Лекарь и Принц

RM – Forever Rain

Он бежал уже очень долго. Ноги, покрытые ссадинами, путались, и только чудом он ещё не свалился. Ветки хлестали грудь и лицо, потому что подлесок становился с каждым шагом всё гуще, будто старался не пустить чужака дальше. Легкие горели, стремясь выпрыгнуть из груди, но позволить себе остановиться было равносильно смерти. Но больше всего мешали глубокие раны на груди, кровь из которых не переставая вытекала, заливая и брюки, ведь рубашка давно пропиталась насквозь. Голова была туманной, перед глазами всё плыло, но он заставлял себя бежать дальше. Хотя он уже давно перешёл на шаг. Силы стремительно заканчивались, так что он понимал, что совсем скоро свалится. Оставалась лишь призрачная надежда, что его не найдут. Или испугаются идти в чащу, в которой, по слухам, обитали оборотни и ещё неизвестно какая нечисть. Он слышал стук сердца в ушах, чувствовал, что слабеет и рука, зажимавшая рану. Что ж, хотя бы его смерть не станет зрелищем – он просто исчезнет в чаще. – А тут даже красиво, – едва ворочая языком пробасил мужчина. – Хорошее место, чтобы умереть. И на этих словах он мешком повалился в заросли папоротника, а сознание постепенно таяло в алом тумане боли.

❦

Казалось, что тело лежит в чем-то очень мягком, хотя нет, будто он завис в невесомом облаке. Да и сам ничего не весил. Пытался пошевелить хоть пальцем, но не смог. Обрывки мыслей тяжело ворочались в голове так и не соединяясь во что-то связное. Ему не было холодно, или жарко. Не понимал, день сейчас или ночь. Только легкий аромат трав не давал провалиться в окончательное ничто. А жаль, ведь там так приятно, там нет боли и страданий. А затем его будто резко выдернули из неги. И вернулась боль. Теперь он чувствовал своё тело, чувствовал тяжесть и да, боль в груди. Хотя она чувствовалась, будто его живот и грудную клетку вспороли пару недель назад, а не сегодня. А сегодня ли уже? Он медленно открыл глаза. Сквозь довольно большое окно в стене напротив с тонкой занавеской пробивалось закатное солнце. Он медленно обвел взглядом помещение. Комната была достаточно просторной, но заставлена разной мебелью. Кровать, на которой он лежал, достаточно большая, со светлым мягким хлопковым бельём. Слева небольшая деревянная тумба с медным тазом и несколькими полотенцами. Справа шкаф для вещей, а чуть дальше – стеллаж, заваленным какими-то банками и баночками, фиалами и кувшинами, связками трав, книгами, камнями, фигурками, вырезанными из дерева и слепленными из глины. Некоторые были очень изящными, другие же простыми и даже грубыми в исполнении. Дверь была слева, а по обе стороны от нее все так же сушились какие-то травы, коренья, связки грибов. Между окном и дверью был добротный большой стол, на котором всё так же громоздились небольшие стеллажи с отделениями разного размера, заполненные всякой всячиной, а так же несколько накрытых светлой тканью корзин. Казалось, будто попал в лавку травника. Попытался сесть. Грудь ныла, но вполне терпимо. К тому же, рана была туго перемотана бинтами, именно от них и пахло неизвестными травами. Тонкие (не его) холщовые штаны практически не ощущались на теле. Он свесил ноги с кровати и попытался встать. Качнулся, но удержался. Сделал пару шагов. Сносно. Хотя ступни защипало – ведь он довольно долго бежал по лесу. Открыл дверь, от чего серебристые волосы с лица тут же откинул сквозняк. За дверью была уютная кухня, совмещённая с прихожей, с горевшим очагом. И перед ним спиной сидел мужчина, помешивающий что-то в котелке. Длинные каштановые волосы лёгкими волнами спускались почти до плеч. Подстрижены они были рваными прядями, будто мужчина сам пытался это сделать. Широкие плечи, с которых свисала свободная темно-зелёная рубаха с закатанными рукавами. Такие же холщовые штаны, как и на нём самом. Вот и обнаружился