Мы

      Перебирая конспекты и приводя в порядок все принадлежности, накопившиеся буквально за то недолгое время его пребывания в новой школе, Феликс утянул себя в мыслях куда-то в дальние размышления, думая сейчас в основном только о том, что учебный год стремительно подходил к концу, а приближение дня сдачи переводного экзамена нарастало во всеобъемлющем масштабе неуловимых отчаянных чувств и укоренившейся тревожности. Юноша во всей красе представлял ближайшие его ожидающие бессонные ночи и безвылазные посиделки за учебниками.       — Эй, привет, отличник, — буквально из неоткуда появился слегка притихший председатель (по сравнению с громкими днями до этого) и прошел к своему шкафчику, по пути откусывая часть от зеленого яблока. — Как фызнь молодая, пхедпенсионная?       Феликс не сразу понял суть заданного вопроса, с задержкой затем слегка усмехаясь на фразу Чонина, параллельно продолжая копошиться в шкафчике.       — Все в порядке, спасибо, что интересуешься, — обратив внимания на вид младшего, Феликс в несвойственной для себя ранее манере задержал взгляд где-то на его подглазных синяках, в секунды чувствуя до боли знакомые очертания болезненного недосыпа и стресса в душе. — А ты… Как?       Чонин, стараясь не концентрироваться на плохих мыслях, но все же будучи немного подавленным в связи с протекающими обстоятельствами на данный момент в его школьной и личной жизни, просто пожал плечами, выкидывая недоеденное яблоко в урну рядом.       — Да все путем, вроде, если не считать припадки учителей. Они все как с цепей сорвались после этой ебучей газеты. Ненавижу, — на яростных эмоциях захлопнув дверцу шкафчика, юноша устало потер переносицу, но тут же встрепенулся и, облокотившись на всю ту же дверцу, с любопытной улыбкой вновь посмотрел на новенького. — Кстати, я смотрю, ты без подарка. Не хочешь порадовать своего новоиспеченного партнера с его днем рождения?       Феликс не сразу отреагировал на своеобразный подкол, замирая на мгновение только тогда, когда понял, что совсем не понимает, о чем идет речь.       — В смысле?.. Что ты имеешь в виду?       — В смысле, не «что», а «кого». Хвана, конечно! У него же сегодня днюха, вот я и интересуюсь, чего это ты вдруг без подарка явился. Я, вон, ему даже открыточку подгоню, смотри, — протягивая новенькому для достоверности картонную карточку с незабываемой красноречивой надписью на обложке «Чтоб х#й стоял и деньги были!» и приклеенными шоколадками внутри под видом соответствующих рисунков на них.       Для Феликса не столько было поражением увиденное, сколько само осознание того провала, что он действительно был без подарка. Да и про сам день рождения совершенно не имел никакого понятия. В момент запуская в голове мыслительный процесс уже на тему «Что делать и как быть?», Феликс в ускоренном темпе сложил всю макулатуру обратно в шкафчик и громко его захлопнул в желании уже бежать куда-то и что-то быстро предпринимать, как заметил подошедшего к ним ранее названного именинника в совершенно расслабленном виде и сам замер в оцепенении.       — О! Вспомни лучик — вот и солнышко. С «др» тебя, Хванчик! — ободрительно похлопав по спине имениннику и вручая ему незамысловатый подарок, Чонин довольно улыбнулся во все тридцать два и покрутил в руках воображаемые трещотки с характерным вопительным звуком.       На что Хенджин тепло улыбнулся, а полюбовавшись на открытку, так вообще тихо рассмеялся и убрал ее далеко и надолго от ненужных глаз.       — Спасибо, Чонин, что бы я делал без твоих поздравлений, — нарочито с издевкой произнес он, переводя взгляд на замершего новенького, в мгновение ощущая слегка приятно сковывающие нити в груди. — Доброе утро.       Феликс, так и оставшись стоять замерев, после обращения к себе слегка встрепенулся и поспешил тепло улыбнуться в ответ.       — И тебе. С днем… С днем рождения, Хенджин, — понимая, что оправдания за свое опущение в виде отсутствующего подарка сейчас будут совсем не к месту, Феликс решил, что обязательно что-то сделает с этим позже, когда у него появится немного свободного (на удивление) времени в перерывах между или вовсе после уроков.       В момент, когда утреннюю беседу школьников прервал ненавистный противный звонок, Чонин в темпе собрался и улетел навстречу не менее ненавистной алгебре, махая на прощание двум оставшимся. Впрочем, те двое тоже не стали задерживаться надолго и направились по пути в сторону другой аудитории.       