Мы

      Утро в задаче покидания лагеря для некоторых героев пестрело яркими красками счастья и долгожданной радости, но… Только не для одного несчастного из всех.       — Ебучее похмелье… — Минхо тихо стонал от тяжести бытия, вливая в себя литры воды только для того, чтобы более-менее прийти в сознание, сидя на переднем пассажирском сидении (его любимого) авто.       Не стоит загромождать лишними переживания описание того процесса, каким именно образом и какими способами Бан целый час убеждал господина Кима о том, почему этому страдальцу было крайне необходимо ехать совместно именно с ним. По итогу сойдясь на том, что Бан был лично знаком с мамой Ли (разумеется, это было не так), он смог донести важность личного доставления юноши прямо в ее руки.       Именно поэтому всю дорогу до города он наблюдал за довольно громкими возмущениями Минхо из-за результата его прошедшей нескромной деятельности.       — Зачем я только пил эту хрень…       — Вчера было лучше, да? — тихо и по-доброму посмеиваясь на ним, Бан все же периодически поглядывал за состоянием юного алкоголика-экспериментатора.       На что сам юноша в ответ лишь отвечал громогласно, но молча, стреляя хмурым (но благодарным за спасение) взглядом.       — Малыш, раз уж мы наедине… Я хотел спросить тебя… Понимаю, что в твоем нынешнем состоянии тебе об этом думать тяжело, но… Может быть, ты уже принял решение?       Бан выглядел серьезно. И слишком обременительно для самого Минхо.       Разумеется, он думал об этом решении. Сидя за партой на занятии по рисованию, упуская из вида все лучезарные моменты природы; медленно уплетая очередной обед, совершенно не успевая за привычно быстрословными речами Чонина; прогуливаясь по территории лагеря чуть ли не каждым жарким вечером, смотря лишь себе под ноги. Он обдумывал то самое предложение каждое мгновение после того, как осознал, что никогда более не сможет вернуться к моменту до его озвучивания.       И до сих пор не мог найти ответ внутри себя.       — Кхм, — позволяя сделать отсрочку на некоторые секунды, юноша вновь утонул в раздумьях, параллельно этому стараясь контролировать свое физическое не самое стабильное состояние. — Я… Я не знаю.       — Да, я понимаю, но…       — Чан, я не знаю! — неконтролируемо сорвавшись на эмоциональный всплеск, Мин осекся, но продолжил все так же чувственно. — Ты все еще помолвлен. Ты все еще обязан. Ты все еще должен сделать то, что я еще не могу понять… — переведя затуманенный взгляд с мужчины на мелькающий пейзаж, горько усмехаясь. — От незнания. От недостатка информации. Ты просто поставил меня перед выбором. Ты хочешь, чтобы я ответил тебе именно сейчас?       — Малыш, — Чан держался уверенно, решая наконец-то донести до Минхо то, о чем они всегда боялись говорить вслух. — Я не поставил тебя перед выбором, я не заставляю тебя отказываться от своей жизни из-за меня. Я просто хочу… Чтобы мы всегда были вместе. После твоего совершеннолетия я смогу официально представить тебя своим мужем. И тогда проблема будет решена. Вот и все.       Периодически посматривая на него в попытках поймать столь необходимый зрительный контакт, он все еще был уверен. В том, что сможет достучаться до сердца, которому неоднократно позволял разбиваться.       — Это слишком… Быстро. И… Странно. Я не понимаю… Почему ты думаешь, что это все решит? — рискнув и взглянув ему прямо в глаза, Минхо все еще сдерживался изо всех сил, чтобы вновь не разлететься вдребезги. — Почему не думаешь о том, что это наоборот только усугубит ситуацию? Я даже не знаю, почему тебя вынуждают жениться, а ты просто хочешь взять и перевернуть историю, использовав при этом меня? Почему?!       — Малыш…       — Останови машину.       — Я не-…       — Останови машину! — вылетев из нее, как только мужчина резко затормозил на обочине, юноша склонился над зарослями, вздрагивая от каждого позыва, что горьким послевкусием заставлял напомнить о каждом совершенном грехе в своей еще короткой жизни.       Возможно, тот самый день, когда они впервые встретились и позволили случиться неизбежному вопреки всем запретам и страху, и являлся для юноши единственным непростительным грехом.       