Мы

      Сталкиваясь с судьбой в почти неравном бое, Минхо разрезал воздух стремительными движениями навстречу выходу из школы в сторону спортивного стадиона в желании лишь отыскать сейчас второго виновника, с помощью которого и сможет разрешить возникшую ненужную проблему.       Появившись на поле как раз в разгар разминки, он без всякого стеснения подбежал первым делом к Бану и отвел его в сторону подальше от ненужных глаз и ушей.       — У меня… К тебе… Дело… Вот… Фух… — сложившись пополам, он было хотел пошутить и сказать, что, пока бежал сюда через всю школу, уже сдал все нормативы, но лишь посмеялся мысленно и вновь вернулся к серьезности дела. — Мне нужен… Хван…       — Боже, малыш, не торопись, отдышись нормально, — полушепотом, чтобы слышал произнесенное только юноша, Чан с ласковой нежностью похлопал его по плечам. — Хочешь воды?       — Нет! Это срочно, — вновь оказавшись в вертикальном положении и делая последний тяжкий выдох, Минхо сосредоточился на всем собственном обаянии и мольбе во взгляде, теперь уже четко высказывая свою просьбу Бану. — Послушай, случилось нечто ужасное. Я объясню тебе все позже, но сейчас самое главное — Феликс в школе, но он не сможет быть на занятиях, пожалуйста, не ставь ему неуд, он все сдаст, только не сейчас. И еще мне нужно забрать отсюда Хвана. Срочно. Нас тоже вдвоем не будет. Я тебя умоляю, просто согласись, это вопрос жизни и смерти!       Мгновенно оказавшись в каком-то непонятном шоковом состоянии, Бан попытался переварить всю вываленную на него информацию, но затем просто смирился, понимая, что четкий ответ сможет получить от Минхо только тогда, как этот «вопрос жизни и смерти» разрешится.       — Ну… Ладно… Делай, как знаешь.       Удивившись тому, что разговор прошел намного быстрее и терпимее, чем ожидалось, Минхо почти в порыве уже дернулся, чтобы оставить благодарный поцелуй на щеке мужчины, но вовремя осекся, выражая все грустным и радостным взглядом одновременно, надеясь, что тот все поймет без слов. А затем снова дернулся, но уже в поисках все того же горе-героя по всему полю, чтобы позже, оказавшись с ним уже в пустых коридорах здания, вывалить практически всю ту же информацию впопыхах, что стало известно ему и Ли и что необходимо было решать в считанные часы, дабы не столкнуться с неизбежной катастрофой.       — Подожди, Мин, у нас разве кто-то сидит в журналистах? Я никого из них не знаю.       — Да похер уже! Сейчас придем туда, найдем их и вытрясем всю правду, — почти на бегу решая насущные несостыковки с Хваном, Минхо мысленно уже надумал целый план по уничтожению врага, коварно ухмыляясь, когда, будучи на месте, с грохотом отворил дверь в аудиторию журналистики. — Ну все, крысиный совет, это последний… Ваш… День… — в считанные секунды теряя уверенную ухмылку, Минхо удивленно застыл, чтобы затем не менее удивленно выдавить. — Девчонки?!       На него в ответ так же потрясенно смотрели несколько пар глаз, видимо, будучи прерванными в каком-то одном им понятном деянии и беседе.       — Не девчонки, а почетные журналисты школы! Вы че сюда приперлись? — выступила одна наиболее приметная особа, по-видимому, кто-то из старших.       — Мы не приперлись, а пришли решать вопрос. Это вы авторы того бестселлера на заглавке выпуска? — вступился уже Хенджин, медленно приближаясь к столам тех самых почетных журналистов, заставляя самих их напрячься и с подозрением покоситься в его сторону.       — Ну, допустим, что не мы. Вам-то что? Мы своих информаторов не выдаем.       — Это не они. Фото сделал я, — послышалось сзади резким громом, заставляя каждого из присутствующих в ожидании обернуться, а неизвестного продолжить вещать. — Не думал, что тебя это настолько заденет, Хванчик. Стало быть, в яблочко попал?       