Мы

      Когда наконец-то подошел момент сдачи переводных экзаменов, к которому так тщательно готовился наш Феликс, он чувствовал себя крайне измотанным и выжатым, пребывая все это время на гране между отчаянием и беспросветной мглой в ощущении душевного разрыва. Он никогда не чувствовал себя настолько одиноким, хоть и всю жизнь себя считал таковым, как после их невесомой бессмысленной договоренности с Хенджином никогда более не тревожить чувственные терзания друг друга.       Феликс мог поклясться, что никогда не ощущал настолько острые иглы, пронизывающие сердце насквозь, от непонимания, каким теперь образом ему существовать в этом мире без единственного человека, который за такое короткое время буквально стал его смыслом.       — Эй, дружище, — было озвучено буквально над ухом неожиданно появившимся одноклассником. Минхо, до этого проводя обеденный перерыв в компании уже весьма восстановившегося Чонина и все такого же шуганного Джисона, когда, по прошествии недолгого разговора, решил переместиться из душного (во всех смыслах) здания школы в ее же двор, как раз кстати отыскал взглядом гремучую тучу в лице бедного Феликса и переместился к нему, роняя свою тушку за столик напротив. — Как ты?       Феликс, ковыряясь до этого вилкой в листьях салата, политыми каким-то странным соусом, поднял едва сфокусировавшийся взгляд на появившегося юношу, не сразу отвечая, да и не сразу понимая сути озвученного вопроса.       — Что?..       — У-уу… Выглядишь паршиво, — констатировал факт вмиг погрустневший Мин, понимая, что в данный момент, к сожалению, ничего более радужного он не ожидал увидеть. — Может, тебе стоит отдохнуть? Экзамены закончились, пока ждем результаты, можно и развлечься как-нибудь. Нельзя же себя до такой степени доводить, Ликси. Так и…       — Все в порядке, — оборвав соседа на полуслове, Феликс медленно поднялся с места и, кое-как справившись с головокружением, вновь обратился к нему, собираясь уходить. — Мне нужно зайти в библиотеку. Спасибо, что поговорил со мной. До встречи.       Минхо лишь проводил того сочувствующим взглядом, понимая одну из истинных причин такого состояния одноклассника, но надеясь лишь на то, что в скором времени ситуация разрешится благоразумным образом. Чувствуя себя ужасно бесполезным, юноша не нашел ничего более желаемого, чем вновь обратиться к тому, кто всегда его понимал.

***

      Блуждая по коридорам, словно случайно оказавшийся в этих кругах обреченный зомби, юноша не переставал прокручивать в мыслях одни и те же навязчивые нити непонимания, пытаясь отыскать ответ, каким в данной ситуации выход считался бы наиболее разумным и правильным. На свое собственное обречение, в последнее время до рокового дня он думал лишь о том, насколько Хенджин для него в буквальном смысле обретал значимость наравне долгожданной опоры и желанного глотка кислорода. Феликс позволил себе подумать, но на самом деле лишь еще глубже утопил собственное нутро в жерле боли, самостоятельно поставив себе диагноз безнадежного нарцисса и эгоиста.       Через какое-то время и неизвестное количество шагов по полупустынному коридору, Феликс увидел вблизи ту самую дверь, которая являлась конечной точкой его маленького путешествия по зданию и только началом его продолжительного мыслительного привычного самокопания, а потому он лишь протянул к ней руку, как почувствовал резкую боль в висках и темноту, застилавшую видимость, в мгновение успевая подумать о том, что теперь уже, возможно, никогда не сможет озвучить Хвану все беспокоившие его порывы и причину, по которой он так сильно боялся того, что по итогу все-таки случилось, сформировавшись в комок волнующих чувств расставания, думая в данный момент только о неизбежном падении и предвкушая столкновение с холодным кафелем, как вдруг ощутил собственное тело в крепких объятиях, лишь по знакомому до боли в сердце аромату понимая, что оказался в надежных руках.

