Лекарь и Принц

RM – moonchild

Быть принцем — тяжело. Особенно наследным. У него нет выбора, как прожить свою жизнь. Он обязан изучать то, что ему неинтересно: родословные, политические и экономические связи, историю, этикет, языки, танцы, музыку, литературу... Он обязан следовать правилам, поддерживать репутацию, никогда не ставя под сомнение честь семьи и государства, быть сильным и достойным, чтобы никто не сомневался в том, что в будущем принц станет лучшим правителем, ездить по скучным раутам, приемам и балам, которые нередко заканчиваются зажимавшимися по углам парочками. Его учат сдерживать эмоции, носить корону, не жаловаться, не сдаваться, не терять достоинства. А главное – подчиняться. А хотелось бы просто скакать вместе с братом по лесу, подставляя лицо ветру. Единственное, что хоть немного скрашивали жизнь Намджуна – конная езда. Отец был против, но подростком принц часто сбегал в лес «на охоту», хотя редко когда даже с зайцем или фазаном возвращался. Спасибо хоть лук и колчан для приличия брал. А потом снова бесконечные ветви семейных древ, тети и дяди двоюродных сестер по линии троюродной бабушки. И снова приемы и натянутые улыбки. И снова история магических войн, которую Намджун не переносил – ведь руками своих же было искалечено едва ли больше жизней, чем забрано противником. И очередные никому не нужные поэмы или музыкальные пьесы. Хотя, к удивлению учителей, Намджун запоминал абсолютно все с первого раза до поразительной точности. И сейчас, стоило Джину один раз показать растение и сказать название, Намджун тут же запоминал его. И это было очень интересно: мелисса и розмарин помогают при головной боли, корень бажана и крапива — при кровотечениях, валериана и душица успокаивают, лимонная мята и хмель помогают заснуть, полынь и алтей полезны при желудочных недугах, зверобой и мать-и-мачеха делают волосы мягкими и шелковистыми... Вот как раз волос Джина ему очень хотелось коснуться снова. Утром кудри мужчины щекотали щеку, потому что уже третью ночь он каким-то образом оказывался на плече Намджуна. И молчал потом полдня, пока Джун не спросил о травах. Тут лекаря было не остановить. Он с озорным блеском в глазах показывал веточки, листики, корешки, как их лучше хранить для наибольшего эффекта, куда применять. – Я часто делаю успокоительный чай из валерианы, таволги, марьиного корня, ромашки, душицы, хмеля, лимонной мяты, мелиссы. И от головной боли: зверобой и кипрей, мята перечная, плоды боярышника и шиповника, цветки календулы и ромашки, стевия, чабрец, листья земляники. Эти два сбора самые популярные, я их часто продаю на рынке в Са́рне или отдаю местному аптекарю. – Ты бываешь в Сарне? – Намджун часто проезжал через городок по пути на охоту. – Конечно, – рассмеялся Джин. – Я не всё могу сделать сам, периодически приходиться обращаться к кузнецу или плотнику, да и корзины у меня получаются откровенно говоря никудышние. А лавочник и местные с удовольствием скупают у меня все травы, щедро оплачивая их монетой. Сокджин очередной раз неосознанно потер рваный шрам на шее. Намджун хотел спросить о нём, но понимал, насколько это не уместно. Принцу слишком хотелось узнать больше о лекаре, о его жизни, как он очутился в домике в лесной глуши совсем один... Может ли Намджун остаться с ним? Именно этот вопрос всё вертелся на языке, хотя Джин его не прогонял. Шипел, чтобы больной не перенапрягался, когда Намджун норовил чем-то помочь (хотя ран как будто и не было вовсе – Джун даже дискомфорта не чувствовал), кормил слишком вкусно, даже изыскано по меркам леса, да бросал иногда странные взгляды. – Сколько тебе лет? – внезапно спросил лекарь, когда они сидели на пороге дома, наблюдая за скрывающимся в ветвях солнцем, которое клонилось к закату. – Тридцать три, – это был первый личный вопрос от Джина за весь день. – А тебе? – Хёёёён, – с притворной укоризной протянул лекарь. – Нет, пожалуйста, только без формальностей, просто Намджун, – почти простонал в ответ мужчина, зарываясь рукой в пепельно-серые волосы. Сокджин удивлённо поднял бровь, но комментировать не стал: – Тридцать один. – Давно живёшь здесь? – мужчина обвел неопределенным жестом лес. – Мне было 19, когда старик Хару меня нашел в лесу и приютил, – сейчас лекарь уже мог спокойно вспоминать тот момент. – Он тогда сказал, что этот дом принимает каждого, кто в нем нуждается. С того времени ничего не изменилось. Солнце окончательно спряталось за верхушками деревьев, погружая лес в мягкие летние сумерки. Хоть жара не хотела сдавать позиции, под лесным пологом у неё не было шансов. Приятная прохлада окутала сидящих мужчин. Джин улыбнулся, скидывая лёгкие туфли, зарываясь ногами в траву. Намджун удивлялся тому, как она упрямо растет там, где каждый день её топчут ноги теперь уже двоих мужчин. Каждого, кто в нем нуждается. А ведь правда, когда-то наследный принц, преданный ближайшими советниками отца, которые после смерти правителя