хозяин, который был настолько сосредоточен процессом готовки, что не заметил проснувшегося гостя, пока тот не зашипел от боли, неудачно сделав шаг. Мужчина тут же подскочил, оборачиваясь: – Зачем ты встал? – быстро подошёл, закинул руку больного на плечо и, поддерживая, вернул в постель. – Я не для того тебя лечил, чтоб ты спустя двое суток отключки вскочил и пустил мои усилия насмарку. – Двое суток? – тупо повторил на автомате срывающимся голосом. И получил в ответ кивок и недовольное фырканье. – Ага, я уж думал, ты не очнешься. Целые сутки провалялся в бреду, еле тебя удержал, ты ещё и лечить себя не давал, всё хотел бежать. И откуда только силы после такой кровопотери. Мужчина явно не со зла ворчал, укладывая больного обратно на кровать. – Я – Намджун, – голос был низким и хриплым, будто не его совсем. – Ооооо, неужели? Я всё же достоин его узнать, а то ты утверждал, что мне будет только хуже, если я узнаю твоё имя, – прокомментировал мужчина, развязывая бинты. – Я – Сокджин, но все называют меня просто Джин, и ты можешь. Намджун хотел спросить, кто эти все, но его прервало удовлетворённое: «Оооо!» А затем он почувствовал чужие руки на груди, а затем легкое тепло. И свет. Из ладоней лилось мягкое желтое свечение. Оно приятно пощипывало на месте ран, правда сейчас там были три больших красных ещё шрама. «Лекарь», – только и смог подумать Намджун, смотря округлившимися глазами на Джина. И тут будто волна воспоминаний обрушилась на него. Сначала голос и темно-ореховые глаза. «Не смей умирать в моем лесу». «Твою мать, почему ты такой тяжелый». «Ещё немного, не смей, я не для того столько магии на тебя потратил, чтоб ты сейчас откинулся». Помнил, как эти мягкие волосы щекотали нос, потому что Джин нёс его на спине. Помнил, как кричал, когда лекарь отдирал от ран его разодранную рубашку и матерился, чтоб Намджун не орал на ухо, всё равно придется терпеть. Помнил теплый желтый свет. Помнил, как боль отступала. Помнил насмешливое: «Красавчик». И то, как оказался внезапно в объятиях, а Джин шипел сквозь зубы, что клялся никогда больше никого при смерти не лечить. Помнил прикосновение голой кожи и тяжёлое дыхание в макушку. Ему казалось, что Джин весь светился, будто какое-то божество. А ещё он очень тёплый. Но только ему было больно, ведь дышал он сквозь сжатые зубы. Лекари тем и уникальны, что способны исцелить и практически вернуть с того света, но если смогут выдержать ту же боль, что и пациент. Они забирали её себе. Именно это делает их дар ценным — и ужасно опасным для них самих. Намджун моргнул, только теперь заметив, что руки мужчины покрывала едва различимая сетка их тонких белых шрамов. «Скольких же он вылечил», – подумал Намджун, а вслух произнес: – Спасибо, – слова всё так же драли горло. – Я сделаю тебе отвар, будет легче говорить, – он закончил лечение, отстраняясь и заглядывая в глаза Намджуна. – Пожалуйста. Но ты мне ничего не должен. – Но ты меня спас, – Джун неопределенно повел головой. – И терпел мою боль. Ему нужно было сказать, что он понимает, что именно для него сделал Джин. Но мужчина в ответ лишь фыркнул и вышел из комнаты. Намджун правда не понимал. Это огромный дар и самопожертвование – лечить других, калеча при этом себя. Ведь невозможно без последствий перенести столько боли. Хотя целителей не всегда ценили и уважали – в королевствах был темный период, который без содрогания не вспомнишь. Намджун лишь знал, что пра-прадед – правитель королевства Нара – вел жестокие войны с соседями за, по сути, ненужные выжженные клочки земли. Воевали всеми доступными средствами, в том числе и магией. Раны от боевой магии ужасны и болезненны, их не всегда возможно вылечить обычной медициной. Да и самые обычные раны от меча проще за несколько часов вылечить магией и вернуть бойца на поле боя, чем ждать недели, а то и