Мы

      После того, как Минхо выдержал несколько часов до обеденного перерыва без своего присутствия на сборах мистера Бана, распыляя свою помощь всему, что заблагорассудится, буквально перед его началом он все-таки решил показаться для приличия.       В это время в спортзале было весьма оживленно, учитывая, что каждая группа готовила выступление для показательного номера в сжатые сроки.       Участники постепенно расходились после того, как в этот момент преподавателем было озвучено объявление об окончании первой репетиции.       Заметив фигуру юноши поодаль, Бан с нескрываемым недовольством буквально за пару шагов оказался рядом с ним.       — Ты опоздал.       Минхо в ответ лишь тихо хмыкнул с наигранной полуулыбкой, выглядя при этом достаточно расслабленно, держа руки в карманах шорт, а от навевающей скуки и вовсе играясь подошвой кроссовка с толстым покрытием пола.       — Неверно, мистер Бан. Я не опоздал. Я просто не хотел приходить, — все же подняв взгляд на мужчину с выраженным вызовом, он принял уверенную стойку, выдерживая зрительный контакт.       Бан тяжело выдохнул, пытаясь не сорваться в тот же миг, и лишь тихо играл желваками, буквально не находя себе места, прежде чем проговорить тише, но намного жестче, чем когда-либо раньше.       — Ты понимаешь, что от этой церемонии зависит судьба школы? Тебе хоть на что-то не плевать, кроме собственной важности?       — Да? Судьба школы? Правда? А о моей судьбе кто-то подумал? Ты сам записал меня в эту хрень, не спросив даже моего мнения — разве это было так сложно? Хоть раз поинтересоваться о том, что я чувствую? Ах… Ну да. Прости, я забыл. Тебе совершенно похуй на то, кто я, что я из себя представляю и о чем думаю. Простите, мистер Бан, но в данной ситуации, кажется, ты думаешь только о собственной жопе.       — Ты… — подорвавшись на месте, Чан приблизился к юноше настолько, что мог разглядеть искорки в его наглом взоре, если бы не был поглощен нахлынувшими эмоциями, что заслоняли здравый смысл. Он действительно был очень зол. — Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь? В первую очередь, я твой учитель, а только затем все остальное. Ты пропустил важную репетицию без уважительной причины, я имею полное право сделать тебе выговор. Какие к черту чувства? Подумай хоть раз о том, в каком положении нахожусь я, а в каком ты. Ты ученик, Минхо. И я не дам тебе послабление только потому, что…       — …Трахал меня? — заметив ожидаемую потерянную реакцию Бана, юноша довольно расплылся в еще более наглой ухмылке, будто бы раззадориваясь от жаркой игры. Где-то в глубине души, возможно, он не хотел провоцировать мужчину и доводить ситуацию до неизбежного конца, но на данный момент… Разве они не были уже у самой пропасти? — Что? Разве не так, мистер Бан? Мы уже разучились называть вещи своими именами?       — Ты…       — Что «я»?! Я не прав?! — срываясь на крик ярче, чем дозволялось, Минхо не обращал внимания ни на кого, полностью утопая в желчи, что накрывала с головой.       — Замолчи сейчас же, — для Бана это было непозволительно хотя бы потому, что он все еще старался выдерживать грань того положения, в котором они находились в условиях общественности, учитывая, что и пребывали они отнюдь не в уединенной комнате, а все еще в присутствии некоторых остальных учащихся. Но одновременно с этим формулировка ответа юноши резала без ножа насквозь, учитывая и то, что на самом деле их близкую связь он никогда не воспринимал просто под видом платонических утех.       — Ну уж нет!       — Минхо! — резко хватая того за запястье в попытке хоть как-то сократить накал его эмоций, Бан буквально испепелял юношу, выглядя при этом достаточно угрожающе даже для него. Ответ мужчина процедил сквозь зубы. — Замолчи. Сейчас же. Не заставляй меня делать то, что я не хочу делать с тобой.       — Мне больно.       