***

      Кое-как преодолев колючую боль, он, спустя неизвестные ему минуты или часы, смог открыть глаза, не сразу сфокусировав взгляд на белом потолке, а затем медленно осматривая не менее колючее белое помещение, в котором находился, с удивлением для разума, но облегчением для сердца находя рядом с собой силуэт парня.       — Как ты себя чувствуешь? — со вселенской теплотой и безграничным волнением озвучил свой главный вопрос Хенджин, все это время находясь рядом со внезапно потерявшим сознанием Феликсом, теперь уже пребывая в местном медпункте и с легкостью и заботой, дабы не навредить еще больше, держа того за холодную бледную ладонь.       Феликс слегка улыбнулся, насколько это было возможно, и слегка привстал, тут же будучи остановленным взволнованным Хваном, что вновь с заботой подхватил его голову.       — Эй, тебе нельзя вставать… Что-то болит? Хочешь воды?       — М-мм… Нет, все хорошо. Спасибо, — снова соприкоснувшись с подушкой, тот незаметно для себя и самого Хенджина, мимолетно позволил насладиться себе касанием его руки, мысленно желая, чтобы этот момент не заканчивался.       — Уверен? Ты потерял сознание, — все так же тише продолжая и осматривая крайне бледного Феликса, Хенджин вновь слегка огладил его руку, понимая, что, в своем роде, являлся виновником такого положения юноши. — Ты что-нибудь ел сегодня? И сколько ты спал?       Удерживая минутное молчание, Феликс по итогу медленно приподнялся и так же медленно с боязливым и неуверенным чувством перехватил ладонь парня, сжимая ее настолько, насколько позволяли силы, поднимая на него не менее взволнованный и виновный взгляд.       — Я ел и спал… Хенджин… Я хотел тебе сказать…       — Ну что, очнулся, бедолага? — оборвав на полуслове недосказанную искренность, в кабинет вошла медсестра и оценивающе оглядела больного, протягивая тому стакан с какой-то цветной жидкостью и протеиновый батончик. — Тебе нужно это выпить и хоть немного поесть. А то только кожа да кости. Еще в больницу тебя везти не хватало. Давай-давай.       С благодарностью приняв лекарство и перекус, он через силу выпил неприятный на вкус напиток, оказавшись в сидячем положении на койке окончательно (еще ближе к Хенджину), и все так же медленно принялся за нежелаемое поедание батончика.       — Посиди тут, пока не станет легче. Надеюсь, одноклассник приглядит за тобой, — убедившись в согласии самого одноклассника, медсестра довольно кивнула и покинула кабинет, вновь оставляя их наедине под легкий весенний ветерок от приоткрытого окна.       — Перекуси и полежи столько, сколько будет нужно. Сейчас самое главное то, чтобы тебе стало лучше, ладно? — Хван продолжал настаивать на своем, самом волнующим, изо всех сил скрывая истинную мощь его волнения и самотерзаний, в данный момент думая лишь о том, как необходимо помочь Феликсу.       Понимая, что разговор складывается именно так, как, видимо, должен, учитывая, как долго они находились порознь, в сравнении с теми днями, когда они находились рядом буквально постоянно, Феликс согласно кивнул и сделал укус, чувствуя, как желудок автоматически начинает сжиматься.       Продолжая находиться рядом и наблюдать за состоянием юноши, Хван внимательно следил за тем, чтобы тот наконец-то поел хоть небольшую порцию, а потому почти на автомате потянулся рукой к его щеке, заметив след от глазури, смахивая его легким прикосновением.       И следом замер мертвенным столбом, осознавая, что именно и в каком положении совершил, находясь в данный момент опасно близко к Феликсу, понимая, что, возможно, он сейчас совсем не готов к такому исходу. Совершенно не находя решения безопасного разрешения ситуации, он так и остался сидеть в таком виде, не сводя взгляд с не менее удивленных глаз напротив.       