Мы

      — Все выходим! Не толпимся! — раздалось по периметру засаженной елями площади почти хором со стороны подъехавших автобусов. Преподаватели координировали своих учеников в кучи, дабы не только не растерять новоприбывших, но и случайно не обсчитаться.       В летний учебный лагерь в этом году было собрано порядка ста человек со старших классов. Все участвующие практически автоматически разделились на несколько внутренних лагерей по эмоциональному состоянию: кто-то искренне радовался предстоящему месяцу развлекательных, спортивных и интеллектуально развивающих занятий; кто-то искренне впадал в раннюю хандру от ближайших мероприятий; а кто-то, как и наши герои, были в полном состоянии нестояния от одной мысли, что это время, так или иначе, привнесет в их жизнь еще более насыщенные события, по сравнению с не менее насыщенным прошедшим полугодием.       Оказавшись на платформе, одноклассники, не сговариваясь, тяжело вздохнули и, с понимающей грустной улыбкой оглядев друг друга, направились в сторону общего сбора по указанию все тех же классных руководителей.       Минхо шел, не оглядываясь. Он физически боялся столкнуться лицом к лицу с мистером Баном, душой и сердцем понимая, в какую необратимую чувственную ситуацию это столкновение может вылиться. Всю дорогу до лагеря он изо всех сил старался отвлекаться от бесконечно навязчивых вредных мыслей, но в какой-то момент, понимая, что своей болтовней заболтал всех ближайших в округе, уткнулся изучающим взглядом в окно, отсчитывая часы до неизбежного. До повторной роковой встречи с ним.       Хенджин, несмотря на теплое и родное нахождение юноши рядом, на момент пробуждения почти вплотную до прибытия в точку «Б», с тоской осознал, что все это время не отпускал того из нежного соприкосновения, в конечном счете решая до невозможности ослабить хватку во избежание еще больших душевных терзаний со стороны Феликса.       Сам Феликс пребывал где угодно, но только не физически на данной земле. Он был очень задумчив и подавлен, все время после пробуждения до сих пор находясь в странной прострации его внутренних терзаний.       Именно поэтому, по инерции следуя за потоком после того, как общий сбор был окончен, а учеников отправили на изучение местности и самостоятельное расселение в соответствии с планом, он совершенно упустил тот момент, когда, копошившись в шоппере в поисках буквально только что закинутого туда телефона, столкнулся практически лоб в лоб со своим недавним соседом по путешествию.       Хенджин в моменте, словно в замедленной съемке, развернувшись в сторону неожиданного удара, тут же прижал к себе юношу, тепло обхватывая того, во избежание несчастного падения.       На что сам юноша просто замер, боясь как-то пошевелиться или отвести взгляд от пронизывающего взгляда напротив.       — Ты в порядке? — чуть тише, чем обычно, озвучил беспокойство Хван, в глубине души нагло наслаждаясь тем, что хотя бы вот так, случайно и спонтанно, лишь исходя из помощи, мог соприкоснуться с ним.       Феликс молчал. На самом деле, так глупо и по-детски, словно играя сцену из романтического мюзикла. Он просто застыл, все еще не находя в себе силы оторваться от того, к кому испытывал столь разрывающие и противоречивые чувства. Кого в действительности хотел обнимать всегда просто так, без каких-либо несчастных случайностей. Кого сам так жестоко и наигранно отталкивал от себя.       — Д-да… — медленно вставая в ровное положение, он все же посмел разорвать вновь едва-едва восстановившееся узы. — Прости, я невнимательный.       На что Хенджин тихо хмыкнул, скрывая истинную потрескавшуюся боль.       «Я знаю, какой ты»       — Все хорошо.       «Я знаю…»       — Я…       — Я пойду. М-мне нужно идти, — обрывая своего спасителя на полуслове, словно из страха услышать его истинные мысли, Феликс, подхватив свои вещи, чуть ускоренным шагом направился дальше по дороге, ни в коем случае стараясь никак не оборачиваться и не давать повода вновь захотеть как-то пересечься с ним.       — Хм… М-даа… — подобию грома средь ясного неба разнеслось над ухом Хвана. Не стоило даже оборачиваться (да и не хотелось, все еще провожая взглядом солнечный блик в лице потерянного юноши), чтобы предсказать, что на этот раз мог высказать подошедший Ли.       — Что? — Хенджин и не оборачивался. Просто продолжил стоять спиной к Минхо, пока тот, наблюдая все это время со стороны за развернувшейся театральной картиной, не удосужился высказать собственное нахлынувшее мнение зрителя.       — Я просто думаю… Как такой светлый лучик, как он, до сих пор не свихнулся от тебя? Или ты так хорошо о нем заботишься?       Хенджин глубоко задумался и тихо, грустно улыбнулся.       — Феликс, он… Как ребенок. У него доброе сердце и грустная душа, — наблюдая за тем, как юноша мелькал средь белой массы, периодически бегая от одного домика к другому, в поисках своей обители, Хенджин тихо улыбнулся, до конца не веря в то, что происходящее на самом деле было явью. Что Феликс на самом деле появился в его жизни. — О нем хочется заботиться.       Минхо мирно слушал, просто наблюдая за каждым движением и взглядом Хвана, мысленно уже озвучивая диагноз этих душевнобольных.       — Хочется, потому что он милый малый… — переводя внимательный взгляд с Феликса обратно на рядом стоящего. — Или потому, что ты влюблен?       Он просто хотел услышать ответ. После всего, что было пережито, Минхо лишь хотел убедиться в том, что Хван не обманывал себя и всех вокруг. Как минимум, потому, что от его чувств зависела судьба аж целых двух душ, а как максимум, далеко не уходя и опираясь на те знания, которые ему удавалось вылавливать в минуты личной заинтересованности от преподавателей, он понимал, что два — это уже целая статистика.       Хенджин так и остался стоять неподвижно до тех пор, пока сам не перевел заинтересованный взгляд на парня, позволив себе выдержать внутреннюю борьбу от разрывающих и его самого противоречий до болезненного осознания жалкой доли человечности: он не мог признаться в собственных чувствах даже самому себе.       — Это так очевидно?       Минхо застыл на мгновение только для того, чтобы, собравшись с эмоциями, выплеснуть их всеобъемлюще.       — «Очевидно»?! Спроси, че попроще, Ромео, от тебя за версту фонит! — Мин был обескуражен, поражаясь от такой очевидной глупости (как считал он сам), услышанной в ответ. — Пиздец, Хван, ты серьезно? Сколько вы собираетесь ходить вокруг да около, чтобы что? Потешить собственную гордость? У вас, блять, то приливы, то отливы, вы по лунному циклу, что ли, живете, я не пойму? Тебе нравятся душевные страдания, или ты просто решил помучить Ли?       — Ты не знаешь, о чем говоришь… — Хенджин постепенно закипал от чувств, что нежданной волной окутали его жалкую самоуверенность. Он на самом деле не понимал истинность его взаимоотношений с Феликсом, не успевая за тем, с какой периодичностью их штормило из стороны в сторону. И он на самом деле видел правоту в обрушиваемом на него гневе Минхо, но не смог мириться с ним.       — Я-то не знаю? Ну да, я же слепой, тупой и наивный, прямо как ты. Только я прекрасно вижу, что происходит у тебя за спиной, когда ты не видишь дальше собственного носа. Очнись уже от собственной сказки, придурок.       — Да что ты понимаешь вообще?! — наконец придя в движение, Хенджин резко дернулся в сторону одноклассника, одним действием хватая того за шиворот. — Сколько можно мне капать на мозги своими нравоучениями? Ты че в мозгоправы подался? У самого все хуево, так решил лезть в чужую жизнь? Со своей сначала разберись, а потом советы раздавай. Осел.       Расслабив хватку так же резко и оттолкнув Минхо от себя, Хенджин, не оборачиваясь, направился прямиком в сторону того же пути, еще даже не зная конечной точки, в желании просто-напросто в данный момент освободиться от мыслей о каждом, кто так или иначе заполонял их.       — Ну и пошел ты! — послышалось у него за спиной.       Минхо был зол. До чертиков, покалывающих буквально на каждом участке тела. Он понимал собственную долю неправоты в данной ссоре, но, на зло себе, точно так же не мог переступить через гордость, что удушающе вцепилась в него острыми когтями. Он переживал за всех одновременно, стараясь все глубже запихивать собственные переживания о себе и… О нем. О будущем. О планах, которым не суждено было сбыться только потому, что в какой-то момент жизнь перестала бить ключом, вместе с этим остановив привычный ритм его сердца.       Он так сильно хотел забыть, что никогда не переставал помнить. Он так сильно хотел утонуть в каком-то неизвестном омуте, лишь бы никогда мысленно не возвращаться к каждому счастливому моменту, что удалось испытать рядом с ним.       Доведя себя мысленно буквально до срыва, чертыхнувшись, юноша почти сорвался с места в противоположную сторону от всех, как… Сам испытал театральную сцену на себе. Носом он почти уткнулся в крепкую грудь, чувствуя знакомую силу телом, с постепенно накатывающим осознанием ощущая на себе такую родную и мягкую хватку сильных рук.       — Аккуратнее, малыш… — так томно, с родной хрипотцой, до боли разрывая грудную клетку.       Мину захотелось разреветься прямо здесь и сейчас. Сглотнув вязкий ком, он медленно, словно так, как в той же глупой романтической мелодраме, поднял взгляд, полный отрешения и едва уловимого внутреннего страха, скомканного из боли и тоски, на мужчину, встречи с которым мечтал избежать.       Бан не двигался, не дышал и даже не моргал. Он ждал реакции, но на самом деле тихо согревал в душе надежду на то, что Минхо позволит им хоть немного постоять вот так, вместе вдвоем, хотя бы на минуты забыв о растерзанном расставании, но прекрасно понимал, что рано или поздно им вновь придется пережить нахлынувшие волны недопонимания до тех пор, пока проблема не решится с концами.       Минхо резко отпрянул. Не разрывая связь во взглядах, он медленно шагнул назад, всем видом давая понять, что не имел даже малейшего желания на контакт с тем, кто так нагло пользовался его чувствами. Он всем огнем, глубоко похороненным до этого, хотел донести, что ни за что не наступит на те же грабли, что изрезали его душу до незаживающих ран. Но…       Так и не проронив и слова, он сорвался с места, направившись по той же дороге, что и разозленный юноша до этого.       Хоть сам названный юноша и не видел абсолютно ничего перед собой, на разъяренных чувствах разрезая воздух на пути к поселенческим домикам, ловля себя на одной лишь мысли: не останавливаться и не оглядываться, в надежде расстаться со злобой хотя бы в данной момент, но…       — Хван Хенджин! — громкий окрик за спиной заставил его замедлиться. Тихо чертыхнувшись, в моменте распознавая голос, Хван заставил себя повернуться в сторону оклика, все еще оставаясь на месте, не смея дрогнуть и как-то проявить истинные испытываемые эмоции, прежде чем был готов сформировать ответ на уже предугадано озвученный вопрос адресантом.       Господин Ким, оказавшись рядом буквально за несколько секунд, чуть отдышался и затем впопыхах произнес, наконец-то отыскав единственного должника после такой шумихи:       — Хенджин, я надеюсь, ты захватил с собой родительское разрешение? Я уже который раз не могу от тебя его добиться. Как понимаешь, сегодня уж чересчур крайний день, юноша! — с довольно галантным видом поправив очки, преподаватель Сынмин ожидающе вопросительным взглядом уставился на своего ученика, одновременно кое-как удерживая под рукой кипу каких-то важных документов.       На что сам ученик, в очередной раз попытаясь как-то отмазаться от данного вопроса, нервно поерзал, глубоко вздыхая, одновременно стараясь привезти свой поток мыслей в порядок, вынудил из кармана помятую бумажку, все же протягивая ее тому.       На что сам преподаватель радостно расплылся в улыбке, наконец-то получив долгожданный ответ, затем слегка нахмурился, а после и вовсе, разочаровавшись, перевел полустрогий, полужалостливый (такой, которым обладал только он) взгляд на Хвана.       — Хенджин… — вновь перечитав выцарапанную на бумажке надпись «Пожалуйста, разрешите мне остаться в лагере», молодой мужчина серьезно ответил. — Ты же понимаешь, что мне нужна официальная записка от твоего отца? Я не могу нарушить закон, а ты, как ученик, обязан соблюдать школьный устав, между прочим! — тяжко вздохнув, заметив ожидаемую реакцию юноши, немного погодя, он все же продолжил, в очередной раз действуя наперекор. — Я даю тебе еще одну возможность связаться с отцом и попросить его прислать мне скан соглашения на электронную почту. Иначе я просто не смогу оставить тебя здесь…       На что в ответ юноша уже неожиданно дернулся, услышав жесткий приговор. Не то, чтобы Хенджин так яро болел за то, чтобы принимать участие в смене, но теперь, когда у него появилась более важная причина оставаться в лагере, он не мог просто так запросто оставить его одного. Он был готов пойти на все, лишь бы всегда находиться рядом.       Даже настолько ненавистный и невозможный разговор с отцом…       — Даю тебе два дня на то, чтобы решить это, пока я занимаюсь оформлением документов. Если у меня не будет разрешения, то… К сожалению, ты уедешь домой.       Не в силах ответить что-либо вслух, Хенджин лишь тихо кивнул и, вновь развернувшись, все же продолжил свой путь в поисках нового дома на момент пребывания в этом месте. Но задержится ли он здесь надолго — оставалось лишь вопросом времени.