Мы

      Плавный звук шин по мокрому асфальту незаметно для всего мира, но стремительными ножевыми ранениями по сердцу Минхо, остановился ровно в тот момент, когда в поле видимости оказалась дверь его подъезда. Бан, как и всегда до этого, решил скрыть их совместное присутствие под тенью дерева, вдобавок к тусклости вечера.       — Приехали. Твоя мама сегодня дома? — мужчина с искренностью заботы, но заметными сожалеющими нотками в голосе и взгляде посмотрел на юношу, что все это время не отводил взгляд от пейзажа поблизости.       — Ее нет. Она работает в ночь, — непроизвольно поджав колени к себе еще ближе, Минхо устало моргнул, но не посмотрел на Бана в ответ, чувствуя, как обоюдная недосказанность рвет душу изнутри. — Может, нам… Ну… Я имею в виду… Когда мы перестанем встречаться вот так? — все же пересилив колкие ощущения, он поднял на него взгляд, изо всех сил стараясь скрыть истинные переживания и накопившуюся боль, что, по правде говоря, получалось с трудом.       Минхо прокручивал в голове каждый момент их счастья внутри школьных стен. В памяти яркой вспышкой сохранял каждый беглый взгляд, касание, минутные встречи в кабинете, на уроках, в столовой, в коридорах. С нотами мазохизма держал под замком их секрет, не позволяя никому приблизиться хоть на миллиметр к потаенной двери. Он понимал всю абсурдность их неправильных отношений, но хранил в сердце то тепло, которое не мог разделить больше ни с кем в этом мире.       Именно поэтому Бан с сожалением и легкой улыбкой нежно накрыл юношескую ладонь своей и, выдержав смирительную минуту, постарался ответить наиболее гладко.       — Малыш… Я знаю, что тебе тяжело от этого, ведь мне тяжело не меньше. Я знаю, что прошу у тебя слишком многого, но сейчас прошу лишь одного: ты можешь дать мне еще немного времени? — оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне ладони и мысленно не желая отпускать юношу от себя.       Минхо едва тихо усмехнулся, тяжело вздыхая затем, в попытках принять верное решение. Ему нужно отпустить этот момент сейчас, чтобы не увязнуть в нем с головой.       — Времени… Да. Ты прав. Время. Мне уже пора, — сквозь полное душевное нежелание, но необходимость, он готов был вот уже выйти из автомобиля, как в последнюю секунду был вновь перехвачен мужчиной.       — Малыш… Пожалуйста, — не говоря о просьбе целиком, но достаточно для понимания, Бан с полнотой искреннего переживания смотрел на Минхо так, что тот просто не смог сопротивляться.       Позволив себе приблизиться и оставив, как казалось, на прощание, нежный поцелуй на щеке, он не торопился отстраняться и ластился к юноше, словно потерянный кот, вновь почувствовав домашнее тепло. Минхо не мог отстраниться, не осознавая, что, наверное, только этого порыва и ждал вечность, чувствуя тянущую боль в груди от невозможности проводить все их совместные минуты вот так.       — Я так скучаю по тебе, — тише и чувственнее, Бан не позволял зайти себе далеко, понимая, что не имеет права на это именно сейчас, когда по собственным дерьмовым обстоятельствам снова и снова оставлял Минхо одного.       После услышанного и отразившегося в сердце еще более тягучей болью, юноша лишь тихо всхлипнул, понимая, что все барьеры, с усилием построенные до этого, уже более не могут выдерживать тот объем тоски, переполнявшей душу и тело.       — И я… И я скучаю по тебе, — отвечая на ласку, он инстинктивно прижимался к мужчине сильнее, пытаясь отыскать одну-единственную причину не прерывать объятия и не уходить в темноту от его света.       Плавно перемещая ладони по юношескому телу и втягивая его в глубокий поцелуй тоски, любви и боли, Бан чувствовал, как ладони в ответ смыкались от щек до затылка, а губы отвечали огнем и жаром на все неозвученные вопросы лишь одним желанием.       В один миг переместившись через авто и оказавшись на мужчине сверху на его же месте, Минхо не желал думать в эти секунды ни о чем более, кроме горячих рук на своем торсе под рубашкой, что ласковыми линиями очерчивали контуры. Он поддавался волне и чувствовал, как обоюдное обжигающее возбуждение укутывало и связывало их прочными нитями настолько крепко, что казалось, будто ничто из живого и неживого никогда не сможет их разорвать.       Бан осознавал это в полной мере, оставляя влажные поцелуи на тонкой коже, постепенно избавляя Минхо от оков легких тканей и двигая его за бедра властными, но мягкими нажимами, поддаваясь телом навстречу. Он осознавал и то, что просто не желал и не мог потушить эти едва разгоревшиеся огни, но одновременно просто не позволял себе оставить нагим своего мальчика в этом узком пространстве без возможности насладиться им в полной мере.       — Малыш… — обдавая обжигающим шепотом следы от поцелуев на юношеской шее. — Поехали домой.       И Минхо безвольно согласился, поставив свою жизнь на кон всей судьбе под одним предложением, разрушающим все сомнения.