Феликс испытывал примерно те же эмоции, физически ощущая учащенное биение сердца и приливающий румянец к щекам, медленно опуская руку с надкусанным батончиком и буквально умоляюще пожирая взглядом Хенджина, мысленно надеясь на то, что он не уберет руку, не отодвинется, не оставит его снова одного, теперь уже совершенно беспомощным, изможденным, одиноким в этом кабинете с болезненно знакомой атмосферой…       В следующую секунду наблюдая за тем, как Хенджин уверенно тянулся к нему навстречу, оставляя легкий поцелуй на губах, с той же легкостью обхватывая ладонями обе его щеки и притягивая к себе ближе в желании навсегда связать не только тела, но и сердца долгожданным поцелуем, что сможет хоть ненадолго и немного загладить обоюдную их вину перед друг другом.       Феликс буквально обмяк в теплых руках, отвечая раскрыто с обнаженной душой и сердцем, поддаваясь объятиям и хватаясь за Хенджина, словно за спасательный круг, мечтая о том, чтобы остановить время лишь на этом мгновении рядом с ним.       — Хенджин… — останавливаясь на перехвате дыхания, соприкоснувшись лбами, Феликс не отпускал того из хватки, все еще продолжая сжимать за рубашку, возможно, где-то на далеких затворках думая о том, насколько бы хотел сейчас сжимать его тело и вовсе без нее.       — Прости меня, — опередив сказанное, Хван с ласковой нежностью провел ладонями по всему телу юноши, с болезненной внутренней скованностью понимая, насколько он был болезненно худым и хрупким, мысленно коря себя с каждой секундой все сильнее. — Прости, что заставил переживать… Я думал… Я пиздец как ошибочно думал, что это все неправильно… Что ты жалеешь обо всем, что случилось… Я хотел, чтобы у тебя не было проблем, хотел огородить тебя от всего плохого... От себя… — чуть отстраняясь, вновь глядя прямо в глаза, цепляясь за каждую пролетающую искорку и желая сохранить ее такой, какая она есть. — Но с каждым днем лишь убеждался в том, что не могу и не хочу… Я такой эгоист… Я не хочу отпускать тебя, Феликс. Я хочу быть рядом. И если ты скажешь, что это невозможно, я пойму… Я-я… Я сделаю всевозможное…       — Хенджин… — наблюдая за каждым порывом с безграничным пониманием и откликом в душе, Ли лишь слегка улыбался в ответ и убеждался в том, насколько сам был загнан в угол собственными тревожными терзаниями, вновь утыкаясь лишь в собственные глухие надуманные препятствия, понимая, что сам позволил Хенджину чувствовать эту боль из-за глупых и навязанных страхов, которые на самом деле не испытывал и которые мешали ему жить и дышать полной грудью все это время. — Прости меня… Я сам виноват в том, что случилось… Мне правда было страшно… Но теперь я понимаю, что самый главный мой страх в том, что я снова буду жить один, без тебя… Это тоже так эгоистично, да, ведь? — усмехнувшись, он медленно обхватил ладони парня, как тогда, в тот день, Хенджин обхватил его перед искренним признанием. — Я боюсь общества, боюсь людей, боюсь собственную мать… Я боюсь отойти хоть на шаг от сценария собственной жизни, в котором нет места ничему, кроме учебы, работы, карьеры… Любви… Хенджин. Я не хочу жить в этом сценарии, если в моей жизни не будет тебя.       Хван впитывал каждое слово, внимательно следив за каждым взглядом и движением, боясь дышать. Прямо сейчас, в укромном медицинском кабинете, решалась судьба обоюдно разбитых и по-своему израненных сердец, что позволили связаться окрепшими нитями взаимных неизведанных чувств. Улыбнувшись в ответ, он поддался порыву и притянул к себе юношу, бережно обнимая и утыкаясь носом в нежные светлые локоны, скрывая впервые за долгое время излитые эмоции каплями слез, скопившимися на ресницах.       Прижавшись к теплому телу в ответ, Феликс, под стать не менее искреннему порыву, уткнулся тому в крепкое плечо, обнимая и понимая, что на самом деле ждал этого момента всю свою жизнь. Теперь он сделает все, чтобы эта боль не повторилась.

