Мы

      Медленно прогуливаясь по вечернему городу, юноша наслаждался долгожданной летней прохладой и насвистывал мелодию под стать приятным звукам из наушников, которые теперь он хранил, как собственное сердце.       Хенджин безвозмездно отпускал вихри алкогольных ноток от выпитой бутылки пивного напитка после посиделок с Чонином и Минхо и не замечал, как мысленно каждый раз возвращался к тоске лишь по одному человеку. Понимая, что в столь позднее время он, наверняка, уже видел десятый сон (если, конечно, вновь не проводил это время за книжными учебными посиделками), Хван все же посмел оставить лишь одно незамысловатое сообщение с подтекстом надежды. 23:44, Хенджин: «Спишь?»       И остановился посреди улицы, отсчитывая биты пульса, уже в полной мере концентрируя все внимание на сетевом статусе адресата, что в следующую секунду показал зеленый огонек и быстрый ответ. 23:44, Феликс: «Нет, готовлюсь к олимпиаде. А что такое?»       Феликс, конечно же, не соврал. Но, возможно, приукрасил немного, ведь, на удивление, в данные минуты ловил себя на том, что вот уже около получаса перечитывал одну и ту же статью только потому, что не мог сконцентрироваться из-за тоскливых волн воспоминаний и желании вновь увидеться, прикоснуться, отпустить всю тревогу и позволить себе облегченно вздохнуть…       Хенджин ощущал его мысли буквально на осязаемом уровне. Он знал, что, вероятно, Феликс тоже скучал. А потому позволил себе задать один вопрос совершенно молниеносно и искренне, отражая всю степень желания оказаться рядом и быть с ним рядом каждую свободную минуту. 23:46, Хенджин: «Я могу прийти к тебе?»       «Прийти ко мне?!»       Одна из волн его все же окатила. Юноша нервно затеребил ткань пижамы и бегло надеялся зацепиться взглядом хоть за какую-нибудь опору, будто бы Хенджин мог увидеть его смятение и яркой вспышкой возникшее стеснение прямо сейчас, хоть и находился, вероятно, очень далеко от текущего места его пребывания.       По правде говоря, Феликс хотел этого. Хотел, но боялся настолько, что физически ощущал, как ранее неизведанные чувства открывают для него все более запутанный лабиринт из чугунных дверей. Если бы кто-то полгода назад сказал ему о том, что впереди в его жизни будет происходить нечто, хоть на долю приближенное к истинному положению дел, юноша бы отчаянно усмехнулся и зарылся в своем скрытом мирке еще глубже, понимая, что с такими людьми, как он, такое счастье не случается. Но в его жизни появился Хван, а вместе с ним зародилась новая Вселенная.       Он не замечал, как стал нервно постукивать по экрану телефона, одновременно все еще теребив ткань и прикусывая губу, надеясь отыскать в этих маниакально зацикленных привычных приемах ответ на все бесконечно возникающие вопросы. Но уловил лишь резкую пустоту, получив еще одно входящее сообщение. 23:50, Хенджин: «Я соскучился»       И будто бы под гипнозом в следующий миг отправил лишь одно предложение с указанием собственного адреса, теперь надеясь только на то, что время до их встречи пролетит в считанные секунды.

