Мы

      Тягучую тишину гостиной в этот поздний вечер едва разбавляли отдаленные звуки трескавшейся древесины в камине, когда на пороге комнаты показался хрупкий юношеский силуэт, обладатель которого боролся с собственными тревожными чувствами, чтобы переступить грань и подойти к темной фигуре женщины ближе.       — Не стой столбом, дорогой. Проходи, присаживайся, — послышалось сигнальным жестким голосом и эхом утонуло в бокале красного вина.       Феликс сделал неуверенный пробный шаг и затем постепенно прошел дальше, находя себе недолгое пристанище на краю кожаного дивана и устремляя свой взор куда-то на взрывающиеся мелкой негой последние вздохи умирающего дерева в огне, в мыслях подчеркивая между ним и собой схожие черты мироощущения.       — Я узнала интересные новости от твоего преподавателя. Оказывается, у тебя появился новый круг общения, — женщина продолжала монолог, с виду показывая заинтересованность в поднятой теме, но тонкими, едва уловимыми, нотами в голосе демонстрируя собственное недовольство. — Я догадывалась, что это произойдет, но не думала, что произойдет так скоро. Ты успел хорошо узнать этих ребят?       Юноша чуть слышно тяжело вздохнул, нутром ощущая нарастающий ком неизбежного краха его эмоциональной едва сформировавшейся не так давно малой стабильности.       — Да, мы хорошо общаемся… Проводим время на переменах… Мама, они правды хорошие, — по началу стараясь держать нейтралитет в голосе, под конец мысли Феликс перешел за грань искренности и, как ему казалось, проявления сильной черты характера, не догадываясь о том, что этот жест женщиной будет воспринят лишь за слабость.       Ведь в ту же секунду она с грохотом, почти позволяя наглой трещине возмездия пройтись по хрупкому стеклу, обрушила фужер на деревянный стол, взором сокола устремляя свой взгляд на невинное дитя. Собственное дитя.       — Не тебе решать, хорошие они или плохие. Мне казалось, что я давно дала тебе понять, что в этой жизни ты можешь надеяться только на себя. Особенно в такой переходный момент, когда твое будущее зависит целиком и полностью от твоей целеустремленности и упорства. Ты хочешь закончить, как твой отец? — невольно повышая голос с каждой проявляющейся эмоцией, мисс Ли не сводила закипающего взгляда с сына.       Юноша, моментально вздрогнув на пронзительном вопросе, кое-как совладал с нахлынувшей волной усилившейся тревоги и едва затихших чувств отчаяния и печали, чтобы произнести тише, но не менее уверенно с тлеющей на губах надеждой.       — Но отец…       — Был слабым и чересчур открытым к этому миру. К сожалению, отчаянная вера в человечество не уберегла его от предательства. Мы много раз обсуждали это с тобой, но ты все еще не осознал истины, Ликси? — то ли под шлейфом алкогольных ноток, то ли от усеянной усталости, женщина впервые за долгое время (практически, за все подростковое время жизни Феликса) позволила себе перейти на более проникновенный разговор, но, к сожалению, все так же не желая выслушать настоящие чувства сына по этому вопросу, как и по многим другим.       На что сам Феликс, будучи уже практически на волоске от сердечного разъедания, боролся с настолько полярными ощущениями от услышанного, буквально ощущая себя крупицей, маленьким клубком из нервов, готовым взорваться от отчаяния в любую секунду.       — Что ж… Я изначально позвала тебя по другому делу, — женщина глубоко вздохнула и потерла переносицу, вновь возвращая себе неприкосновенную стойкость, совершенно не желая морально поддержать юношу рядом. — Пришло письмо от Торна. Я вынуждена улететь к нему на переговоры. Эта скотина все еще думает, что сможет отбить акции нашей семьи, — выдержав паузу и смирившись с собственными разъедающими чувствами, она продолжила более спокойно. — Я надеюсь, что ты помнишь, почему должен сейчас отвести учебе все свое внимание. Нельзя позволить этой грустной шайке отобрать у нас компанию. Мы еще сможем ее вернуть, — со скрытой собственной болью и душевным разломом, о котором знала лишь она, мисс Ли взглянула на юношу, подводя этот разговор к концу. — Ты можешь идти.       Феликс привстал с места слишком резко и быстро, желая как можно скорее покинуть гостиную и подняться к себе, чтобы закопать все тлеющие эмоции снова где-то в глубинах сознания и никогда про них не вспоминать. Он корил себя за то, что не имел сил бороться не только с происходящим вокруг, но и с собственными чувствами, касаемо этого происходящего. Он просто хотел позволить себе вылить всю боль, но ловил себя только на вновь возникшем сильном треморе и горьких слезах, безвольном пятном сползая по внутренней стороне двери своей комнаты.       Он так хотел почувствовать себя свободным.

