть), но бантик не снимет. И за Серёжу побьет любого, и так это делает, потому что так правильно, заступаться за друзей. А ближе Серёжи у него друга нет.