Резкая тишина пронзила их обоих, умертвив бурю, разрастающуюся до этого. В моменте будто растаяв от ледника, что заморозил его сердце, Бан постепенно расслабился всем телом и по накатанной успокоил душу, осознав, какой страх отражался в его любимом мальчике. Ведь Минхо все еще оставался таковым для мужчины.       — Прости… — тише и искренне, виновато опуская взгляд, а вместе с этим и крепкую хватку.       — Никогда в жизни. Я не прощу тебя за эти слова, за эти поступки, за поступки, которые ты не совершал, хотя мог, если бы хоть каплей своей дырявой души дорожил тем, что было. Как ты сказал? «Всем остальным»? — Мин не успокаивался даже сейчас, внутренне разливаясь отчаянием, что пришло на смену злости. Он готов был разреветься, но ни одна слеза не была пролита, пока он отстаивал собственное значение перед всем его миром.       — Минхо, я повторяю еще раз, мы не в тех обстоятельствах, чтобы решать наши личные проблемы. Сейчас на кону репутация и престиж школы. Нашей школы, пойми ты это наконец! — без гнева, искренне и с сожалением, не понимая, почему юноша наотрез отказывался сам понять такую простую истину, как казалось Бану. Интонационно подчеркивая то, что все еще было скрыто от юноши, но хотя бы так, возможно, с шансом достучаться до него, он попытался, но снова оказался в проигрыше.       — Знаешь, что? Пошел ты нахер вместе со своей школой, — развернувшись и направившись к выходу, юноша до конца держал в себе ту боль, которая грозилась вырваться наружу, мечтая лишь поскорее добраться до выхода из этой дьявольской обители, в которую и шага больше не вступит — зарекся он этим окончательно.       — Минхо, стоять! — но увидев в ответ лишь весьма красноречивый выставленный средний палец, Бан лишь чертыхнулся и на последних силах пнул несчастную скамью, на которую затем и рухнул, тут же зарываясь в ладони, в глубине души желая только покоя и умиротворения, вспоминая те моменты, когда в их отношениях они действительно были, украшая жизнь счастьем и светом, но затем… Пришли необратимые изменения, после чего первым делом необходимо было сделать всевозможное, чтобы то самое счастье сохранить.       Чан буквально все взвалил на свои плечи, понимая, что за него в этой жизни никто ничего решать не будет. Поставленный перед фактом: либо женитьба, либо отрешение — и одновременно, по сути, непригодный для чего-либо еще. Отцу был нужен лишь наследник, что сможет обзавестись семьей перед социумом и крепким фундаментом перед конкурентами.       Он ни раз вспоминал счастливое детство рядом с уверенным отцом и поддерживающей матерью. Он знал, что сможет довериться им, и только лишь поэтому в какой-то момент решил связать жизнь со спортом: надеясь, что если возьмет вершину в данной сфере, то сможет избежать любых преград и замечаний, касаемо его семейного и жизненного предназначения. Но все разрушилось в одночасье после несчастного случая, повлекшего за собой травму, несовместимую с продолжением спортивной карьеры. Для юного парня тогда это было буквально потерей смысла жизни, а для его отца — предлогом, чтобы поставить сына перед фактом.       Он выбрал иной путь. Не сдался, не потерял хватку, а заставил жизнь играть по его правилам: решив продолжать карьеру, Чан сосредоточил все силы на то, чтобы стать лучшим тренером и обзавестись безупречной репутацией как учитель и наставник. И тогда отец повелся. Позволив ему двигаться, он дал время: месяцы, что переросли в года, но затем…       Мужчина тяжело вздохнул, сосредоточиваясь на собственных мыслях и воспоминаниях, что не давали ему спокойно спать вот уже последние полгода. Болезнь отца подкосила его самого, а горечь матери лишь усугубила положение, добавляя все больше груза, физически раздавливая Бана с каждым днем. Он мог найти отдушину лишь в сестринском сочувствии, но его маленькая родная крупинка находилась слишком далеко за границей, чтобы напрямую участвовать в семейных распрях. Ему оставалось бороться самому и придумывать любые возможности, чтобы жить так, как, в первую очередь, хотел он сам.       