***

      Но все так же, по уже укоренившейся привычке, чем по собственному желанию, топил себя в бесконечных часах учебного времени и качественно выполненных заданиях от преподавателей, готовясь к сдаче экзаменов, готовых наступить уже совсем скоро.       В тот момент, когда под конец следующего учебного дня погода впервые шептала и манила теплыми закатными лучами и ароматным ветром расцветающей весны, Феликс в одиночестве сидел в кабинете, склонившись над какой-то ученой книгой, готовясь к защите реферата.       Именно в таком положении его заметил мимо порхающий Хван, от удивления замерев в проходе и не сразу решаясь нарушить сосредоточенность юноши.       — Феликс? — медленно проходя в глубину аудитории, Хенджин по пути скинул рюкзак на одну из пустых парт и тут же присел на вторую, ближе к юноше, ненароком заглядывая к нему в тетрадь. — Готовишь выступление по мировой лит-ре?       — А?.. Да... Я тут, вот… Готовлюсь, — не сразу вынырнув из пучины бесконечных текстов и картин, тот слегка усмехнулся своему же положению, обращая внимание на лежащие подарочные наушники рядом с парнем и тепло улыбаясь собственным мыслям, понимая, что, несмотря на все удушающие аспекты его учебной жизни, как только появлялся Хван, ему становилось легче.       На что в ответ Хенджин лишь понимающе улыбнулся на вид такого потрепанного юноши и тяжко вздохнул, спрыгивая с парты и в моменте взъерошивая его светлые пряди волос, после чего буквально улетая в сторону.       — По тебе видно, заучка. Давай лучше потанцуем, расслабимся. А то ты так совсем окочуришься со своей учебой. А как я потом буду без тебя? — не осознавая, что произнесенные слова могут быть восприняты Феликсом чем-то наравне с душевным признанием, Хенджин, пребывая где-то на волнах легкости и беззаботного настроения, в моменте откопал плеер из рюкзака и вновь обратился к однокласснику, тут же включая трек и за пару шагов оказываясь рядом. — Недавно нашел ее и сразу подумал о тебе.       Не успевая за быстрой сменяемостью плавных движений парня, Феликс не сразу осознал, в какой момент был утянут со своего насиженного места и уже стоял посреди аудитории, находя опору в его теплых ладонях и не менее теплом взгляде.       Двигаясь плавно, навстречу приятным уху нотам песни и такой уволакивающей мелодии, Хван утягивал Феликса за собой, наблюдая за тем, чтобы тот обязательно поймал волну необходимого отдыха и отвлечения, которая так была ему необходима, в чем Хенджин не сомневался.       Позволяя себе лишь тихо рассмеяться в ответ, Феликс искренне удивлялся тому, насколько этот парень бывал непредсказуем и удивителен в своем напоре, легкости, душевности и тепле. Он старался успевать за его мотивами и совершенно не замечал за собой то, насколько стыдливо не сводил с него взгляд, мимолетно забывая о всех насущных тяжестей мироощущения, с чем буквально столкнулся еще вчера, а уже сегодня хотел лишь быть рядом с Хенджином и изолироваться от всего мира вокруг.       Сам Хенджин испытывал обоюдно взаимодополняющие чувства и эмоции почти телом, наблюдая за каждой проявляющейся ямочкой на лице Феликса, подобно лепесткам сакуры за окном, желая в этот момент уберечь его от всех тяготений и забот хоть на пару мгновений, понимая, сколько боли и душевных терзаний хранилось у того под сердцем.       В какой-то момент, утопая в лучших мгновениях весны, юноша был подвластен лишь направляющим движениям Хенджина и, оказавшись в подвешенном состоянии тела, был крепко подхвачен им же, но таким образом оказываясь слишком близко к его лицу, ни сейчас, ни минутой ранее уже не осознавая все риски их положения.       Будучи под влиянием приятного и незнакомого водоворота искр в груди, просто одноклассники столкнулись на тихом взрыве неосознанного влечения к друг другу, с каждой секундой оказываясь все ближе и ощущая огонь внутренних чувств все ярче, сжимая хватку ладоней на теле крепче, а взглядом утопая в друг друге все глубже.       Каждая из Вселенных, рожденных в изначально далеких друг от друга сердцах, оказалась на перепутье родного отчаяния и невесомой тоски, находя пристанище и уединение в легком касании шершавых губ и крепких объятиях, рассыпаясь до атомов и зарождаясь вновь.       Каждый из них, до этого утопая в собственном одиночестве, теперь позволил родиться общему чувству на двоих, поддаваясь навстречу такой теплой юношеской влюбленности и не думая ни о чем, кроме ощущения долгожданного тепла тела напротив.       Не думая, даже не осознавая и то, что в данный момент, находясь буквально в другом мире, отреченном от их разделенного на двоих, скрываясь за тенью двери кабинета, у их хрупкого счастья оказался нежеланный свидетель, сохраняя этот момент на камеру собственного телефона.