Мы

      Тихий ритмичный звук секундной стрелки разрезал воздух комнаты, с каждым движением жизни напоминая присутствующим об истинности происходящего. В частности, напоминая Минхо о том, что мужчина рядом — вовсе не плод его воображения, а настоящая и живая причина каждой пролитой слезы и раны на сердце. И безоговорочной любви.       Медленно и ласково проводя ладонью по волосам юноши у себя под боком, лежа неподвижно на спине, Чан с каждой отбиваемой секундой убеждался лишь в том, что ни одно решение до этого, несмотря на душевную тяжесть сейчас, не было принято зря. В противном случае, эта история бы просто не привела их к желаемому текущему отрывку, как он думал сам, давно осознав, что Минхо для него — настоящее воплощение судьбы.       Но на самом деле их действительное текущее положение на данный момент отражалось лишь в разбросанной одежде по полу, нагих телах и легком покрывале сверху, пропитанном жаркими чувствами за несколько часов. Выдержанная тоска по родному и любимому всегда оказывалась сильнее прожитой боли для них двоих.       — Я все равно никогда тебя не прощу за все, что произошло, — придя в себя теперь, юноша был настроен серьезно, не двигаясь с излюбленного места, взглядом в этот момент прожигая невесомую материю в прострации, но всей душой наслаждаясь одним-единственным желанным теплом.       Мужчина в ответ грустно улыбнулся, тут же одаривая своего мальчика легким поцелуем, оставляя невидимый след у него на лбу.       — Я знаю, малыш. Прости меня за то, что сорвался… За все, что было… С этого момента я посвящу всю жизнь тому, чтобы замаливать вину перед тобой. Напоминаю, что мое предложение никогда не утратит силы.       То самое предложение все еще ярким пламенем отзывалось в сердце Минхо. Так и не сумев дать ответ на него в моменте, ссылаясь на то, что все еще не был уверен в их будущем, учитывая все прожитые моменты накануне, юноша обещал подумать и дать ответ вскоре. Но только с одним условием.       — Я знаю, что тебе тяжело. И мне от этого еще тяжелее… Я обещаю, что теперь буду рассказывать тебе о каждом своем следующем действии. Но сейчас первоначальный и нерешенный вопрос — это все еще моя помолвка с Харин… — ощутив, как в моменте Минхо резко напрягся от одного лишь произнесенного ее имени, Бан тихо цокнул про себя, мысленно ругаясь и тут же крепко обнимая его в ответ, с нежной хваткой заставляя поднять взгляд. — Малыш… Просто поверь мне, хорошо? Я клянусь, что никогда ничего не испытывал к ней, тем более, за все то время, что люблю тебя. Ты мой маленький котенок, — оставив нежное касание губ на юношеском кончике носа, мужчина продолжил с едва ехидной улыбкой. — Который так любит кусаться и царапаться.       В подтверждение такому, на первый взгляд, милому замечанию, Минхо довольно улыбнулся (не убирая далеко нотки въевшейся грусти) и медленно провел пальцами по крепким плечам, едва касаясь свежих ярких полос, что были отражением буквально только что проведенного бурного страстного времени, чем были заняты эти двое, спрятавшись ото всех в личном преподавательском доме Бана.       Решая подразнить своего мужчину, Мин продолжил играться с его телом, вновь практически доведя момент до разрастающегося огня, как в моменте резко отстранился и, непринужденно чмокнув того напоследок, поднялся с кровати, буквально улетая в сторону.       — Позаимствую у тебя душ.       Бан с горечью оглядел желанное тело в естественном своем откровении и проводил взглядом каждый его шаг, по инерции приподнимаясь на кровати.       — Может, лучше позаимствуешь меня?       В ответ послышался легкий приглушенный смех.       — Для тебя — приятного понемножку!       Минхо был глубоко задумчив, несмотря на приятную тягу по всему телу и невесомое удовольствие от испытываемых чувств больной любви. Оперевшись ладонями о края раковины и уставившись прямо перед собой, видя не самое радужное свое отражение из всех возможных, он физически ощущал, как разум насильно заставлял вертеться шестеренки в усталой голове, наконец-то хотя бы попытаясь сложить всю картину воедино.       Все события, что были пережиты обоюдно этими двумя, под пушечным выстрелом нельзя было назвать счастливой историей человечества. На самом деле, юноша, возможно, уже готов был смириться с тем, что никогда более в жизни не сможет испытать нечто, что связало их крепкими нитями за какие-то жалкие полгода. Но теперь… Теперь ему оставалось лишь вновь найти в себе силы бороться за собственное счастье и принять вызовы судьбы. Ведь впереди их ждала настоящая развязка и кульминация. По крайней мере, самому юноше как-то надо было вытянуть еще год в этой школе перед наступлением совершеннолетия и поступлением в университет, а Бану — переписать правила игры на собственный лад, преодолев препятствия в виде всех заинтересованных лиц (если быть точнее, абсолютно всех, кто так или иначе был причастен к плану его жизни).       