месяцы. Тогда целителей держали как рабов, заставляя исцелять раненых. Но после подписания перемирия все королевства распустили свои «лечебные отряды». Кроме Отару. Их последний «отряд» был распущен около 7 лет назад, когда умер тогдашний правитель. Его жена в одночасье стала любимой королевой, ведь она отменила все ужасные военные законы, которыми так дорожил её муженёк. А после королева Хаджин стала женой отца Намджуна, тем самым объединив оба королевства. Погруженного в воспоминания Намджуна выдернула в реальность всунутая в руки теплая кружка с отваром. Он поднял глаза и буквально был ослеплён широкой улыбкой: – Для горла, красавчик. В ответ Намджун смог лишь кивнуть. Остаток вечера он наблюдал за Сокджином. Как тот снимал уже засушенные пучки и аккуратно фасовал по мешочкам, которые складывал в корзины. При чём, они были разного цвета с вышитыми метками – где-то крестики, где-то полоски, какие-то черные, какие-то светлые. Всё было идеально систематизировано. Потом подвешивал свежие травы, которые уже были связаны в пучки. «Какой же он красивый»,– невпопад думал Намджун, продолжая внимательно скользить взглядом по лекарю. Он и правда не видел таких красивых людей. А ведь был принцем, повидал многое. Красота Джина была особенной, несколько холодной, но при этом манящей. Правильные симметричные черты лица, пухлые губы, улыбающиеся глаза. Даже тонкие шрамы будто дополняли картину. Хотя один, особенно яркий, тянущийся от плеча через всю шею и исчезающий за линией роста волос, был не таким прекрасным. Рваным. Опасным. Намджун бы не обратил на него внимания, если бы сам мужчина периодически не потирал его, пока справлялся с работой. Он так и сновал между комнатами, не обращая внимания на Джуна, до тех пор, пока в тишине громко не заурчал его живот. – Создатель, я совсем забыл, что ты уже несколько дней ничего не ел, – протараторил мужчина, торопясь в прихожую. Намджун лишь усмехнулся, слушая через открытую дверь , как звенит посуда. Очень скоро он уловил приятный аромат, от чего живот снова болезненно заурчал. А потом в дверь просунулась кучерявая голова: – Сам дойдёшь? Всё так же цепляясь за стены, Намджун снова вышел в прихожую. На столе стояли две плошки с ароматным супом и коржи свежего хлеба. Ещё один Джин аккуратно сгружал с тяжёлой сковороды с высокими стенками на тарелку. – Приятного аппетита, – едва проронил мужчина, уже поднося ложку ко рту. Намджуна не пришлось долго уговаривать – он опустошил свою тарелку быстрее, чем падают лепестки сакуры. Джин улыбнулся и налил вторую порцию, которую Намджун приговорил лишь немного медленней. – Ничего вкуснее не ел, – широкая улыбка появилась на его лице, обнажая ямочки. Именно тут Сокджин и понял, что пропал.

❦

«Дурак… Дурак, дурак, дурак» – думал Джин, таща на себе бессознательное тело. – «Сколько раз ты зарекался больше не исцелять. Тем более незнакомцев. Тем более при смерти. Тем более…» Но правда была в том, что, несмотря на всю боль и испытания, через которые ему, как лекарю, пришлось пройти, он оставался добрым. Иногда слишком, о чём неустанно напоминал Чимин. Поэтому он через силу дотащил мужчину до своего дома. Ещё и свою кровать выделил. Правда, особого варианта не оставалось – она была единственной в маленьком доме лекаря. Он уже около шести лет живет здесь один, отказываясь переезжать в селение Чимина, аргументируя тем, что привык. На самом деле, боялся привязываться. Хотя стая Чимина уже давно считает его своим. Кровь остановил. До дома дотащил живым. Уже хорошо. – Эй, красавчик, ты можешь больше не отключатся, пожалуйста, – бубнил Сокджин, усаживая мужчину на постель. – Тебя нужно раздеть и смыть грязь и кровь. А ты слишком тяжёлый. Хоть в плечах раненный и был под стать Джину, но лекарь был стройным, даже худым. Найдёныш же был мускулистым, тренированным. Тяжелее