***

      Оказавшись внутри знакомых стен квартиры, юноша медленно прошел в комнату, даже не включая свет, обращая внимание на любимый вид из окна, по уже слаженной привычке облокачиваясь на подоконник.       — Соскучился по виду? — Бан, стянув с себя футболку, по пути зажигал свечи, расставленные на полках, столе, тумбах, что все это время ждали своего часа с того самого момента, когда юноша оказался в квартире впервые и украсил ее под стать собственному порыву.       — А?.. Да… Здесь так уютно, — наблюдая за мужчиной, Минхо по старой памяти провел ладонью по всем книгам, расставленным им же, позволяя приятным воспоминаниям отразиться в огнях, спиной ощущая тепло подошедшего ласкового Чана.       — Благодаря тебе. Все здесь для тебя одного, — утыкаясь носом в исписанную поцелуями юношескую шею, он продолжил расстегивать пуговицу за пуговицей на его рубашке, стягивая ее затем и невесомыми движениями касаясь тела.       Перед глазами Минхо яркими вспышками вкупе с милыми моментами проносились страстные волны воспоминаний, где в одну из похожих ночей они вдвоем стояли так же и поддавались навстречу друг другу в громких стонах наслаждения и тянущих толчках.       — Помнишь это место? — в подтверждение собственным мыслям, над ухом обжигающе прозвучало игриво от мужчины, на что сам Минхо в блаженстве прикрыл глаза, не в силах более сопротивляться ему, и слегка кивнул, ощутив плавный толчок крепких бедер сзади.       Бан с довольной и хитрой улыбкой развернул к себе юношу, тут же подхватывая его поцелуем и крепкими объятиями, прижимая к себе крепче и настойчивее, ладонями сжимая ягодицы поверх легких шорт. Минхо не сдержался от легкого стона прямо в губы и, обхватив мужчину за крепкие плечи, не заметил, как в один миг спиной ощутил мягкость тонкого пледа на кровати, оказавшись в лежачем положении.       Нависая сверху, Бан, не скрывая собственного возбуждения и томности взгляда, одним движением стянул остатки лишней на данный момент ткани с юношеского тела, наконец-то оставляя того совершенно нагим.       — Прекрасен, — вновь обдавая шепотом поверх поцелуев медленными шагами по торсу, чувствуя не только жар, но и полное смущение от Минхо, что едва напрягся телом и прикрыл покрасневшее лицо ладонью, не в силах произнести истину его желания.       Заметив его смятение, Бан вновь приподнялся и любимо оставил несколько нежных поцелуев на щеках, понимая, как много времени прошло с последнего момента, когда они были настолько вдвоем.       — Пожалуйста, расслабься, малыш… — окутав теплом душу и тело, Чан наблюдал за тем, как его любимый медленно вновь раскрывается перед ним в ответ на ласковые касания и поцелуи, и не пропустил момент, чтобы накрыть ладонью возбужденную юношескую плоть, несильно сжимая, но достаточно для того, чтобы словить резко вырвавшийся стон наслаждения с его губ, скрываясь за довольной улыбкой.       — Чанни… — непроизвольно двигаясь бедрами навстречу настойчивым движениям, Минхо утопал в неге долгожданного удовольствия и раскрывающегося внутреннего желания, горящего адским огнем, одновременно лаская крепкое тело влажными от возбуждения ладонями и останавливаясь на ремне брюк, горьким препятствием вставшим на его пути.       