Как ни странно, каждый из них по дороге думал о чем-то своем актуальном болезненном, не решаясь начать диалог первым. Феликс все еще чувствовал себя отделенным от данного общества, хоть и нутром ощущал увлеченность ребят его натурой, а со стороны Хенджина те дружеские ноты поддержки, которой не доставало ему все это время, проведенном в жизненном одиночестве.       Со своей стороны же, Хван боялся сказать что-либо по отношению к Феликсу, возможно, в основном из-за навязчивых мыслей, которые могли бы привезти разговор только к теме отца Ли и его смерти. А потому, не находя в нескончаемом потоке ничего более, Хенджин тихо прокашлялся и все же обратился к юноше рядом.       — Как… Как ты себя чувствуешь? Как здоровье?       Юноша в ответ зоркнул удивленно от поднятой щепетильной темы, но ощутил то едва уловимое чувство тоски по заботе со стороны другого человека. И снова улыбнулся.       — Мое здоровье? Все, как всегда, ничего не менялось. А почему ты спрашиваешь? — действительно, почему?       Хенджин неуверенно поджал губы (впервые на память Феликса!) и попытался вывести разговор в нейтральное положение, не раскрывая истинные мотивы собственной заинтересованности.       — Да так, я… Ты просто… У тебя были приступы, — краем глаза замечая, как резко напрягся Ли, Хенджин постарался продолжить более мягко, но все же настойчиво. — У тебя какие-то проблемы с приемами пищи, я прав?       Феликс в эти секунды физически ощущал, как железные двери его потаенных секретов медленно отворяются под воздействием настойчивости, а потому от страха быть разоблаченным и раскритикованным с силой захлопнул их обратно и навесил дополнительно несколько чугунных замков под видом легкой улыбки.       — Нет, все в порядке. Просто такое иногда случается, когда нервничаю, — в какой-то мере проболтавшись об истинной причине происходящего под заключением «нервничания», Феликс на внутренних эмоциях сильно прикусил губу, боясь сболтнуть что-то еще. В присутствии Хенджина, а тем более в ответ на его интересующие искренние вопросы, тот просто не мог нагло врать и подстраивать ситуацию под свою выгоду. Он просто хотел уберечь парня от собственной никчемности.       Хенджин все понимал без слов, будучи довольно смышленным мальчиком и имея качество хорошей наблюдательности, а потому лишь убедился в своих ранних догадках, но не стал ничего договаривать более. Он понимал, что сейчас, возможно, еще не тот самый момент откровенного разговора, когда Феликс сможет по искреннему душевному порыву самостоятельно рассказать о проблемах, тянущих его на дно. Хван просто боялся, что с новеньким может произойти та же гнетущая и крайне болезненная ситуация, что произошла с ним не так давно… Он просто не хотел, чтобы она повторялась вновь.       — Ладно. Но если будет нужна помощь, говори, хорошо? — уловив согласный кивок и все те же понимающие искорки в глазах (хоть и болезненно усталых), Хенджин почти упустил тот момент, когда, словно в замедленной съемке, после озвученной фразы уже практически летел навстречу падающему Феликсу, что был сбит пробегающим рядом с молниеносной скоростью школьником и, потеряв равновесие, почти уже по привычке соприкоснулся лбом с полом.       Непонятно как, но оказавшись в крепких объятиях Хвана, Феликс не сразу осознал, в каком положении находился и не нашел в себе порыва оторваться от него сразу, оставляя без ответа лежащий на поверхности вопрос «Почему?».       …Почему под собственной хваткой ладони запястья парня он ощущал выраженные шрамированные участки кожи, почти на рефлексе из любопытства заставляя провести поверх них подушечками пальцев, едва касаясь и одаривая непонимающим взглядом.       — Это?..       — Это неважно, — поспешил так же скрывающе-болезненно улыбнуться Хван, в моменте выравниваясь и вновь скрывая запястья под руками пиджака. Не здесь, не в этот момент, не в этой гнетущей атмосфере. Не так он представлял их разговоры о текущем с обменом обоюдной боли и ее душераздирающими последствиями. — Если ты готов идти, то давай поторопимся. От препода влетит.       Вновь ощущая какую-то странную негу грусти и тоски то ли от упущенной возможности разговора, то ли от понимания (или непонимания) истинности этих следов, Феликс отдаленно от реальности кивнул и развернулся в сторону их изначального намеченного пути, не произнося более ни слова.