Если бы это случилось раньше, если бы его не связывали нити судьбы, возможно, он бы дал слабину и согласился на любые условия, но сейчас… У него была причина, по которой он не мог переступить алтарь и произнести клятву в вечной верности девушке, которую не любил.       И именно эта причина являлась для него главным смыслом жизни и несчастным проклятием одновременно. Он любил Минхо так, как не любил никого в жизни, мечтая и строя планы только о их совместном будущем. Но прежде чем сохранить эти планы, ему нужно было убедиться в полной безопасности юноши, по причине чего он никогда не рассказывал истинную подоплеку всех запутанных нитей текущей ситуации, с горьким укором для себя понимая, что своим молчанием делал в некоторой степени только хуже.       Он просто не знал, как можно было поступить в этой ситуации иначе, разгребая последствия теперь с прожигающей до костей болью.       То же самое испытывал и сам юноша, кое-как выбравшись из здания и захлопывая за собой дверь. Оказавшись на задней стороне двора, где мог побыть в отдаленности от остальных, он протяжно выдохнул и тут же позволил горькому ливню пройтись по его душе, выливаясь наружу.       Метаясь из стороны в сторону, он был уже готов столкнуться с неизбежным, но по итогу столкнулся лишь с ним: Хенджин оказался рядом очень неожиданно и непредугаданно, как казалось Минхо тогда, совсем некстати.       — Блять, Хван… Пожалуйста, давай не сейчас, я совсем… — «Не в том строю» — хотелось озвучить ему, но, споткнувшись взглядом о протянутую пачку сигарет и непредвзятый взгляд, юноша лишь задумчиво замолчал.       Хенджин ожидал действия со стороны, оставаясь стоять в том же положении, лишь только тогда, когда Минхо все-таки сдался и принял жест сочувствия, помог тому прикурить и сам закурил одну из оставшихся.       Выдержав минуту неловкой тишины, по итогу двое несчастных вновь столкнулись во взаимном понимании.       — Ты прости за… — начал Хван.       — Извини, что… — и закончил Минхо.       Резко переглянувшись, те на секунды замерли, но затем тихо рассмеялись, окончательно сорвав всю неловкость и недопонимание, что искрило между ними до этого момента.       — Ха… Ладно. Забыли. Мир?       — Мир, — обменявшись дружеским рукопожатием, те затем вместе уселись на какие-то балки, продолжая медленно затягиваться отравляющим никотином, находя лишь в нем яд, расслабляющий разум.       — А у вас с Баном… Все серьезно? — нарушив непродолжительную вновь возникшую минуту молчания, Хенджин, не поднимая взгляда на парня, решил озвучить давно волнующий его вопрос. К сожалению или к счастью, так уж вышло, что он ненароком стал свидетелем протекающей драмы в спортивном зале, пока помогал выносить мусор после объявления перерыва для всех, после чего и присоединился к одиночному страданию Минхо, надеясь, что сможет искренне переговорить с ним.       — Смотря, что ты имеешь в виду под «серьезно», — понимая, что уже не сможет убежать или скрывать очевидность далее, учитывая, что ранее парни уже были свидетелями их разгоряченного диалога с Баном, Минхо дал возможность протечь этой волне, возможно, раскрыв или отыскав в ней что-то скрытое от души…       — Ну… Любовь? Секс? Отношения?       …И потерялся на мгновение, задумавшись.       — У нас… Все это было, — затянувшись поглубже, он нервно прикусил губу, чувствуя вновь нарастающую истерику, которую еле смог утихомирить до этого, как только на горизонте появился Хван.       — А теперь?       — А теперь иссякло. Там… Все достаточно сложно.       — Дело в нем? — Хенджин слушал внимательно и искренне пытался разобраться в их взаимоотношениях, которые раньше казались чем-то извне сказочным, но после всего, что им всем пришлось испытать за какие-то пару месяцев, такой расклад событий стал даже чем-то извне… Разумным и понятным.       — Нет… Не совсем, — прикусив губу до крови, Минхо все же боролся с неким внутренним сопротивлением, в первую очередь, боясь самому себе признаться в том, что на самом деле происходило с их несокрушимой любовью, которой достаточно было лишь одного мелкого вмешательства, чтобы разрушить ее полностью (как казалось ему самому). — Дело… В ней.       — «В ней»?       — В его невесте.       Застыв от легкого сказанного, Хенджин не сразу осознал смысл произнесенного заключения, будто бы и вовсе сначала ошибочно приняв его за глупую шутку. Но видя перед собой то, что Минхо выглядел слишком серьезным и отчаянным, юноша поразительно выдохнул.       — Оу…       — Угу, — не играя и не выдумывая неуместные шутки в ответ, Минхо, докурив, потушил окурок о землю, после чего перевел свой взор полностью на Хвана, возможно, с надеждой отыскать в его реакции что-то, что не хватало ему все это время. Беспрекословной поддержки.       — Так… Что он собирается с этим делать? — и он ее получил. Хенджин был настроен серьезно, внимательно поглощая ту самую суть, которую пытался понять. Откровенно говоря, истина для него оказалась намного неожиданнее.       — Он? Не знаю. Что-то делает. Кормит меня завтраками, знаешь. Я сыт ими по горло.       — Вот как…       — А у вас? С ним? Вы не разговаривали сегодня? — резко перескочив с одного виновника на другого, Минхо действительно хотел разобраться с чем-то сопутствующим и схожим в ответ, со всей душой на самом деле сопереживая их паре с того самого дня, когда стал догадываться.       — У нас… Тоже все нелегко. Нет, мы так и не поговорили. Он меня избегает.       Вновь уловив тишину, не чувствуя уже при этом неловкости, Минхо думал лишь о том, что возможно, теперь он являлся виновником текущего не слишком благоприятного развития взаимодействий Хвана с Феликсом. Он думал о том, что возможно был слишком откровенен, когда смел предположить о любви Хенджина к новенькому… Но разве он ошибся?       — Бро, тут такое дело… Я сказал ему, что…       — Эй! Вы что тут делаете? А ну-ка быстро разметались по своим группам, а то сейчас заведующему вас отведу! — поодаль послышался громкое заявление от местного работника, заставляя в тот же миг наших юношей содрогнуться.       — Вот черт, — делая последнюю затяжку буквально уже находу, Хван подорвался одновременно с командой Минхо, что уже почти летел в противоположную сторону, подхватывая его.       — Погнали!       С этого места двое прокаженных смотались достаточно быстро, почти себя не выдав. Оказавшись на площади и вовремя вспомнив о том, что они почти прокурили проболтали обеденный перерыв, Хенджин подтянул Минхо в столовую и, усевшись за столик с остальными ребятами из класса, уже и позабыл о том, что тот хотел сообщить ему что-то очень важное.       Минхо продолжать разговор не стал. По крайней мере, сетуя на то, что сейчас была не совсем подходящая обстановка. Да и обратив внимание на порции с едой, именно в этот момент он осознал, насколько сильно был голоден.       Неожиданная эмоциональная встряска заставила испытать такой круговорот чувств и эмоций, что юноша в очередной раз убедился: возможно, уже никогда он не сможет испытать нечто подобное с другим человеком. Насколько тяжело бы ему не было, где-то на подкорке он осознавал то, что на самом деле любил Чана всем сердцем настолько, что лишь из своей боли не хотел мириться с тем, что приходилось его отпускать.       Возможно, он подумает об этом потом. Но сейчас для него на первый план действительно выдвинулось важное: обведя взглядом каждого из их компании, как бы он не страдал, но прекрасно понимал: в подготовке к предстоящей церемонии предстояло участвовать всему их несчастному квартету. И теперь еще более ясно осознавая нить взаимосвязей каждого с друг другом, сочувствовал он искренне.