Мужчина довольно усмехнулся в ответ на попытки соблазнения от такого раскрепощенного юноши и, решая его нагло подразнить, остановился почти на самом пике, слегка отстраняясь и еще более довольно улыбаясь в ответ на жалобные постанывания. Вновь нависнув над ним, он несколькими движениями освободил себя от сковывающего ремня, наблюдая за жадным и желанным взглядом, а затем, оказавшись полностью без белья, резко придвинул к себе юношу за бедра, позволяя тому удобно обхватить собственный торс ногами.       Минхо не замечал ничего вокруг, устремляя свой взгляд лишь на него. На подтянутое любимое тело, на выраженную возбужденную плоть, на яркие глаза, буквально искрящиеся возбуждением, отражающие огни от зажженных свеч. Не в силах более терпеть, он резко притянул его к себе, вновь утягивая в пылающий поцелуй желания и любви, сжимая в объятиях и, спускаясь губами еще ниже, оставляя яркие следы на крепкой шее, буквально растекаясь от низких стонов в ответ. Он так хотел, чтобы этот момент длился вечно.       Отражая нетерпение, Чан в мгновение сократил время испытания, умело надевая на себя контрацептив, чтобы затем, вновь оказавшись почти вплотную к обоюдно горячему телу, увлечь любимого в тягучий поцелуй, одновременно с ним медленным движением проникая внутрь, чуть сжимая и раздвигая ягодицы ладонями, во избежание сильной боли. Он хотел подарить ему лишь наслаждение.       Минхо чуть прогнулся в спине, ощущая крепкую плоть внутри, прерывая поцелуй и откидывая голову в чувственном порыве вкупе с громким стоном и крепкой хваткой ладоней на плечах Бана, оставляя за собой следы.       Постепенно наращивая темп, но не позволяя себе двигаться слишком резко, мужчина продолжал оставлять поцелуи и легкие покусы на нежной коже, вжимая любимое тело в кровать и наслаждаясь таким желанным, горящим возбуждением юношей, что томным взглядом отвечал сквозь влажные пряди, упавших на ресницы. От одного лишь вида у Бана внутренний огонь полыхал с каждым движением все сильнее до неизмеримых масштабов, заставляя того буквально несдержанно прорычать, снижая точки соприкосновения до страстных инстинктов, а затем резко перевернуть Минхо на живот, полностью управляя его движениями, вновь притягивая к себе ближе за бедра и проникая внутрь, с растекающимся наслаждением по венам наблюдая за тем, как он выгибался, поддаваясь навстречу, и довольно стонал, утопая в этом омуте вместе с ним.       Не переставая двигаться и наклоняясь чуть вперед, он вновь обхватил его истекающую плоть, задавая ритм, совместный с движениями торса, на что юноша буквально тут же бессильно уткнулся головой в поверхность, заглушая стоны и находя хоть какую-то опору от этого безумия и страстной любви, в желании навсегда укрепить их связь крепкими нитями и никогда не прекращать этот момент близости.       Ощущая обоюдную накатывающую волну и одновременно подошедшую разрядку пиком удовольствия, Бан ощутил, как юноша в считанные секунды обмяк под ним, тяжело дыша и почти не двигаясь. Избавившись от следов, он с нежностью вновь наклонился над ним и так же томно прошептал, оставляя поцелуй за ушком.       — Малыш… Я наберу ванну? — чувствуя едва заметные копошения и согласное мычание, он тихо усмехнулся и, вновь оставив поцелуй, поднялся с кровати, направляясь в сторону ванной комнаты.       Минхо, чуть поерзав на месте, минутой позже медленно перевернулся на спину, все еще каждой клеточкой тела ощущая проходящий по ним ток разрядки и волны удовольствия, и даже не пытался скрыть довольной улыбки, думая в эти секунды лишь о том, что их ночь еще только начиналась.