***

      После того, как Феликс окончательно оклемался, а Хенджин убедился в том, что тот может передвигаться без затруднений с набранными силами, двое медленно прогуливались по позеленевшему двору, наслаждаясь свежим воздухом и минутами перерыва перед очередным школьным собранием, болтая о том, что накопилось за дни разлуки.       Именно в этот момент на горизонте показались все, кто так или иначе следили за протекающими событиями, но оставались в стороне из-за непонимания сложившегося.       — Эй, народ! Все готовы к лету? — послышался оживший голос председателя, идущего в компании такого же радостного Минхо. Несмотря на все раннее обрушившиеся на него события, Чонин, так или иначе, так же был оповещен о том, что сделанный предательский снимок — лишь удачная работа фотошопа, результат сопротивления и долгой борьбы, под горячую руку которой так неудачно попались эти двое. И ему оставалось лишь поверить.       — Да ты посмотри на них! Сияют оба, как пятаки. Вы наконец-то решили жить, как обычные люди? — подхватил второй, отдавая приветственную «пятюню» и осматривая двоих горе-героев на момент подтверждения его же умозаключения.       — Да-да, всем спасибо, все свободны, — подхватывая волну ехидности, Хенджин довольно, но заметно устало усмехнулся, понимая, что в данной ситуации в большей мере не стоило разгонять активность, учитывая состояние Феликса.       — Эй! Тебе давно оплеуху не отвешивали? У нас вообще-то еще репетиции горят, надеюсь, вы помните об этом, чилипиздрики? — вновь сурово оглядывая каждого, Чонин прищурился в испытываемом жесте.       — Репетиции?.. Ты договорился о выступлении? — подал наконец-то оживленные действия Феликс, медленно садясь на поляну не без помощи внимательного Хенджина, чтобы присоединиться к бурному обсуждению.       — Ну, скажем так, я пожертвовал собой ради общего блага. Ладно, шучу. Нет, конечно, директор как всегда упертый, как баран. Но! Мы будем выступать на открытии в новом учебном году после каникул, так что... Это же будет ваш последний учебный год? — словив обоюдно согласных три кивка, Чонин горько вздохнул, пожимая плечами. — В таком случае, мы будем ебашить, как проклятые, чтобы заработать грант. Мне он пригодится на следующий год, а вам для поступления в универ. Вы, кстати, уже думали, куда хотите пойти?       — О! Я хочу пойти на сценарное мастерство или драматургию. Думаю, портфолио уже складывается нехилое. Как думаете? — развалившись на поляне, отметил Минхо, наслаждаясь теплым солнцем и долгожданной приятной компанией.       — Ну-у, в тебе я и не сомневался, наш сценарист-трудоголик. А ты как, Джинни?       Хенджин в ответ неуверенно пожал плечами, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли о былых желаниях, на самом деле не находя в себе силы на данный момент развязывать эту тему. У него еще будет время подумать и решить.       Получив такой же вопрос, Феликс серьезно задумался о своем будущем решении, которое будет ждать его через год. С матерью они обсуждали этот вопрос довольно часто, но настолько обильно, что он особо не вникал в ее потуги принять решение за самого Феликса, а потому искреннее замешкался и решил взвесить все «за» и «против» на досуге.       Продолжая обмениваться дружескими колкостями, вся компания обсуждала насущные проблемы, события, произошедшие за то время, которое на самом деле было обоюдно проведено порознь. Теперь, когда они снова собрались вместе, настал момент новых планов после оглашения результатов экзаменов и заслуженного отдыха до лагерной смены, которую им не удалось избежать.       В эти моменты Феликс думал лишь о том, насколько не хотел вновь возвращаться в прошлое душевное состояние в стремлении двигаться вперед навстречу свету, которым теперь по праву являлся для него лишь Хенджин.