Теми самыми граблями. Что впивались до крови каждый чертов раз.       Захватив с собой бутылку воды, Бан оказался рядом со страдающей фигурой и ласково поглаживал юношу по спине, ожидая момент, как только ему наконец-то станет лучше. Он был готов ждать вечность.       Вновь оказавшись внутри авто после всех необходимых совершенных дел по внутреннему очищению, Минхо глухо простонал, откидываясь на сидение и прикрывая глаза. Он так устал быть лишь какой-то жалкой шахматной фигурой на доске в схватке, в которой бились боги за собственную жизнь. Он просто хотел спокойно жить и не думать ни о чем, что могло бы эту самую жизнь подорвать.       — Малыш, я знаю, насколько тебе тяжело. Не списывай меня со счетов. И я знаю, что жизнь со мной приносит тебе, по большей части… Возможно… Одни лишь неприятности, — жестко впиваясь схваткой в руль и тяжело выдыхая, мужчина продолжил, вновь стараясь с надеждой отыскать понимающий взгляд в ответ. — Но ты никогда не был для меня просто разменной монетой, как ты сам об этом думаешь. Я готов бороться за наши отношения и лишь только поэтому делаю все, о чем тебе рассказываю. Женитьба — не выбор. Это условие, которое поставили мне, чтобы я просто мог существовать, как нормальный человек, понимаешь? Но я люблю тебя и не хочу, чтобы на месте спутника моей жизни был кто-то другой… Вот и все.       Возможно, для Минхо эти условия были свыше тех мер, которые он сам был готов выстраивать для собственного будущего. Именно поэтому, в очередной раз оставив вопрос без ответа, он лишь продолжил наблюдать за сменяющейся картиной за бортом, мысленно отсчитывая часы до прибытия домой.       Он просто хотел забыть и забыться вечным сном.

***

      Несмотря на все усилия в преодолении порыва помощи в донесении собственного багажа до квартиры со стороны мужчины, Минхо по итогу лишь смирился с участью неодиночества, хотя бы внутренне ликуя от знания, что мамы сегодня дома быть не должно.       Но его уверенность испарилась ровно в тот момент, когда, оказавшись совместно с Баном за порогом, он услышал радостные отклики из комнаты.       — Милый, ты уже приехал? Почему не позвонил? — за секунды оказавшись рядом, женщина средних лет с улыбкой окутала побледневшего юношу и удивленно ахнула, как только заметила еще одного неожиданного гостя. — Ох, а вы?..       — А я… — замечая потерянную реакцию его мальчика и решая взять ситуацию в собственные крепкие руки, мысленно отшучиваясь самому себе, что никогда не стоило зарекаться о чем-то невозможном, если только ты сам не хотел столкнуться с ним воочию, Бан улыбнулся в ответ и не стал скрывать хотя бы часть из его истинного определения по отношению к этому юноше. — Мистер Бан, очень приятно. Учитель физкультуры. Но можете называть меня просто Чан.       Минхо стрелял в этого самого мистера Бана недовольными искрами, но с виду лишь бегал взглядом от одной фигуры к другой, совершенно не понимая, что ему самому необходимо было сделать в данную минуту. Совсем не так он представлял первое личное знакомство мамы с мужчиной всей его жизни…       — Приятно познакомиться, а я мама этого прекрасного юноши. Ли Даин, — пожав руку в приветственном жесте, женщина мягко улыбнулась. — Что ж, я тогда накрою на стол, а вы пока проходите, располагайтесь. Минхо очень добрый и хороший мальчик, он покажет вам здесь все.       — Мама! — тихо шикнув вслед упорхнувшей дамы, юноша шумно выдохнул, как только вновь встретился с мужчиной взглядом, что выглядел, на удивление, крайне довольно. — Даже не думай оставаться, она не должна ни о чем узнать. Уходи прямо сейчас.       — Мистер Бан, а вы расскажете об успеваемости моего дорогого сына? Очень надеюсь, что смена в лагере прошла для него не зря, — послышалось из-за угла и тут же взбудоражило и так неспокойное пространство. Минхо медленно закипал от одной лишь мысли о том, что теперь мужчина просто так их дом точно не оставит.       Уловив волну недовольства, Бан, тихо посмеиваясь, позволил оставить мимолетный поцелуй на щеке у покрасневшего юноши, в ответ тут же получая легкий тык в бок.       — Ох, госпожа Ли, конечно! Минхо очень хорошо постарался, — после чего обратный путь к отступлению точно был забит наглухо.       Спустя некоторое время, оказавшись в комнате его мальчика, Бан с любопытством осматривал интересное пространство, взглядом цепляясь за каждый элемент.       — У тебя здесь очень уютно, — одним движением подхватив помятый том манги, Бан довольно хмыкнул. — Не знал, что тебе нравится подобное. Почему ты не рассказывал?       — Эй! А ну отдай! — пытаясь выхватить то, что было скрыто от посторонних глаз, Минхо недовольно нахмурился, подпрыгивая на месте от того, что Бан держал на вытянутой руке. — Не твоего ума дело. Это моя святая обитель, будь благодарен хотя бы за то, что я впустил тебя сюда.       По итогу с гордой честью отвоевав трофей, юноша нагло подразнил мужчину вытянутым языком, но тут же удивленно ахнул, как только теплой хваткой был притянут обратно, теряясь в мимолетном поцелуе.       — Я безумно рад, что оказался здесь… И что с каждым разом узнаю все больше о твоей жизни. Я хочу знать о ней абсолютно все, — прошептывая томно во влажные любимые губы, Бан не сразу смог отстраниться от них чуть дальше, чтобы поймать внимательный взгляд юноши. Минхо буквально млел, несмотря на всю испытываемую боль, и в глубине души лишь жаждал каждого подобного мгновения, чтобы вновь почувствовать едва дребезжащих потухших бабочек нутром.       — Дорогие, завтрак готов! Проходите в гостиную! — от одних произнесенных слов двое резко вздрогнули и вмиг отпрянули друг от друга, эмоционально смущенно теряясь.       — Д-да, мам, сейчас! — юноша недовольно вновь пихнул расплывшегося в улыбке Бана, чтобы затем, оставив вещи и комнату, выйти из нее восвояси.       Несмотря на разношерстность атмосфер, витающих в воздухе, сама трапеза проходила, на удивление, уютно и спокойно. Госпожа Даин очень деликатно и любезно расспрашивала Бана о достижениях своего сына, о деятельности самого учителя и о том, как обстоят дела внутри школы. Ссылаясь на собственную занятость работой, она с сожалением молвила о том, почему не могла полностью уделять внимание учебной жизни сына, но лелеяла лишь тем, что всей душой и сердцем доверяла ему во всем, а потому не сомневалась в успехах.       — Ваш сын… Очень умный и умелый. Насколько я знаю, он состоит в театральном кружке школы, ежегодно участвуя в различных фестивалях и конкурсах. Кроме того, он не отказывается и от участия в спортивных мероприятиях. За смену в лагере он смог проявить себя как ответственный и активный ученик. Многие преподаватели гордятся им.       Слушая сладкие речи о своей недостижимой жизни, Минхо тихо благодарил, но позорно заливался стыдом от того факта, что просто-напросто с самого первого дня, на самом деле, опрокинул Бана со всеми его спортивными инициативами, в какой-то момент чуть ли не обрекая его самого на провал. Ему действительно было очень жаль, но именно в тот момент, когда он был готов разорвать абсолютно любые нити, что все еще связывали их души, юноша не находил в себе иные силы, чтобы выдержать давление со стороны. Вспоминая тот конфликт, который возник по итогу, прямо сейчас он мгновенно поник и незаметно сжался, наверное, впервые осознавая то, сколько раз они слепо причиняли боль друг другу, даже не замечая этого.       — Я так рада, что Минхо может реализовать себя именно так, как всегда мечтал. Может быть, вы не знаете, но мы только три года назад переехали сюда, и по началу… Конечно, было трудно, но он со всем справился и даже смог найти друзей. Пожалуйста, присмотрите за ним, впереди последний год и поступление в университет… Надеюсь, что все будет хорошо.       — Ну ма-ам! — смущаясь от темы разговора, юноша недовольно вздохнул, вклиниваясь в беседу.       — Я все понимаю, не переживайте. Я обязательно присмотрю за ним, — тепло улыбаясь и стараясь передать внутреннее тепло и уверенность юноше рядом, он незаметно в ласковом жесте положил ладонь на его колено, продолжая чаепитие.       — Ох, у нас же есть печенье! Совсем забыла, сейчас принесу! — все так же упорхнув обратно на кухню, женщина позволила остаться двоим наедине.       — Ты слишком ласковый! Учителя так себя не ведут! — тихо шипя, Минхо продолжил выплескивать напускное недовольство, спихивая ладонь мужчины. — И что это такое?! Она же заметит!       — Малыш… — отвечая так же тепло шепотом, Бан постарался как можно аккуратно привести юношу в чувство. — Своей реакцией ты только больше привлекаешь внимания. Рано или поздно… Ей все равно придется узнать.       — Что?! Ты с ума-…       — А вот и печенье! Мистер Бан, обязательно попробуйте, я сама пекла. Минхо его просто обожает.       — Ну мама! — подрываясь на месте от переполняющих эмоций, Мин по итогу поспешил решить ситуацию так, как посчитал нужным сам. — Мистеру… Мистеру Бану уже пора! Да! Вот… Его вызывают в школу! — выражая убедительность через допытывающий взгляд, устремленный на мужчину, юноша ясно давал понять, что для него действительно настала пора уходить.       — В школу? Но ведь сейчас каникулы… — госпожа Даин искренне не понимала причину такой спешки, учитывая то, как мило они беседовали до этого.       Но только не сам мужчина, что с тихим вздохом и той же теплой улыбкой поднялся из-за стола.       — Кхм… Да, госпожа Даин, к сожалению, это так. Как знаете… У преподавателей каникул нет. Большое спасибо за гостеприимство, очень был рад познакомиться с вами. Надеюсь на будущую встречу.       — Конечно-конечно, о чем речь! Позвольте, я провожу вас.       Как только гость был сопровожден до выхода с не менее восхвалительными речами и кульком печенья впридачу, а Минхо с ноткой тревоги и беспокойства медленно разгребал приехавший вместе с ним чемодан, он не заметил, как оказался в комнате не один.       — Как ты себя чувствуешь, милый? Вид у тебя какой-то нездоровый… — женщина присела рядом на кровать, с заботой оглядывая сына.       — Все… Все хорошо, мам, правда… Я просто устал в дороге, — юноша старался выглядеть неприметно, не понимая, что так опрометчиво уже давно себя выдал.       — Вот как… А знаешь, очень милый молодой человек. И уже учитель. Тебе нравится заниматься с ним?       Минхо удивленно замер, держа в руке очередную помятую футболку.       — Мне… — «Очень нравится». — Да, мне… Комфортно с ним. Он хороший… Учитель.       — Угу… — наблюдая за каждым движением сына, госпожа Даин даже не пыталась скрыть улыбку. — А сколько ему лет?       Минхо продолжил мельтешить по комнате, так и не находя в себе силы поднять взгляд на маму.       — Ему… Двадцать семь, кажется.       — Ого, надо же… Целых десять лет… Большая разница.       Юноша рефлекторно кивнул, но в следующую секунду вновь удивленно замер, переваривая сказанное. «Большая разница» — явно не предназначалось для того, чтобы оценить разницу в возрасте между учеником и преподавателем. Если только…       — Ч-что… — в конечном итоге, все-таки сумея поднять взгляд, юноша не шелохнулся ровно до того момента, как только не ощутил ласковые руки у себя на плечах.       — Я говорю, что… Семнадцать и двадцать семь — достаточно большая разница. Но если судьба такова, то «любви все возрасты покорны», верно? — поправив пряди волосы своего мальчика в привычном жесте, женщина расплылась в улыбке еще шире, как только увидела ответную реакцию на свое заключение.       Минхо не смог сдержаться и тихо всхлипнул, тут же обнимая маму в ответ и не сразу с опаской озвучивая истину.       — Но как ты… Как ты это поняла?       — О-о, милый, — одаривая теплым смехом и убаюкивающими поглаживаниями по спине. — Я твоя мама, думаю, этого достаточно. А еще достаточно того, как вы смотрите друг на друга. «Глаза — зеркала души», помнишь?       Разумеется, он помнил. Именно потому, что сам твердил ту же самую заповедь неоднократно. И прямо сейчас… Был лишь искренне благодарен за тихое понимание и принятие. Возможно, их ждал еще не один серьезный разговор на эту тему, но прямо сейчас ему было достаточно любимых объятий и такой необходимой поддержки. Где-то внутри едва вновь проросла надежда о том, что все могло быть по-настоящему счастливо далеко впереди.