***

      Утро встретило юношу яркими лучами солнца и одинокой теплой постелью. Минхо лениво привстал, сонным взглядом осматривая комнату и пустую мятую кровать, до сих пор хранящую следы прошедшей ночи, отражаясь в улыбке и следах на теле юноше, что просто нельзя было не заметить сердцем. Он буквально ощущал порхающих бабочек в грудной клетке, наконец-то хоть на долю освободившихся от острых шипов неразделенной боли. Он позволил себе насладиться этим днем, давая очередной шанс на любовь и впоследствии находя наспех разрисованную записку. «Уехал за твоими любимыми вафлями. Скоро буду. Люблю»       Люблю…       Люблю еще один день за миг вновь ощутить тепло уже родных стен чужой квартиры совсем не чужого ему мужчины. Юноша тихо усмехнулся неожиданным влюбленным мыслям и, натянув на себя длинную рубашку мужчины, что была нарочно оставлена Баном на виду, прошел по комнате, будто вновь проживая моменты страсти, желания, чувственных касаний, поцелуев, движений… Он буквально ощущал себя влюбленным подростком с глупым осознанием того, что вновь наступал на одни и те же грабли. Но он любил эти грабли и любил лишь мысль о том, что происходящие вынужденные события сейчас — только испытание, которое им предстояло пройти вместе.       Он снова закрыл глаза и позволил им плыть по течению, конечной точкой которого являлась судьба… И едва испуганно дернулся посреди комнаты, услышав неожиданный дверной звонок. Улыбнувшись мыслям и буквально подлетая ко входной двери, по глупости забывая об обстоятельствах, о своем внешнем виде, о записке и о том, что, вероятнее всего, у Бана был ключ от собственной квартиры… Он утонул в чувствах и не мог поверить собственным глазам, увидев на пороге женскую фигуру, что оглядывала юношу не менее удивленным взглядом.       — Привет? А где Чанни?       Резкая волна боли вновь прошлась по всему телу, клубком заворачиваясь в груди. Словно молнией, мысль осознания грубо пронзила юношу насквозь, не позволяя двинуться с места. Осознание. Глупая ошибка. Те самые дерьмовые обстоятельства. Воплощение которых стояло прямо перед ним.       — Все в порядке? Я пройду? — уточняя лишь для вежливости, девушка нагло (как утвердил сам юноша) прошла внутрь коридора, будто по-хозяйски аккуратно располагая свои вещи и будто бы так же из вежливости продолжая диалог, при этом выглядя настолько непринужденно, что еще больше вводило в заблуждение. Незнакомка лишь мастерски скрывала свое удивление. — Как тебя зовут?       — Меня… — услышав собственный голос, Минхо не узнавал себя и ощущал свое пребывание вовсе не здесь, не в этой квартире, не в этой Вселенной, а где-то на затворках полного непонимания и нежеланного осознания того, что на самом деле сейчас происходило. Происходила полная катастрофа. — Меня зовут Минхо.       — Мм… Приятно познакомиться, я Харин. Я так понимаю, Чана дома нет? Он скоро подойдет? — бросив на юношу беглый взгляд и все так же вольно проходя вглубь коридора, на кухню, девушка спокойным движением налила себе стакан воды и присела за обеденный стол, положив рядом с собой какую-то папку с документами, которую только сейчас заметил едва подоспевший ошпаренными шагами юноша, впервые ощущая себя лишним пятном на фоне такой естественной фигуры.       — Да… Он должен скоро приехать, — «Какого черта здесь происходит?» — мысленно озвучив порыв, Минхо все так же замедленными движениями облокотился на стену, желая ощутить хоть какую-то физическую поддержку. Он из последних сил не поддавался панике и старался не смотреть на незнакомку под предлогом разузнать о причине ее нахождения здесь, но внутренне, конечно же, уже обо всем догадался. Ему было достаточно одного зрительного контакта, чтобы понять. Именно он в данный момент имел меньшее право находиться здесь, а не она.       