***

      Когда привычный учебный день вновь сменился закатными отблесками солнечных лучей, а тихая ветреная поступь холодно закружилась пируэтами, юноша решил отвлечь себя от актуальной темы его нынешнего дня взросления и еще одного пройденного почти бессмысленного года тягучей жизни, будучи под волной грустного желания и находясь все на том же его привычным месте, сквозь школьную тонкую рубашку мурашками ощущая каждый элемент переменчивости погодного настроения и духовным настроениям подстраиваясь под них же.       Под звук так же пробирающего до дрожи грома и естественных звуков, Хенджин плавно двигался в воздухе, моментами разрезая его под стать резким смятениям в мелодии, что звучала из динамиков мобильного устройства, обходя дорогой уже давно до конца разбитые судьбой наушники, полностью концентрируясь на каждом новом звуке и меняющемся ритме, отдаваясь на данным момент здесь и сейчас только вибрационным волнам и прохладному ветру весеннего вечера.       Отрабатывая недавно сложенные в одну историю движения танца для новой постановки (которая в перспективе должна была все-таки родиться на свет), он буквально сливался воедино с природой, для полной концентрации будто наяву ощущая себя рассыпающимся по ветру пустынному песку, каждой крупицей сталкиваясь друг от друга и слетаясь в одну большую бурю. На моментах резкого спокойствия, он, уже будто разбиваясь о скалы, морской пеной растекался по воздуху, издыхая свежестью и резкостью бушующего берега, каждой клеточкой тела взрываясь чувственным океаном.       Хенджин отдавал движениям и музыке всего себя безвозвратно, не жалея и не желая прекращать этот уединенный момент, в глубине души наслаждаясь этим мгновением собственной медитацией наравне с душевными порывами мыслей о смысле его каждого прожитого дня.       В какой-то момент, резко развернувшись, подводя одним взмахов собственное исполнение танца к концу, Хван резко дернулся, заметив в проходе неожиданного появившегося новенького, что не решался оповестить о своем появлении в страхе нарушить наощупь магическую хрупкую нить душевного обнаженного состояния парня.       — Феликс! Ты меня испугал, — по пути убавляя музыку и приближаясь к случайно обвиненному, Хенджин на секунды задумался о том, что их нынешнее положение странным образом отзеркалило события первого дня знакомства, когда, по ощущением юноши, напуганным его резким появлением был сам Ли.       — Извини, я ненамеренно, — юноша все еще неловко топтался на месте, не решаясь проявить свой искренний восторг от увиденного. — Ты просто был настолько увлеченным, я побоялся отвлекать тебя… От тебя прямо глаз не оторвать, — все так же чуть усмехнулся тот, подстраивая собственные чувства под хрупкий комплимент.       Хван поддержал неловкую улыбку, уже решая собрать вещи с мыслью о том, что пора все-таки идти домой.       — Да уж… Главное, чтобы от нас не смогли оторвать глаза жюри, — продолжил он, затем вновь поднимая на появившегося заинтересованный взгляд. — Ты, кстати, что-то хотел? Я думал, что ты уже давно уехал.       Феликс, все еще непроизвольно ощущая связывающую его неловкость от происходящего, кивнул на тех же чувствах, медленно приближаясь к Хвану.       — Да, я уезжал… И вернулся, чтобы передать тебе кое-что, — одновременно со сказанным протягивая юноше небольшой подарочный крафтовый пакет, Феликс не решился посмотреть ему прямо в глаза, впервые в своей жизни чувствуя в душе что-то подобное. — Я заметил, что ты ходишь без наушников, хотя до этого постоянно носил их, — неосознанно все еще в жалком неловком жесте заламывая пальцы, он поспешил закончить начатое на моменте, когда Хван достал содержимое. — И хотел бы, чтобы ты не прекращал слушать музыку… И танцевать под нее.       Находясь в каком-то схожем смятении и непонимании, Хенджин внимательно следил за словами Феликса и, увидев коробку с новым устройством, от неожиданности полученного подарка неосознанно охнул, не осознавая и то, что именно может сказать в ответ.       — Феликс… Спасибо… Я даже и не думал, что заслуживаю чего-то подобного… — он все еще находился в смятении и одновременно переполняющим его чувстве тоскливой детской радости, где-то на эмоциях подрываясь и в порыве обнимая парня напротив, что позволил вновь побыть ему маленьким мальчиком с ощущением собственного праздника.       До этого будучи в нервно-неловком состоянии и сейчас находясь в каком-то ощущении отдаленной эйфории от реакции одноклассника, Феликс испытал не менее яркие импульсы от неожиданных благодарных объятий, где-то на внутренних порывах обнимая его в ответ и цепляясь, словно за спасательный круг. Он сам не мог передать все ощущения насчет того, почему именно захотел порадовать Хвана, наверное, аргументируя в первую очередь для себя самого собственные инициативы изначально доброжелательными сложившимися между ними отношениями, а возможно… Возможно, Феликс просто хотел впервые сделать счастливым другого человека, который единственный не отвернулся от него при первой встречи.       — Кстати, о танце! Ты заметил, какие движения я включил? А композиция? Если послушаешь ее полностью, влюбишься! А еще я подумал…       Хенджин увлек новенького в один им известный вихрь обсуждения совместной работы, над которой предстояло еще репетировать ни один час и выдерживать еще не до конца сформировавшуюся на устах концепцию. Они провели время за закатом около часа, разливая по лучам счастливый обоюдный смех и, наверное, впервые совместно ощущая наконец-то те недостающие мгновения искренности, позволяя друг другу хоть на один вечер, но окунуться в это теплое озеро надежд и мечтаний.       Хван, на пересечении тоски и счастья, где-то на затворках отложил мысль о том, какие тусклые и болезненные часы ожидали его в моменте, когда тот окажется дома. Для Феликса впервые не столь важными прямо здесь и сейчас оказались те тревожные волны осознания, какой скандал поднимет мать за задержку и позднее его появление.       Каждый из них наслаждался минутами свободы и позволил себе просто жить. Но никто из них еще даже не догадывался, что за собой скрывали озвученные слова о влюбленности на самом деле.