***

      Феликс был потрясен. Возможно, даже слишком. Учитывая, что все это время ожидания он ни разу не вернулся к чтению и подготовке, юноша находил себе место лишь в беглом наведении порядка в комнате, которая за все дни его зазубривания превратилась в обитель настоящего гнома-библиотекаря. Он понимал, что не мог просто так встретить Хвана, но одновременно думал о том, как можно незаметно провести его в свою комнату, чтобы не взбудоражить всех присутствующих в доме. К счастью, его мать еще не вернулась из затяжной командировки, а потому для Феликса этот момент играл двойственную роль. Он на самом деле ощущал себя, словно во сне, и больше всего на свете боялся проснуться.       Из раздумий его насильно вывел резкий звук за окном и последовавший за ним приглушенный свист, заставляющий Феликса резко открыть окно и так же, как можно тише, но с призывом окликнуть наконец-то подоспевшего парня.       — Тише ты! Не разбуди никого! Иди на задний двор, я тебя встречу.       Хенджин понимающе кивнул и последовал по указанному пути, стараясь как можно аккуратнее прошмыгнуть меж окон и дверей, одновременно с крайней нежностью в руках пронося незамысловатый презент его объекту ярких чувств и смятений.       Столкнувшись на повороте, Хван резко притянул к себе юношу, разделяя с ним легкий испуг и удивление, тут же ощущая на губах прикосновение холодных рук.       — Тш-ш! Нельзя шуметь, нас могут увидеть. Если поймают, будет очень плохо. Пойдем скорее.       Без возражений соглашаясь с каждым словом и повинуясь только ему одному, Хван последовал за Феликсом по кромешной темноте дома, стараясь не спотыкаться и не материться лишний раз, дабы действительно не призвать на их души лишнее и совсем ненужное сейчас внимание. На самом деле, Хенджин не осознавал, что в эти секунды Феликс ощущал точно такой же трепет и волнение, как и он сам, так заботливо касаясь друг друга, бегло и боязно осматриваясь по сторонам в волнении и страхе, прячась буквально от всего мира и идя навстречу их личному укромному уголку, позволив наконец-то уединиться в долгожданном сокровенном моменте.       Оказавшись в самой дальней комнате, отсекая на этом все живые души в округе, двое по-глупому влюбленных закрыли за собой дверь буквально на все возможные замки и обоюдно облегченно выдохнули, наконец-то позволяя уже осознанно взглянуть друг на друга.       — Привет, — с теплотой улыбнувшись, Хенджин вытянул руку из-за спины и с трепетом протянул ее юноше, открывая взор на прекрасную белую розу, будто бы еще сохранившую остатки утренней росы. — Это тебе.       Феликс удивленно выдохнул, аккуратно дотрагиваясь до стебля цветка, вместе с ним совсем не нарочно касаясь юношеских пальцев, буквально растекаясь в улыбке.       — Спасибо… Она такая красивая.       — Как и ты, — уловив еще большее смятение Феликса, Хенджин тихо рассмеялся, понимая, насколько банальным и шаблонным казалось происходящее, но просто не мог упустить шанс произнести нечто подобное. — Извини, наверное, я выгляжу глупо. Просто… Я действительно очень хотел тебя увидеть.       Заливаясь смущением, Феликс поднял на того настолько проникновенный взгляд, не задумываясь о том, какое влияние оказывал в данный момент на парня. Будучи до боли домашним, уютным и таким красивым, он сводил все внимание только на себя, заставляя Хвана оглядывать каждый штрих, каждый сантиметр на его теле и пропитываться желанием прикоснуться, почувствовать наяву, прижать к себе, наконец-то прерывая долгую разлуку, но точно так же осечь себя на полпути, горько понимая, что таким напором может лишь навредить, распыляя тонкую душевную структуру юноши до бескрайних масштабов.       — Кхм… Что ж, так это… Твоя комната, да? — слегка встряхнувшись, Хван чуть прошел вперед и позволил себе сесть на ковер, параллельно осматривая почти каждый уголок. — Сразу видно, кто в ней обитает, — улыбнувшись, вновь огляделся на юношу, даже не пытаясь скрыть истинные чувства. На самом деле, он не удивился, когда увидел столь огромный дом и не менее огромную прилегающую к нему территорию. Он знал все истоки семейного состояния и нынешнего положения самой семьи Феликса, но так и не смог обсудить с ним ни единую нить, что переплеталась с миллионом других в этом запутанном клубке, что напрямую воздействовало на душевное и физическое состояние юноши, Хенджин в этом не сомневался.       — Все настолько плохо? — не в силах скрыть поселившуюся на его лице легкую улыбку, Ли решил хоть немного отвлечь себя от столь приятной и тягучей неги, а потому отвел свое внимание на заботу о розе, приготавливая для нее собственную обитель, передвигаясь все это время из спальни в смежную ванную комнату.       — «Плохо»? Хмм… — нарочно оставляя вопрос без ответа, решая подразниться, Хенджин самовольно откинулся спиной на кровать, все еще оставаясь сидеть на полу и переводя внимание на открытую книгу, листая страницы.       Уловив недосказанность, Феликс, закончив дела с розой, остановился посреди комнаты, ощущая какую-то странную потерянность и неловкость.       — Ч-что, правда плохо? Тебе не нравится? — вновь зацепившись пальцами за ткань пижамных штанов, он с нескрываемой, потихоньку нарастающей грустью смотрел прямо на Хвана, боясь услышать подтверждение своему волнению и утонуть в расстройстве.       Услышав настолько раздосадованное сказанное, Хенджин вновь взглянул на юношу и обомлел от открывшегося вида потерянного котенка, а потому просто не смог справиться с эмоциями и вновь тихо и тепло рассмеялся, тут же подрываясь и притягивая к себе Феликса за руку, заставляя того мягко упасть к себе на колени, в следующее мгновение окутывая его объятиями.       — Ну ты чудо, — уткнувшись носом в мягкие пряди волос и заботливо прижимая к себе юношеское тело, он смиренно выдержал секунды молчания, после чего вновь посмотрел ему прямо в глаза, призывая внимательно выслушать и прислушаться. — Мне нравится все, что касается тебя. Мне не может это не нравиться, понимаешь? Рядом с тобой все становится особенным.       Зацепившись взглядом за яркие блики в глазах напротив, Феликс потерял счет времени, пока не ощутил тонкую нить слезы, что маленьким следом заставила тут же смахнуть ее и улыбнуться еще ярче, понимая, что все сказанное Хенджином на самом деле являлось отражением его искренних чувств, которые для самого Феликса были еще такими отдаленно принятыми и осознанными, что он сам еще не мог принять их всеобъемлюще.       — Феликс…       — Все в порядке, извини… Я просто немного устал за эти дни, так много нужно было читать к этой олимпиаде, а она вот уже как раз на днях, да и лагерь скоро, а репетитор сказал, что надо подтянуть французский, а я… — не заметив, как сорвался на безостановочную тираду в попытках скрыть искренние чувства, Феликс понял это только тогда, когда был прерван на полуслове легким поцелуем, ощутив шероховатость губ поверх своих, протяженно выдыхая и отпуская всю напряженность в теле под ласковым напором крепких рук, что держали в коконе все его страхи.       Плавно, аккуратно и нежно переплетая душевные желания близости, Хенджин медленно очертил хрупкое тело горячей ладонью, второй со страхом навредить почти невесомо оглаживая щеку юноши, одновременно с этим постепенно утопая в моменте и не замечая то, как раскрывался сам юноша под чувственным напором, а затем — как переключился рычаг страха, открывая всевозможные пути навстречу страсти.       Феликс отвечал на касания так открыто и смело для самого себя, что сам не понял, когда оказался в положении лежа, прижатым к мягкому ковру, в ответ обхватывая ладонями шею и плечи парня. Он ощущал только растекающееся тепло от любви и желания не прерывать эти мгновения, навсегда остановить время здесь и сейчас, позволяя испариться неловким словам и выйти наружу искренним чувствам. Он ощущал только яркие вспышки разрывающего его смятения, что вдребезги распадались под напором парня напротив, и желал лишь одного: остановить весь мир, чтобы остаться в нем вдвоем.       Все так же ласково и любимо, но с постепенно нарастающим огнем, Хван не упустил и тот момент, чтобы плавно раздвинуть бедра юноши, тем самым притянув его к себе сильнее, не прерывая горячий поцелуй и лишь губами улавливая тихий стон наравне с мгновением крепкой хватки.       Нежеланно медленно отстранившись, одновременно пытаясь стабилизировать дыхание, тяжело дыша, он внимательно посмотрел на юношу.       — Феликс… Ты понимаешь… Что мы сейчас делаем? — будучи настолько разгоряченным и распыленным желанием, Хван не ожидал от самого себя, что сможет остановиться, но в первую очередь думал сейчас только о состоянии Феликса. Он думал лишь о том, что ни в коем случае не хотел как-либо ему навредить.       