Мы

      — Боже, эта жара меня точно доведет до ручки когда-нибудь, — вихрь-председатель, обмахиваясь изо всех сил собственных ветряных способностей, вот уже добрых полчаса добротно разваливался на поляне, периодически не забывая обливать себя водой из-под крана. — Ну почему именно мне приперлось переться вместе с вами…       Оказавшись в этот момент рядом с такими же страдальцами, Хван по-братски поздоровался с Минхо и, махнув несчастному Чонину, плюхнулся где-то рядом, тут же вливая в себя поллитровку воды.       — Если на то пошло, я бы вообще предпочел играть все лето за школу, чем ехать в этот ебучий лагерь… — вновь поддерживающе тяжело вздохнув, Мин поправил сползающее мокрое полотенце с головы, так удачно прикрывающее глаза от пронизывающих солнечных лучей, но в эту же секунду едва внутренне вздрогнул, моментально пожалев о том, что все же открыл их. На горизонте показался образ Бана, каков, вероятно, со взвинченной и не менее горящей жопой подгонял учеников собирать спортивный инвентарь, наверняка пригодившейся в моменты различных состязаний. Минхо готов был прикусить собственный язык, лишь бы больше никогда не зарекаться о спорте под попечительством Бана.       — Да че вы паритесь, ну подумаешь, месяц помучаемся в играх на выживание, по итогу все равно получим очки для рейтинга. Ты же в первую очередь топишь за выступления в театре, перехотел заиметь лишние баллы? — осыпав легким водяным градом умирающего председателя, Хенджин коварно усмехнулся на его испуганную и недовольную реакцию.       — Эй! Отвали, Хван! Че, умный что ли такой? — подскочив на месте, Чонин чуть было не свалился на траву обратно от резкого головокружения, но тут же встрепенулся, увидев подбежавшего так кстати виновника его недавних душевных терзаний.       — Всем привет! А вы чего… Тут сидите? Там вроде господин Ким всех собирает на площади, — Феликс был слегка озадачен, возможно, даже слишком потухшим для текущих обстоятельств, но старался это никак не выдавать, пряча достаточно яркие синяки под длинной челкой.       — Ага… И тебе привет, — в моменте поднявшись еще резче, чем было до этого, председатель тут же, без всяких привычных жалоб, направился в одну известную ему сторону, закинув рюкзак на плечи, чем тут же обрек на себя всеобщее внимание их компании.       — Эй, ты куда? Автобусы же в другой стороне! — на столь драгоценно ненужное сейчас внимание Минхо, что тут же окрикнул его вопросительным тоном, председатель не стал задумываться над долгим ответом.       — Пешком дойду!       Будучи практически действительно снесенным потоком ветра от летящего вихря, Феликс едва устоял на месте не столько от инерции, сколько от действительно не самого лучшего физического состояния. Все эти дни до отъезда он предательски игнорировал любые встречи с Хенджином, аргументируя свою невозможность неожиданной простудой (жарким летом!).       — Как ты себя чувствуешь? — на что тут же заполучил волнение с его стороны.       Устояв некоторое время, за секунды решая буквально тригонометрические уравнения в собственной голове, Феликс слегка повел плечами, вновь в неизвестных стыдливых чувствах не смея особо поднять на того взгляд.       — Я… В порядке. Просто небольшое недомогание. Это пройдет.       — Ты уверен? Может, тебе не стоит ехать со всеми? Тебе нужно заботиться о своем здоровье, — едва коснувшись холодной руки, Хенджин будто бы был откинут невидимым барьером за тысячи километров в моменте, когда Феликс в ответ резче, чем раньше когда-либо, дернул плечом в противоположную сторону. Не стоило долго гадать на звездах, чтобы понять: он снова утопил себя в навязчивом страхе и тревоге.       На что сам Хенджин в непонимающей агонии застыл на месте на пару мгновений, не находя подходящих слов, чтобы описать мимолетно возникшие ощущения, пока не был потревожен вмешательством извне.       — Всем собраться у ворот! Собираемся по классам! Сначала перекличка, потом рассадка! Не задерживаемся! — господин Ким, обращаясь ко всем и одновременно к каждому из присутствующих, достаточно понятным языком смог донести до них, что время поджимало.       Чонин был явно не здесь, да и садился он с ребятами точно не в один и тот же автобус под стать рассадки по классам, учитывая, что все еще был младше на год, потому поспешил отыскать несчастного Джисона, кто мог скрасить нерадивое одиночество юноши по пути в лагерь.       Минхо был явно здесь, но мыслями где-то настолько далеко, что не сразу отреагировал на созыв, а когда поднялся с места, буквально рухнул обратно от неожиданности возникшего из ниоткуда мистера Бана, что проходил мимо и даже, на самом деле, присутствие парня и не уловил, будучи слишком поглощенным сборами, тараня за собой какую-то махину в виде кучи спортивных сумок.       Хенджин был… Чересчур ошеломленным и растерянным. Наравне с эмоциями самого виновника (вот уже нареченным таковым дважды), что в эту минуту стоял точно так же неподвижно, боясь как-либо дать о себе знать или показать истинное состояние души.       Феликс так боялся и так терзал себя до разодранных глубинных душевных ран, что молил каждого известного ему бога, дабы провалиться под землю прямо сейчас и никогда более не показываться этому небу.       Он понимал, что прямо сейчас создает настоящую пропасть между ними. Но для Хвана, что был научен судьбой, этот момент показался лишь одним из тысячи, сравнимых с миллиардами звезд. Он нутром ощущал, что это лишь очередное падение, которые стоило пережить. Но эмоционально… Разрывался от неоспоримого ощущения безграничной пустоты, в секунды разорвавшей грудную клетку.       — Ребят, — обоюдно мысленное терзание прервал на удивление притихший голос друга рядом. — Нам пора идти. Вы долго здесь стоять собираетесь?       Минхо оглядывал нерадивых пару мгновений, прежде чем озвучить волнующий его вопрос. Но даже так не успел понять суть неожиданного торможения со стороны этих двоих. Возможно, ему еще так же предстоит разобраться во всем, когда он сам разберется с собственным тараканьем сбором.       Представитель которого, конечно же, на удивление, не сводил глаз с самого юноши, что теперь был от его настолько далеко без шанса подлететь и прикоснуться, и на глазах у всех завлечь в долгожданные и тоскующие объятия от невозможности обменяться хотя бы парой-тройкой фраз... И таким же привычным до боли «Прости».       Разумеется, Минхо игнорировал его настолько, насколько мог себе позволить. Бился в боли, тоске, разрывающих осколках сердца, разбитого еще тогда, в той самой квартире... Лишь бы забыть навеки и никогда более не возвращаться ни в один из дней, проведенных рядом с ним. С мужчиной, который был дороже всего мира и который создал для них мир собственный, полный любви и надежд, растворившихся в одночасье.       Он не замечал, как буквально застыл на месте точно так же, как и оба других сколотых ранами, в глубине души прогоняя одно-единственное желание... «Подойди». «Обними». «Привяжи». «Не отпусти». «Возьми». «Не отпусти...»       В какой-то момент лишь обернувшись в порыве, в мимолетной надежде увидеть еще раз и дать себе шанс посмотреть по-иному... Но не нашел. И лишь испуганно дернулся, вновь услышав копошение рядом, вмиг приходя в себя.       Феликс выждал будто бы вечность, прежде чем собраться и, развернувшись, направиться впереди всех по направлению к общей толпе учеников, не проронив ни слова. Казалось ли это странным? Определенно, для каждого по-своему. Но для Хвана это казалось трагедией, которую предстояло пройти снова и снова, пока, разбившись на крупицы, не собраться воедино заново. Потому он, лишь кивнув в ответ Мину, собрал собственные вещи и более медленным шагом направился по тому же пути, не сводя тем временем взгляда со светлячка, мелькающей средь серой массы.