не хотели видеть на престоле принца, которым они не смогут управлять. А Намджун был решительно настроен на смену некоторых законов. Но больше всего он мечтал изменить устаревшее отношение к магам и магическим существам. Его брат этого заслуживает – пусть и сводный, пусть поначалу они с Юнги не находили общий язык, но теперь, спустя девять лет после свадьбы королевы Хаджин и покойного короля Тэюна, отца Намджуна, Юнги и матушка – единственная его семья. Он понимает, почему видеть правителем Юнги им выгоднее – брат никогда не рвался к власти (а значит им будет легко управлять), он всегда мечтал о свободе, путешествиях, лесе и горах. А сейчас, кажется, Джун исполняет его мечту. – Я правда могу здесь остаться? – прямой, почти беззащитный взгляд в темно-ореховые глаза лекаря, в которых теплилось нечто большее, чем просто доброжелательность. – Конечно, – улыбка и слегка покрывающиеся румянцем уши. – Я поклялся старику перед смертью следовать его заветам. Я лечу всех, кто в этом нуждается. Оберегаю лес и стаю, также как и они меня. «Стаю? Значит оборотни в чаще всё же не сказка для детишек», – подумал Намджун, а вслух спросил: – Насколько глубоко мы в чаще? – Если боишься, что нас найдут, то не переживай. Слишком далеко даже от путей одиноких охотников. Даже волки добираются до опушки близ Сарны за две ночи. К тому же, нас охраняет довольно старая магия, которую вряд ли кто-либо из живых понимает. Одно я знаю точно, случайно найти эту хижину или поселение стаи невозможно. Ты будешь в метре идти от стены, но так и не поймёшь, что она рядом. Сюда нужно знать дорогу. И если уйдёшь не зная – больше никогда не вернёшься, – Джин говорил спокойно и расслабленно, будто ребенку рассказывал, почему идет дождь или небо голубое. – Ты.. близок со стаей? – принцу было сложно скрыть свой интерес, да и Джин заметил блеск в глазах. – Не боишься их, да, – не вопрос, утверждение. – Магия меня не пугает, скорее.. – мужчина усмехнулся, снова обнажая ямочки, подбирая нужное слово: – захватывает. К тому же, мой брат тоже обладает способностями. Джин с неким удивлением и недоверием смотрел на найдёныша, ведь привык к ненависти и отвращению во взгляде. Только старик Хару и стая смотрели на него, как на равного, стали его семьёй. Пока Сокджин жил в Отару получал лишь ненависть либо безразличные взгляды, будто он трава у дороги. Он был едва ли ценнее меча или иглы, которым лекари сшивают раны. Просто инструмент, который ценен, пока исправно выполняет своё дело. А последние четыре дня Намджун смотрит на него едва ли с благоговением. Конечно, Джин понял, что в королевстве Нара к магам в общем, и целителям в частности, относятся совсем не так, как в Отару его детства, но это было слишком непривычно. – Брат? – Сводный. Мой отец женился на его матери лет девять назад. Странно было получить уже взрослого брата, но мы довольно быстро нашли общий язык. Юнги-га всегда был довольно замкнутым, но мы оба любили лес, часто ездили на конные прогулки. Так и наладили контакт. Только ему я доверяю, как себе. Когда Намджун с теплой улыбкой рассказывал о брате, Джин не мог отвести от мужчины взгляд. Найдёныш с первой минуты показался лекарю добрым, в чем он ежедневно убеждался. Немного неуклюжий, но открытый и искренний. Его сияющий взгляд драконьих глаз, ямочки на щеках, мягкие пепельные волосы. Джин мысленно дал себе пощёчину: обещал же больше не думать о том, как позволил себе запустить пальцы в волосы спящего Намджуна. Оказалось того практически невозможно разбудить, чтобы ты с ним не делал. Хотя Джин больше ничего и не делал, даже если мельком и задумался. – И какие способности у твоего брата? – лекарь не совсем понимал, интересуется ли он братом или просто хотел ещё послушать низкий бархатный голос Намджуна. – Он.. – мужчина будто секунду размышлял, стоит ли говорить, а потом мотнул головой, потому что решил: – понимает животных и птиц. Это так удивительно на самом деле. Я первый раз заметил, как он говорил со своим жеребцом. Сначала не придал значения, ведь кто не говорит с лошадью? Но потом стал замечать, что конь и правда его слушает так, как ни один скакун своего наездника. Потом и собаки, которым Юнги просто ласково говорил уйти или что-то принести. Не командами, а обычными словами, будто с человеком разговаривал. Это удивительно. Мужчина говорил с грустью, Джин понимал, что он скучает по брату. Понимал, что рано или поздно его найдёныш вернётся в свою прежнюю жизнь. Тогда почему он так уцепился за возможность остаться? Вопросов было больше, чем ответов. За разговором мужчины не заметили, как окончательно стемнело, а в просвете между деревьев показалась луна. – Всё, мне пора. Луна взошла – самое время собирать травы. Лекарь мягко улыбнулся и, подхватив небольшую корзину, босиком направился в сторону от дома. Снова Намджуну потребовалась секунда, чтобы принять решение, и вот он так же босиком шёл на полшага позади Сокджина.