Теперь им оставалось надеяться только друг на друга.       Только ощутив на жарком теле наконец-то прохладные дорожки воды, что хоть как-то могли привести разум в стабильное состояние, юноша резко дернулся от неожиданного звука и движения за спиной.       Бан, без всякого стеснения и препятствия, отворил стеклянные дверки и тут же захлопнул их за собой, оказавшись рядом с юношей, тут же ласково к нему пристраиваясь, в нежном жесте обхватывая ладонями за бока, слегка сжимая, а губами оставляя невесомый след за ухом.       — Думаю, тебе все же необходима моя помощь, — томно озвучивая не сколько утверждение, сколько невидимый приказ послушаться и не сопротивляться, мужчина продолжил исследовать и так наизусть выученный каждый сантиметр любимого тела, одновременно прижимаясь к нему крепко вплотную.       Минхо тихо выдохнул сквозь неосознанную ту же самую легкую улыбку, но продолжил обмывать себя, провокационно ничего не ответив на откровенное (желанное) домогательство. Он все еще был очень зол в глубине души, но все так же обреченно влюблен, чтобы отталкивать Чана сейчас, в минуты самой ярой его необходимости.       Не столкнувшись с препятствием более, мужчина продолжил свой наглый путь: поддаваясь прохладным струям, он так же нежно провел кончиками пальцев по всей едва напряженной спине от ощутимой волны мурашек, в конечном счете добираясь до самого сокровенного, с ощутимом нажимом собственнических отголосков сжимая округлую ягодицу, после чего, плавно перемещаясь, и вовсе незаметно проскальзывая по ложбинке еще ниже.       На что сам юноша неконтролируемо тихо простонал в ответ, молниеносно теряя способность к поддразниванию и противоборству, на волнах легкого экстаза откидывая голову назад, прямо на бановское крепкое плечо.       Коварно улыбнувшись, сам Бан не заставил того долго ждать, чтобы произнести томно прямо в губы, едва касаясь.       — Или все же стоит оставить тебя одного? — тут же перетягивая канат на свою сторону, решая поддразнить такого наглого котенка в ответ.       Минхо лишь недовольно нахмурился, цепляясь хваткой за влажные волосы Бана, прижимая того к себе еще крепче.       — Только посмей и пожалеешь.       Теплый низкий смех, под стать не менее теплому контакту, озарил закрытое помещение, чтобы затем, не отпуская всю ночь из жарких объятий, одаривать юношу яркими поцелуями и плавными движениями, в который раз доказывая ему самому и всему миру: Минхо был ценнее всего иного на свете.

***

      До тех самых пор, как только показались первые лучи яркого летнего солнца. Юноша возвращал себе здравый ум и осознанность повседневности, вместе с этим, не спеша, натягивая вчерашнюю церемониальную одежду, учитывая, что так и не покидал сие помещение с того самого момента, как оказался здесь прошлым вечером после всего произошедшего.       На мгновение задумавшись и оглядев все еще спящего мужчину, он позволил себе задержаться еще немного, не прекращая прокручивать в голове, как он решил для себя, навечно горящим алым следом то самое предложение. Предложение принадлежать ему всю жизнь.       То ли из внутреннего страха перед будущем, то ли из личной неуверенности, глубоко зарытой в душе, он не мог справиться с удушающим чувством сопротивления и кричащей на подкорке неунимающейся мыслью о том, что рано или поздно это все равно может закончиться. Но с каким именно процентом боли — теперь зависело лишь от него одного.       Тихо закрыв за собой дверь, прежде чем в желании незаметно добраться до их с Феликсом обители, Минхо почти облегченно выдохнул и развернулся в сторону, как мгновенно был остановлен вихрем страха и неожиданности. Прямо перед ним, в нескольких метрах, с не менее удивленным видом стоял преподаватель Ким.       — Минхо? Что ты делаешь здесь в такую рань?       Юноша физически ощутил, как его замок от тайной двери раскололся вдребезги.       — Я… Я здесь… — не отыскав ничего подходящего в моменте, он продолжил стоять, так и не сводя взгляда с крайне внимательного взора мужчины напротив, чувствуя, как буквально начинает трястись от неизвестности. — Я… Я просто зашел к мистеру Бану… Насчет плана тренировок. Он хотел записать меня на дополнительные занятия… — если только по изучению собственного тела — мысленно отвесив себе оплеуху за грязные мысли в такой неподходящий момент. Именно сейчас вся его уверенная хватка и озорной пыл испарились восвояси.       — Вот как. Ладно. Но в следующий раз учти, что это личные дома преподавателей. Со всеми вопросами ученикам стоит подходить во время занятий или после на территории их проведения.       Согласно кивнув на замечание, юноша поспешил скорее ретироваться, кое-как проходя мимо господина Сынмина, дабы поскорее покинуть и оставить лишь в памяти столь неловкий и устрашающий момент, как…       — Минхо… — был вновь остановлен вопросом с накатывающей подозрительной нотой. — Ты все еще во вчерашней одежде? — преподаватель внимательно оглядел внешний вид юноши, сколько из действительного любопытства, а не придирчивости, на самом деле не желая его задерживать специально, но сейчас…       — Эм… Я… — вновь замерев от скованности, Мин ловил себя лишь на ощутимом усилившимся треморе от желания поскорее спрятаться от всего, что происходило в данный момент. — Да, я… Просто решил не переодеваться, все равно сегодня выходной, — не найдя ничего лучше бреда, с полной уверенностью и не совсем уверенной улыбкой произнося в ответ, едва бросая взгляд на устрашающую фигуру.       Преподаватель Ким лишь слишком громко промолчал, все еще не до конца будучи уверенным в правоте умозаключения юноши, но понимающе кивнул, наконец-то отпуская его.       — Ладно, не буду тебя задерживать. Ступай к себе.       На что сам Минхо с облегчением выдохнул и пулей улетел с места, в считанные минуты оказываясь наконец-то на собственной территории обитания, с громким рвением захлопывая входную дверь, тем самым взбудораживая все пространство.       Бедный Феликс, что пребывал до этого и так в тревожном сне, резко встрепенулся, сонно и испуганно оглядываясь вокруг.       — Минхо?.. Ты чего?.. Где ты был? — не до конца придя в себя, юноша медленно приподнялся, слегка потирая глаза и все еще осматривая неожиданно наконец-то появившегося и запыхавшегося соседа.       — Не спрашивай. Я сейчас чуть не угодил в самый ад. Это просто пиздец, господи… — с протяжным выдохом падая на кровать, юноша уставился прямым взглядом в потолок, в данный момент ощущая лишь полное смятение и страх перед неизвестным.       Феликс выдержал в тишине некоторое время, практически не дыша и не двигаясь в унисон другу, в конечном счете осторожно все-таки озвучивая волнующий его вопрос.       — Что-то случилось?..       Юноша напротив глубоко вздохнул и обреченно выдохнул, в моменте резко подрываясь и, почти срывая с себя ненавистный ему костюм, направляясь в сторону ванной комнаты.       — Ничего, Ликси. Просто забей. И забудь все, что видел вчера, — ухватившись за ручку резким движением и на оголенных эмоциях, он все же вновь выдохнул и посмотрел на Феликса с немой просьбой в теплом взгляде. — Пожалуйста.       Феликсу не оставалось ничего, кроме как послушаться и посочувствовать, уже более не возвращаясь даже мыслью к тому, чтобы провести остаток времени до подъема в царстве Морфея. Его и так оставалось слишком мало.       Уже после всех сборов и приведения собственного вида в утренний порядок, юноша сам оказался на улице, самолично аккуратно и тихо закрывая за собой дверь, с искренним желанием давая возможность отдохнуть Минхо, что отказался идти на завтрак и решил доспать все то время, которое посвятил отнюдь не сну за минувшую ночь.       Когда до входа в столовую осталось преодолеть несколько шагов, Феликс удивленно охнул, вот уже будучи дважды в испуге за утро, следующим мгновением ощущая крепкую любовь, окутывающую его с головы до ног в теплый объятиях и поцелуях.       Хенджин, нагло подкараулив юношу, не упустил возможности, чтобы, скрывшись за углом здания, не притянуть его к себе, укрывая от всеобщего внимания.       — С добрым утром, — непринужденно улыбнувшись и оглядев свой собственный свет, Хван слегка провел кончиками пальцев по мягким волосам, наслаждаясь каждым любимым ощущением.       Феликс тихо рассмеялся, не выбираясь из объятий, а лишь обнимая того в ответ и не сводя взгляда с упрямых карих бликов.       — Ты решил нарушить все правила с концами?       — Я нарушил абсолютно все правила еще в нашу первую встречу.       На этот раз, медленно наклонившись, он втянул юношу в тягучий поцелуй, нежно улыбаясь сквозь него и плавно оглаживая хрупкое тело, полноценно не позволяя себе поверить в то, что с того самого момента прошедшего вечера наконец-то мог вновь касаться своего солнца без страха обжечься.       