Чувствуя боль от силы сомкнутой челюсти и сжатых кулаков, Хван прожигал в появившемся в дверях дыру от яростного собственного взгляда, будучи готовым сорваться в любую секунду, как тогда на поле, в момент непрекращающегося потока обвинений в сторону Феликса и беспрекословной защиты от Хенджина.       — Ну ты сука, Чанбин. Тебе глисты в жопе жить мешают, что ты на других отыгрываешься? — вступился на этот раз уже Минхо, с пренебрежением оглядывая новоиспеченного героя сие пьесы.       — Не встревай, — переборов собственную ярость, Хенджин слегка хлопнул того по плечу, озвучивая тихую просьбу, но все еще не отводя холодного взгляда от такого же враждебно настроенного ученика. — Это наше дело.       — Как четко подмечено, Хванчик, — едко рассмеявшись, Чанбин наглой походкой прошел в сторону стульев внутри аудитории, чтобы в следующие секунды расслабленно на них развалиться, откинувшись назад. — Предвкушаю, как высоко оценят преподы фотку. Интересно, исключат вас обоих сразу или по очереди?       — Чего ты добиваешься? — сдерживаясь из последнего, Хван сосредоточил сейчас весь контроль на том, чтобы вновь не сорваться, понимая, что в таком случае точно окажется в проигравшем положении.       — Чего я добиваюсь? — наигранно задумавшись, тот продолжил с более выраженной враждебностью и превосходством над ситуацией и самим Хваном, нутром чувствуя себя победителем. — Это лишь игра, Хванчик. Кому, как тебе, не знать ее правила.       Особо не вникая в суть их разговора, думая сейчас лишь о том, какое решение необходимо предпринять для наиболее безболезненного выхода из данной ситуации, Минхо параллельно отвечал на сообщения Феликса, который в данный момент не находил себе места, в одиночестве сидя в кабинете. 09:37, Мин: «Я не знаю, че делать, этот придурок снова творит какую-то несусветную ахинею» 09:40, Феликс: «Что сказал Хенджин?» 09:41, Мин: «Да хз, я сам не понимаю, о чем они трещат» 09:42, Мин: «Если честно, я не знаю, че теперь делать, Ликси…»       Дернувшись от непривычных ощущений названного сокращения имени, которое до этого использовала только его мать, Феликс неосознанно слегка улыбнулся, но не перестал нервно трястись от мыслей, что сегодняшний день может закончиться крахом… Если в срочном порядке не найти решения.       Тревожно обдумывая каждый возможный исход событий, кроме этого, он думал о том, что именно поможет избежать самых плачевных. Он перебирал все возможные контакты в голове, безмолвно передвигаясь по комнате, пока в один прекрасный момент не замер почти в оцепенении и не принял серьезное решение покинуть кабинет и направиться в сторону аудиторий для занятий в поисках одного единственного человека, способного помочь.

***

      Наблюдая за тем, как одна группа из класса сдает бег на время, Хенджин, по прошествии долгого муторного времени, в этот момент в напряжении сидел на влажной траве, утонув где-то в собственных мыслях и точно так же перебирая мысленно всевозможные варианты, каким образом можно нахлыбучить заебавшему Со, что уже несколько лет не давал спокойной жизни самому Хенджину, а теперь и втянул в это болото и Феликса.       Минхо, в принципе, думал практически о том же, но постоянно отвлекался взглядом на пробегающего вдалеке Чана в обтягивающей майке, в мыслях перескакивая с одной на другую, где в его мечтах он не знал ни единой проблемы школьного жития и тихо-мирно пребывал в их личном несбыточном счастье с Баном.       — Слушай… Раз уж мы союзники… Может, расскажешь, что между вами с Ли? — собственно, руководствуясь теми же любовными мыслями, он решил наконец-то поинтересоваться о важном.       Рядом сидевший юноша не то, чтобы уверенно не хотел отвечать на адресованный ему вопрос, на самом деле, не был просто-напросто уверен в том, какой ответ на него считался истинным. А потому, выдержав смиренное молчание, ответил куда-то в пустоту.       — Что между нами? Я… Не знаю. Мы друзья, — решая зацепиться хотя бы за одну нить, которая действительно держалась крепко, как казалось Хвану, он перевел взгляд на Ли, тут же сталкиваясь с его усмешкой.       — Ха, ну да, а я президент Албании. Ты хотя бы сам веришь в то, что сказал? — обреченно вздохнув, Минхо на самом деле понимал смятение, которое окутывало этих двоих, по понятным причинам переживая сейчас примерно то же самое. — Я думаю, вам стоит поговорить на эту тему. Иначе и дружбы тогда не останется.       Зацепившись на этот раз уже за искреннюю серьезность сказанного, Хенджин сам задумался о том, по какой причине так боялся разговора с Феликсом. После того, как он резко ушел вчера, и после произошедшего сегодня, юноша думал только о том, с какой ненавистью сможет столкнуться от лица одноклассника, который на самом деле был ему дороже, чем собственное благополучие. Он понимал это и осознавал наверняка, думая сейчас, по большей части, лишь о том, как можно сберечь репутацию Феликса в школе и не позволить выйти слухам за ее пределы. Он настолько сильно хотел сберечь их отношения, что не позволил раздуться конфликту еще сильнее, переборов собственное эго и желание мести в разговоре с Чанбином, никак не реагируя на его провокации. Он так сильно хотел его обнять и спрятать от всего дурного в этом мире, что неосознанно подорвался с места навстречу, увидев его в поле зрения.       — Ребят! Я вас обыскался… — стараясь не кричать слишком громко и не привлекая лишнего внимания, Феликс упал на поле рядом с ними, неловко поднимая взгляд на Хенджина и с едва облегченной улыбкой продолжая весть. — Теперь все хорошо. Этих выпусков больше нет в школе.       Двое присутствующих почти удивленно ахнули, не зная, как подступиться и что сказать в ответ.       — В смысле… Что значит «больше нет в школе»? Ты че их самолично сжег, что ли? — Минхо не сдержался от усмешки, все еще будучи не до конца уверенным в правоте сказанного.       — Да нет же! Я просто… Скажем так, я полностью лишился свободных дней до начала лагерной смены летом, потому что согласился на участие в региональной олимпиаде, — улыбнувшись, Феликс вновь посмотрел на смятенного Хвана, не зная о его истинных внутренних конфликтах, хотя бы на некоторое время приглушив свои собственные.       Не стоит вдаваться в подробности, каким образом Феликс убеждал господина Сынмина разобраться в данной ситуации, просто поспособствовав тому, чтобы изъять все материалы наглой провокации и жестокого пранка (как сам юноша объяснил текущую ситуацию преподавателю, уверяя его в том, что фотография на самом деле являлась глупым фотошопом, неудачной шуткой от лица их конкурентов в виде кружка журналистики). Результат был один — фотография исчезла, а вместе с ней и все улики.       После того, как все насущные невыраженные мысли были обоюдно высказаны, а все вопросы решены окончательно, компашка бедо-одноклассников вновь проходила по школьному коридору во время перерыва между спортивных занятий.       — Я думал, что ты пришибешь его прямо там в коморке, — теперь уже это казалось таким невесомым и забавным, что Минхо не смог сдержать собственные комментарии по поводу вновь возникшей стычки между Хваном и Со.       — Да уж… Наверное, все-таки стоило это сделать, — Хенджин выглядел на удивление впервые настолько с виду потухшим и бессильным, кое-как поддерживая разговор. — Ладно, я пойду перекурю. Увидимся позже.       Не дожидаясь ответа, тот посмешил удалиться восвояси, на что один из оставшихся проводил его заметно отчаянным взглядом, а второй, заметив это же, не выдержал собственных эмоций.       — Слушай, вы заебали. Как дети малые. Что один, что второй. Вам надо поговорить, понимаешь? Вопросы, молча, не решаются. Иди за ним, — подтолкнув Феликса в сторону, Мин уверенно кивнул ему.       — Н-но я… — попытался воспротивиться тот, но вновь столкнулся с напором и беспрекословностью.       — Иди! И без ответа не возвращайся!