❦

За эти несколько дней принц часто ловил себя на мысли, что его спаситель удивительный. Но сейчас, видя, как сияют в лунном свете глаза Джина, он был готов признать, что удивительный – слишком слабое слово. Он был красив не простой одеждой с аккуратной вышивкой по рукавам, не лицом, не руками, даже не телом – хотя телом тоже, конечно, особенно когда вчера раздетый до пояса («Чтоб соком не залить рубаху, не отстирается») сдирал кору с дерева. Но больше всего – движениями. Спокойными, точными, сильными. Красив – голосом. И тишиной, в которой он работал. И запахом – трав и коры. И словами – редкими, меткими. Красив – памятью. Улыбкой. И следами на коже. Старыми, почти исчезнувшими, но все ещё различимыми. Так много его.. в нём, всего за несколько дней... Лекарь проворно, как и всегда, вырезал маленьким ножичком нужные стебли и листья, иногда им же выкапывал какие-то корешки, укладывал все в корзину как самую большую ценность. Намджуну казалось, что в лунном свете его и без того светлая кожа буквально светится изнутри. Он безнадежно завис, пока Джин смывал с рук и ножа землю. Залип на длинные тонкие пальцы, всё так же покрытые практически незаметными обычно шрамами. Сейчас, в том же лунном свете, тонкие белесые полосы оплетали пальцы, как серебряные нити, взбирались к запястьям и предплечьям, теряясь под закатанными рукавами.