Незнакомка же все это время теперь все же с едва заметной надменностью оглядывала юношу от головы до пят, усмехаясь лишь одним мыслям и подтверждая свои выводы той картиной, которую видела перед собой. Ей было достаточно одного зрительного контакта, чтобы понять.       — Я дома! — раздался хлопок и звуки подоспевшего вовремя мужчины, торопившегося поскорее разбудить своего мальчика, но, заметив копошения на кухне, направился прямиком туда, с сожалением упущенной возможности, но с искренними искрами радости по пути распаковывая коробку и описывая события, произошедшие с ним за одно утро. — Ты уже проснулся? Представляешь, я приехал в пекарню, а там… — резко замерев на пороге между комнатами, Бан остановился взглядом на девушке и в секунды поменялся в лице и голосе. — Харин? Что ты здесь делаешь?       — И тебе приветик, Чанни, — расслабленно откинувшись на спинку стула, она медленно потягивала воду и оттягивала момент разрешения ситуация, наслаждаясь чужой неловкостью и собственным разочарованием. — Ты не рад меня видеть? Как жаль. Но, вижу, у тебя были и другие обстоятельства, поважнее нашей встречи, — вновь бегло оглядев побледневшего юношу, она слегка кашлянула, но не торопилась покидать насиженное место, вместо этого лишь кивком давая понять причину ее появления. — Я привезла документы от отца. Он не поделился со мной истоком дела, я надеялась получить объяснение от тебя. Хотя… Думаю, здесь нужны объяснения совершенно другой ситуации.       Молча следив за ее поведением, Чан дал себе мысленную возможность обдумать свои дальнейшие слова и действия, в первую очередь беспокоясь о состоянии Минхо в данный момент.       — Это тебя не касается. Оставляй папку и уезжай. Сейчас же.       В ответ на сказанное Харин резко подорвалась с места, раскрывая собственные агрессивные эмоции, и тут же вновь поменялась в лице, нервно улыбаясь, с откровенным вызовом отстаивая свое положение.       — Смеешь командовать мной? Забыл, кому обязан? Что, нашел себе подстилку и забыл о браке? Я могу тебе напомнить. Уверена, твой папочка не обрадуется, когда узнает, что ты спишь со своими учениками. Хотя… Может, мне стоит обратиться сразу в учебное заведение? — будучи уверенной в собственных словах и позиции, девушка неожиданно дернулась назад, как только над ней в один шаг навис мужчина, буквально пожирая разъяренным взглядом.       — Если ты хоть что-то сделаешь, навредишь мне или ему, я обещаю, что одной жалобой папочке это не закончится. Поверь мне.       Наблюдая со стороны за развернувшейся ситуацией все это время, Минхо пытался сдержать собственную дрожь в коленях и не сойти с ума от водоворота мыслей, что не позволял сделать и вздоха. Все, о чем он сейчас мечтал, — оказаться как можно дальше от этого места, от этой жизни, от этого смердящего воздуха, что напоминал ему кроваво-красными следами о всех похожих событиях в его жизни. Он боялся и страдал от боли. Он нутром ощущал, как бабочки замертво падали от переполняющего тело желания разорваться на куски.       Не выдержав более ни секунды, он подорвался с места и с молниеносной скоростью собрал все свои вещи, раскиданные по комнате, чтобы затем, не замечая ничего вокруг, в считанные секунды вылететь из проклятой квартиры.       Он всегда оставался один и всегда обвинял мужчину в собственной боли, но теперь… Он сам покинул его, оставляя за захлопнувшейся дверью лифта, на корню прерывая все крики и мольбы о том, чтобы остаться.