***

      Этот день Феликс мог назвать по-настоящему судным, учитывая все пережитые эмоции, смятения, взрывы и разрывы внутренних конфликтов с действительными. Понимая, что от важного разговора с Хенджином его останавливает только пара шагов, юноша, глубоко вздохнув, безвозмездно поддался и вышел навстречу весеннему ветру, что вновь крутил пируэты на их месте встречи, создавая только их личные минуты уединения.       Хенджин все также сидел, докуривая одну единственную сигарету за день, наблюдая за городом и думая в эти мгновения не только о безысходности происходящего, но и об его истоках, не понимая, в какой момент все превратилось в неизбежное.       — Хенджин…       Феликс запнулся на важном, буквально ощущая в горле расплавленное железо от противоречивости его мыслей и чувств, изо всех сил пытаясь спрятать истину где-то глубоко, закопав ее рядом с несбыточными мечтами и похороненными звездами. А потому, кое-как прикрыв глаза от невозможности расстаться с Хенджином по искреннему желанию, крепко сжал кулаки и продолжил.       — Х-Хенджин, я хотел сказать тебе спасибо за все… Что ты сделал для меня… И-и сказать, что я никогда бы тебя не подставил… И то, что я…       Наблюдая за воплощением вновь возникшего избегающего юноши, Хван понимающе улыбнулся в ответ и, не дожидаясь окончания его монолога, медленно поднялся с места и так же прошел тому навстречу, останавливаясь слишком рядом и так близко к душе, чего на самом деле больше смерти боялся сам ее обладатель.       — Феликс… Я понимаю, что ты испугался произошедшего. Мне тоже было страшно, — параллельно с заботой окутывая взглядом все тело юноши, Хван так же медленно, боясь спугнуть его совсем, ласково обхватил обе его ладони и сомкнул воедино вместе со своими где-то на уровне их сердец, лишь слегка сжимая. — Я боялся… Что ты больше не захочешь видеть меня, смеяться со мной, танцевать… И я пойму, если ты так и сделаешь. Но прежде хочу сказать о том, что я никогда не жалел ни одну проведенную минуту рядом с тобой. До сих пор я думал лишь о том, что… Безгранично рад… Что ты появился в моей жизни.       Выдерживая до крови болезненный зрительный контакт, оба таких разбитых и рожденных вновь юноши искали ответ то ли в искрах напротив друг друга, то ли на струнах собственного душевного терзания, но взрывались о собственные незаживающие раны и растворялись в собственном отчаянии.       Феликс думал о том, что действительно боялся. Боялся нового, неизведанного, такого родного, но одновременно далекого от истинных причин его жизненной боли, которая на самом деле не позволяла жить по-настоящему…       Заставляя разомкнуть сжатые нити их обоюдных чувств под влиянием его личной боли, которая твердила лишь одно: нельзя позволить случиться неизбежному.       — Я… — все так же боязливо, но так неуверенно делая шаг назад, понимая и чувствуя, как с оглушительным грохотом рушится едва сформировавшийся мост из нитей надежды между обоюдно разбитыми сердцами, вынужденным решением разбивая их до атомов. — Я не могу… Я не могу так… Я не хочу… Чтобы меня замечали здесь… Мне нужно… Думать о будущем…       Я так хочу, чтобы ты был его частью.       Все с той же теплой улыбкой, но с ощущениями разъедающей боли, Хенджин выдержал несколько мгновений, прежде чем с безграничным пониманием и желанием сохранить решения, мысли и чувства Феликса такими, какими он сам хотел, согласно кивнул и проглотил ком отчаяния.       — Я понимаю. Не заставляй себя, — почти из последних жизненных сил на данном этапе, он, словно в замедленном кино, словно не в этой вселенной, не в их мире, не в происходящем, будто бы во сне, наклонился за вещами и, по итогу вновь повернувшись к Ли, произнес так же тепло. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Я сделаю так, чтобы никто тебя здесь больше не потревожил.       И я в том числе.       А затем скрылся внутри здания, оставляя такого же смятенного юношу в его любимом и таком желанном одиночестве, заставляя того поверить в то, что его уход лишь необходимая мера лично для Феликса и его спокойствия.       И Феликс сам в это истинно верил, навязывая собственным ощущениям лживое облегчение и скрывая от разума и сердца предательские слезы, что неосознанными следами скатывались в бездну.