Сам юноша в этот момент обоюдно пытался изо всех сил справиться со сбитым дыханием и не отводил взгляд от такого огненного Хенджина, не сразу понимая суть озвученного вопроса, но ощущая телом насквозь его смысл.       — Да, я… Понимаю… — неловко смахнув взгляд в сторону, он смог прийти в себя лишь спустя какие-то мгновения, теперь уже в полной мере осознавая, что волна желания на самом деле снесла их в пучину бессознательности.       Наблюдая за его реакцией, Хван не заметил, как вновь расплылся в улыбке, и затем, вновь медленно приблизившись, оставил теплый поцелуй сначала на его лбу, а затем на кончике носа, отрекая на этом все волнения.       — Все хорошо. Я просто… Правда соскучился по тебе, — медленно приподнявшись и утянув с собой Феликса обратно в положение сидя, Хенджин постарался придать происходящему больше обыденности, чем существующего смущения, а потому вновь взял в руки книгу, что рассматривал до этого. — Интересная? Ты любишь философию?       Юноша рядом вновь пропустил вопрос мимо ушей, пребывая на данный момент в крайне странном и непривычном состоянии, словно упущенной возможности или просто неуловимым солнечном блике в зыбучей темноте. Он все еще смотрел куда-то в сторону, зацепившись за одну точку, и нервно перебирал рукава, не замечая, как волнение постепенно накатывало уже снаружи.       — Феликс?       — А-а? — резко дернувшись, он перевел взгляд на Хенджина и, заметив его обеспокоенный взгляд, тут же стушевался, стыдливо опуская голову и вновь закапывая чувства куда-то вглубь, боясь озвучить искреннее желание, что неожиданной приятной острой нитью сковало все тело.       — Что такое? Что-то не так? — чуть поддавшись вперед и стараясь взглянуть на потаенное, то, что юноша так яро хотел от него спрятать, он так же притянул его к себе ближе, прерывая все возможности на побег. — Я сделал что-то не так? Ты не хотел этого?       — Нет-нет, все в порядке, правда… — отрицательно махнув головой, Ли все же неуверенно сковал себя, нервно прикусывая губу. — Я просто… Хотел…       Смиренно выдерживая внимательную тишину, Хенджин наблюдал за каждой переменой эмоций юноши, боясь упустить что-то, что могло бы дать ответ на неозвученные им вопросы, но удивленно замер, услышав истинную причину.       — Ты можешь… Поцеловать меня еще раз?       Феликс выжидающе замер, утопая взглядом в ярких огнях напротив, буквально поставив на кон всю судьбу. Он никогда не думал, что все его эмоции будут зациклены лишь на одном. На одном человеке в его жизни.       Хенджин, будто вновь собрав себя по кускам после уничтожающего признания настолько, насколько оно было до боли нежным и проникновенным, по итогу лишь медленно приблизился к юноше и затем оставил не менее нежное прикосновение на его губах, теперь уже полностью отдаваясь переполняющим его чувствам, что твердили лишь об одном: никогда не отпускать его от себя.       Не срываясь и не переходя черту, он двигался очень медленно и чутко, аккуратно проводя ладонью по его спине и бокам, чувствуя, как Феликс томно выдыхал и слегка поддавался навстречу в ответ. Хенджин хотел заковать эту память наизусть, запомнить каждую линию, каждый вздох и порхание ресниц. Он так хотел, чтобы Феликс однажды увидел себя его глазами.       Они позволили себе наслаждаться каждой секундой, проведенной вместе, понимая, что это лишь роскошь, которая доступна им по крайне удивительному стечению обстоятельств. Они не догадывались, насколько сильно на самом деле желали оказаться рядом с друг другом, но позволили этому случиться просто потому, что уже просто не могли и не хотели находиться так далеко.       Хенджин медленно отстранился, позволяя Феликсу постепенно прийти в себя и безболезненно отпустить нахлынувшую волну.       — Уже так поздно, тебе нужно поспать, — мягко оглаживая пальцем его щеку, он не прекращал любоваться своим светом с теплой улыбкой и заботой в глазах.       — Да, наверное… — Феликс понимающе кивнул и хотел было отстраниться, но в следующую секунду вновь схватился за плечи парня, обеспокоенно озвучивая навязчиво возникший, волнующий его вопрос. — Ты ведь не уйдешь сейчас? Останешься со мной?       Услышав сказанное, Хван окончательно рассмеялся, не справляясь со всей той теплотой, что исходила от Феликса, просто не выдерживая и вновь крепко его обнимая.       — Не уйду. Я буду сторожить твой сон.