С трепетом сохраняя в сердце каждый вздох и взгляд, когда они вдвоем продолжали стоять прямо там, под вечерними огнями и лунным отблеском, не прерывая крепкие объятия и не решаясь произнести что-либо еще, кроме безоговорочной клятвы быть вместе, до тех самых пор, пока сам Хенджин, крепко сжимая привычно холодную ладонь, не проводил Феликса до его ночлега, напоследок перед сном убедившись, что он оставался в безопасности.       — Нам нужно идти, — хоть и без того же желания прерывать долгожданный момент, Феликс медленно отстранился, с легкой улыбкой оглядывая уже родной облик такого далекого и одновременно близкого ему юноши.       Хенджин кивнул с тяжким вздохом и, вновь крепко ухватив того за ладонь, мгновенно переплетая пальцы, направился в сторону входа, в глубине души отсчитывая минуты до следующей их уединенности.       В столовой, где во всю протекали бурные обсуждения, несмотря на раннее время завтрака и облегченную атмосферу выходного дня, двое оказались за столом довольно быстро, тут же приступая к необходимой трапезе.       Через какое-то время, когда Хенджин, не обращая никакого внимания до этого на остальных присутствующих, в моменте неожиданного возникшего вопроса в процессе мыслительного потока, не осознал, что за столом не хватало одного потерянного из их общины, и после чего удивленно обвел взглядом все помещение, по итогу вновь останавливаясь взглядом на Феликсе.       — А где ты своего соседа потерял? Он че, дрыхнет до сих пор?       — Оу… — юноша резко встрепенулся, прямо как тогда, в моменте резкого пробуждения, и поспешил скорее объясниться. — Да, он остался в доме… Сказал, что поспит это время. Наверное, потом придет… — на этом заключении, неуверенно прикусив губу, он не сразу решился продолжить. — Он… Не ночевал сегодня. Я не знаю, где он был, но… Вчера… Я видел их с мистером Баном, — посмотрев на Хенджина в моменте собственного незнания и неуверенности в смысле происходящего, он с надеждой вновь обратился к нему, попытаясь хоть как-то разобраться в том, что было все еще скрыто (на самом деле, скрыто от него одного). — Их что-то связывает? Минхо вчера был очень потерян, а мистер Бан… Пришел и…       — Феликс, — с теплой понимающей улыбкой слегка наклонившись ближе к нему, Хенджин постарался как можно тише озвучить то, что предназначалось только для него одного. — Я объясню тебе, но ты должен понять, что это не наша тайна… В общем говоря… Они вместе уже долгое время, но сейчас в их отношениях происходит многое, что не ясно пока даже им двоим. Поэтому… Я думаю, Мин сам расскажет нам все, когда придет время.       Феликс буквально не моргал, не сводя пораженного взгляда с парня рядом, одновременно с этим стараясь воспринять полученную информацию, что пока отказывалась укладываться ровно по полочкам. Они… Что?       — Эй, прокаженные! — от резкого звука над ухом, двое неожиданно отпрянули друг от друга, тут же уставившись на не менее неожиданную появившуюся фигуру вихря-председателя. — Где третий потеряшка? Я его со вчерашнего вечера найти не могу, он че, сдох от эмоционального оргазма радости пребывания в этом чудеснейшем месте пыток?       Чонин выглядел весьма уверенно, несмотря на не столь приятную картину мило перешептывающихся подопечных.       — Он спит. Видимо, после очень бурной ночи, — усмехнувшись, Хван приподнялся с насиженного места. — А зачем он тебе?       — Вообще-то мне нужны вы трое. Ну, и Джисончика можно с собой прихватить. Я поговорил с Кимом, и он разрешил нам репетировать в свободное время от плановых занятий. Так что будем готовиться к открытию учебного года, — довольно хлопнув в ладони, председатель оглядел взглядом каждого из них, кто напрямую относился к предстоящему выступлению. — Поэтому не филоним и ебашим танец, поняли меня? Я напишу вам позже, когда и во сколько встретимся. Ну, бывайте.       Упорхнув так же стремительно, как и появившись до этого, Чонин оставил двоих удивленных все так же стоять на месте без возможности что-либо возразить или добавить к такой значимой новости.       — Ну-у, что ж… — Хенджин расплылся в еще более довольной улыбке, незаметно для всех, но так горячо обоюдно сердцу вновь тепло касаясь юношеской ладони. — Теперь тебе точно от меня не отвертеться.       Феликс едва закатил глаза с легкой улыбкой, чувствуя себя настолько уверенно, насколько не чувствовал никогда ранее в жизни. Хенджин позволил ему всем сердцем проникнуться настоящей искренностью и безмятежностью так, чтобы не чувствовать какого-либо страха вообще. По крайней мере, именно сейчас, именно в эту секунду и именно рядом с ним.