него, да ещё и постоянно проваливался из реальности. – Да не ори, мать твою, это всего лишь верхние слои, ты и так выдержал гораздо больше, ааа шибаль, успокойся, – он бы не хотел доставлять больше боли, но рубашку стоило снять. – Имя своё мне скажешь? Но в ответ получил твердое отрицание и какое-то смутное «лучше не знать». – Твоё право, красавчик. Джин знал, что легко не будет, но колебался всего секунду, стягивая свою рубашку. Понимал, что рук не хватит. Притягивая к себе полуживого мужчину он знал, что на груди и животе появятся новые шрамы. Что ближайшие сутки проваляется без сознания от болевого шока. Что этот найдёныш выживет. А теперь он довольно уплетал густой наваристый заячий суп и улыбался своими очаровательными ямочками. Джину показалось, что ещё немного и он заурчит, словно довольный кот. Намджун. Хотя нет, не кот. Большой дракон. Потому что эти глаза игнорировать невозможно. Они внушают доверие и уважение. И черная радужка, которая почти сливалась со зрачком, затягивала на глубину, в приятную обволакивающую тьму. Но она не была опасной, скорее дарила покой. Покой, которого Джину, хоть и живущему в уединении, никогда было не достичь. Воспоминания не позволяли. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Кажется, он просто умом тронулся, иначе не объяснишь то, как сильно его тянуло коснуться этих ямочек на довольном лице. Стукнув себя по лбу (и получив недоумевающие взгляд), от встал из-за стола, убирая посуду. Думал, что сможет отвлечь себя простыми бытовыми делами. Но сознание подкидывал ему картинки того, как правильно он выглядел в сокджиновых объятиях, окутанный теплым светом его магии. Ещё и пристальный наблюдающий взгляд совсем не помогал. «О боги, лучше бы я тебя бросил... Да нет, совесть загрызла бы. Но зачем ты такой красивый и благодарный...» Правда заключалась в том, что, несмотря на все клятвы, страхи и реальную опасность не выжить самому, он не мог пройти мимо того, кто стоял на пороге между жизнью и смертью. Особенно – если эта жизнь ещё теплилась, упрямо держалась, тоненькой нитью цепляясь за мир. Особенно – если тот, кто умирал, прошептал, едва размыкая губы: «Я не хочу умирать…» И тогда Джин снова нарушил данное себе обещание. Снова позволил боли пронзить грудь, расколов её изнутри. Снова сгорел – тихо, без пепла и дыма – оставив внутри ещё одну невидимую трещину, снаружи же очертившуюся тонким белым шрамом на груди. И снова – не пожалел. Потому что теперь, когда Намджун сидел у огня, дышал ровно, а на щеках у него проступали ямочки от улыбки… всё казалось правильным. Даже если впереди будет боль. Даже если придётся отпустить. Даже если снова придётся остаться одному. Он всё равно спас бы его. Ещё тысячу раз. Позже, когда они окончили ужин, он помог Намджуну снова перебраться на постель. Только теперь – понял это не сразу – он будет лежать рядом не с беспомощным телом, а с вполне себе сознающим всё мужчиной. И взгляд этого мужчины он как раз и поймал, когда устроился на краю постели, будто в оправдание буркнув: – Что? Я уже две ночи с тобой спал. Вышло, пожалуй, двусмысленно. Он кашлянул, отвёл взгляд и добавил, натягивая плед на плечи: – Всё равно, как ты успел заметить, другого спального места здесь нет. Намджун тихо усмехнулся, шевелясь под одеялом в поисках более удобной позы. – Спасибо, – сказал он. Простой, искренний жест благодарности. Без тени игры. – Прекрати, так бы поступил каждый, – отмахнулся Джин, не поворачиваясь. – Отнюдь, – последовал мягкий ответ. – Иначе я бы не оказался полумёртвым в этом лесу. Джин пожал плечами: – Я ведь не задавал тебе вопросов. – За это я тоже благодарен, – выдохнул Намджун, наконец, замирая. Молчание. Тепло пледа. Тихое потрескивание огня за дверями. И дыхание – двое. В этом доме снова двое. – Спокойной ночи, – прошептал Джин. – И тебе…