Moonchild you shine

When moon rise, it's your time

Come on ya'll

Moonchild don't cry

When moon rise, it's your time

Сейчас слова старой баллады как никогда подходили моменту. Сокджин застыл, слушая тихое пение. Он оглянулся, ловя на себе слишком пристальный взгляд темных глаз, но тут же стушевался, пытаясь вытереть лезвие о рубаху, хоть чем-то занять руки. Но покрасневшие уши и шею он скрыть не может. И Намджун видит. Особенно то, как выделяется сейчас побелевший рваный шрам на шее. Он другой, не похож на паутину остальных. Будто он не от его способностей, будто этот шрам.. Его? Догадка поразила принца. Как он выжил после раны? Его лечил другой лекарь? Или тот старый травник Хару? Джин всегда оставляет больше вопросов, чем ответов. Если истории Намджуна он всегда слушал, то на вопросы о чём-то более личном не отвечал. Даже о стае оборотней (волков, ни разу Джин не назвал из оборотнями) говорил не охотно. Подробнее всего лекарь говорил лишь о старике, который его приютил. Спас. Он всегда употреблял именно это слово. Повинуясь какому-то порыву, Намджун слишком быстро и близко подошёл, обхватывая ладонь Сокджина своими пальцами. Лекарь замер, подняв испуганный почему-то взгляд. Его пальцы не просто поглаживают ладонь, они скользят по рисунку шрамов, что не укрывается от взгляда Джина. И он пытается одёрнуть руку, спрятаться от такого пристального внимания. Но ему не дают. – Ты не должен их скрывать, ты спас всех этих людей. Пусть и не по своей воле, но ты это делал. Принимал их боль, покрывая себя этими отметинами. Они лишь доказывают, насколько ты сильный. И это, правда, красиво, будто серебристая паутина в лунном свете... Последние слова он говорит на выдохе, отпуская руку мужчины. Сказал больше, чем хотел, но сожалеть уже поздно. Джин продолжал все так же внимательно и удивлённо рассматривать Джуна, будто ища ответы на неозвученные вопросы. Возможно, Намджун решился бы ещё что-то сказать или сделать, но лекарь слишком быстро подхватывает корзину и скрывается за деревьями. Хорошо хоть память у принца отличная – он без проблем запомнил дорогу к хижине. Почему Джин ушёл? Почему смотрел с таким надломом во взгляде? Почему не сказал ни слова? Как всегда, одни вопросы.

❦

Отдышаться. Джин сам не заметил, что практически бежал. Бежал от Намджуна. От его смущающего взгляда, от восхищённых слов, от теплой большой руки, сжимающей его холодные пальцы. Облокотившись о стену, он пытался восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Не стоит так сближаться. Рано или поздно он все равно уйдёт. Все уходят. Как ушёл чужой оборотень, которого как-то притащил к лекарю Хосок, патрулирующий границы их стаи. Поправился, крепко обнял Джина и просто ушёл жить свою жизнь. Как когда-то давно ушли его родители, оказавшись бессильными перед военной машиной Отару. Он помнил плач матери, ругань отца перед воротами казармы, но никак не мог вспомнить их лица, будто они стёрлись за несколько лет, что Джин провел в том аду. Как и старик Хару, заменивший семью юноше, который боялся собственной тени. Все уходят. Уйдёт и Намджун. Добрый, яркий, со светлой улыбкой и ямочками на щеках (боги, эти ямочки), низким голосом, большими тёплыми руками, широкими плечами, мягкими пепельными волосами, пронзительными тёмными глазами, смотрящими прямо в душу. «Нет, Сокджин, ты не будешь больше думать о его улыбке или плечах. Он просто очередной шрам на коже...» Проблема лишь в том, что он не очередной. Как бы сильно Джину не хотелось это признавать. Но Луна видела все, а Джин – её дитя.