***

      Хруст листвы под ногами добавлял сотканной из тьмы тишине той таинственности, о которой писали великие. Лучи закатного солнца пробирались сквозь толстые стволы старых дубов, яркими бликами отражаясь в тревожном сердце Феликса, заставляя того осматриваться все чаще, а к звукам извне прислушиваться все внимательнее. Заплутав в тропе невиданных далей, он все никак не мог найти ту самую единственную верную нить, которая привела бы его к истинному счастью. Его счастью. Что весело смеялось над жизнью и горько плакало в душе, пренебрегая всеми законами мира и уважая указы судьбы. Пока в моменте не разрушилось на осколки, сталкиваясь с юношей бок о бок при крутом повороте…       Вздрогнув на месте от страха и неожиданности, Феликс рефлекторно прижал к себе книгу, что читал минуту назад… Как ему казалось. Тем самым привлекая внимание рядом сидевшего в миг взволновавшегося парня (несмотря на все отталкивающие его мотивы до этого).       — Феликс? Ты в порядке? Тебе приснился кошмар? — Хенджин всю дорогу увлекал себя уединенностью музыкой после того, как от него наконец-то отстал с надоедливой болтовней Минхо, но в какой-то момент, после того, как почувствовал удивительное сонное умиротворение рядом, позволил утонуть себе в омуте светлых прядей и нежных веснушек, что всем своим нутром притягивали силу уходящего солнца в натуральном своем исполнении. Внутренне он не сдавался. Понимая, что отрекшись от собственного света однажды, теперь ему предстояло пройти через тьму, чтобы полностью завоевать его доверие, насколько бы это не казалось странным после того, как…       Феликс по первой на некоторое время потерялся в моменте, но затем, все же прикрыв глаза от настоящих ослепляющих лучей, отрицательно кивнул, стараясь лишний раз не смотреть в сторону Хвана и более никак не привлекать его внимание. С поразительным внешним спокойствием и разрывающим стыдом внутри, он лишь просто мечтал сгореть на месте от разъедающей совести, что острыми когтями выгрызало: «Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина».       — Феликс? — повторив более спокойным тоном свой вопрос, Хенджин выдерживал немой зрительный контакт до тех пор, пока не увидел пугающий стеклянный заслон в глазах перед собой.       — А?.. Да… Прости. Я просто… Задумался. Нет, со мной все хорошо. Просто… Мне приснился… — ты. — Лес. Темный такой… И безжизненный как будто. Хотя я был там не один… — не понимая, зачем он вел рассказ, снизив голос практически на нет к его концу, юноша вновь вернулся в свое прежнее положение, будто и вовсе жалея о том, о чем только что поведал… Или и вовсе о том, почему поведал об этом именно ему.       — Что ж… Возможно, этот сон принес тебе какую-то весточку. Наверное, тебя ждет что-то удивительное впереди, — улыбнувшись так искренне и тепло, как мог только он, изо всех сил скрывая разрывающие его оковы, Хенджин так же вернулся к себе, надевая наушники и вновь постепенно утопая в мыслях, ограничивая собственное желание сказать что-то еще, что-то, что могло бы поддержать, порадовать, согреть или просто прошептать истинное желание быть всегда рядом и оберегать от всякого, что так часто беспокоило юношу.       Для Феликса это был то ли выигрыш, то ли поражение, — он не мог выбрать сам. Но точно уверял себя, что смог справиться с нахлынувшей тьмой только в виде все такого же родного Хвана, которого так прочно отталкивал и ни за что не хотел отпускать, привязав к себе невидимыми нитями.       Теперь сам Феликс не смел отвести взгляд и замирал на каждом сантиметре лунного лица, что с виду умиротворенным взором сквозь прикрытые глаза мог оглядеть каждый уголок Вселенной. Он так хотел прикоснуться, почувствовать, понять и вспомнить… Каково это, когда он так близко к телу, когда каждый вздох надрывается и становится одним на двоих, когда мягкие губы скользят все ниже и целуют душу, когда каждое движение, словно в симфонии, сосредоточено лишь на одном — скрытом и желанном…       Каково это, когда он любит и не говорит о любви?       Феликс мог написать о том целую поэму с горьким чувством послевкусия больных шрамированных следов на теле. Но вместо этого... Позволил себе лишь провалиться в тревожный сон, так и не узнав о том, что впоследствии, будучи окутанным такими же нитями Морфея, Хенджин, в порыве холода, найдет опору в такой же холодной и хрупкой руке, тепло и ласково ее сжимая до самого конца их долгого путешествия.