честер

      Утро встретило Ричи больной головой и сухостью во рту. Похмелье. Хотелось наблевать на себя же и сделать своеобразный круг, чтобы отрезать путь к внешнему миру. Его бы рассмешила эта мысль, если бы не импульсы в обоих полушариях головы, на которые он специально давил, что слегка уменьшало боль. Но помогало плохо. Раздражало всё — начиная от лучей солнца, которые слепили глаза, заканчивая разговорами друзей, которые обернулись на него, заботливо пододвигая тазик. Тозиер без лишних слов понял намёк, сразу же забирая его и через несколько моментов, морально подготовившись, вызывая рвоту, засовывая два пальца поглубже в глотку, надавливая на сухие миндалины во рту. Не нравилось ему это от слова "совсем". — Фу блять, ну зачем здесь?! Ну мог же выйти наружу. — Чтоб малину тебе всю обосрать, — он отставил таз с сомнительным содержимым, которое было окрашено в цвет вина, смешанного с желудочным соком, — Кисленько. Денбро скривил гримасу ужаса, отворачиваясь и закрывая уши. Его начало мутить лишь об одной мысли о том, что он увидит содержимое или внюхается в вонь. — Молчи, пожалуйста. — Кушать подано, господа. — Откажемся, — Стэн отрезал, сидя в позе лотоса и медитируя, закрыв глаза — как голова? — Я хочу застрелиться. У Бутча случайно не завалялось дробовика? — Да где-то был, но ты его не получишь. — У меня веская причина. — Да похую ему на твои причины, — Билл ответил вместо Уриса, улёгшись на полу, чистя зубы и одновременно читая утреннюю газету. — Давно тебе пятьдесят шесть? — Уже да. — Что "да"? — А? — Билл отвлёкся от чтения, подняв глаза на друга. — Да блядь, я спросил — "Давно тебе пятьдесят шесть?" — А с какого хуя мне столько? — Ты никогда не читал газеты, до этого момента. — А их чё, читают только пенсионеры в подгузниках? — Ну вообще, да. И ещё мой отец. — А в чём различия между ними? — Билл продолжил чистку зубов, махнув рукой на возможную перепалку. Стэн в ответ на это лишь фыркнул в кулак, еле сдерживая смех. — Иди нахуй, — Ричи отвернулся от них, ещё раз блюя в тазик, только уже на этот раз без особой надобности. Просто он тот ещё говнюк. — Ты ужасен! ***       Тозиер клевал носом, с трудом заставляя себя ровно зачерпнуть ложкой хлопья с молоком. Казалось бы, его любимая еда, ещё и с утра, но даже возможность набить желудок сахаром не доставляла такого удовольствия. Ему жутко хотелось спать, а сверху ещё и съесть спагетти, которые он бы просто брал голыми руками и жевал бы, размазывая томатную пасту по лицу. Ричи нравилось думать о том, что он запрётся один в комнате и станет жрать как свинья, не думая о том, что кто-то застанет его в таком виде, смущая осуждающим взглядом. Он приедет из лагеря и обязательно навернёт огромную тарелку этого блюда, чавкая тефтелями. Ещё одна его сексуальная фантазия, помимо той, в которой его сначала бьют по ебалу, а потом трахают, пытаясь задушить. Чудесно. — Билл, чё я хотел спросить то, — он промычал, вспоминая и одновременно выпивая сладкое молоко из миски, — что в газете то было? — Да блин, было там что-то такое, — Денбро лениво зевнул, прожигая взглядом стакан с томатным соком перед собой, — вспомнил. Там было написано про поимку маньяка, который вырезáл ножом улыбку на лицах своих жертв. Тот ещё стрёмный тип. Меня пугает его взгляд. — Какой позитивный. Делал всех счастливее. И отправлял на тот свет. — Рассказать тебе про то, как он вытаскивал из них кишки и делал из них мясные гирлянды, просовывая внутрь лампочки? — А вот сейчас уже мне плохо станет. Не надо, умоляю. — Ну ты же меня не послушал, когда я просил выйти на улицу. Теперь довольствуйся моей местью, — Билл ухмыльнулся, отпивая из своего стакана, показательно облизывая остатки красного напитка с губ. — Я тебе это припомню, — Ричи замолчал, протягивая руку к тарелке с вафлями. Он лениво жевал, растягивая во рту карамель, склеивая пальцы и недовольно мыча. — Скучно пиздец. — Тебе не хватило криминальной сводки новостей? — Не-а. Денбро молчал, опустив голову. Он чё, клоун, чтобы развлекать Ричи? — Я испоганил ковёр на полу зубной пастой. — Круто. Как мне на это реагировать? — Не знаю. Что насчёт сальто назад? Если наденешь юбку, то вообще огонь будет. — Мышцы не гнутся, гимнастика не поможет. И трусов моих ты не увидишь. — Какая жалость, — Билл говорил с сарказмом, тихо вздохнув, — Короче, не пизди попусту и сгоняй мне за содовой по-братски. — А ты мне за это что? — А я не стану рассказывать тебе про мясные гирлянды. — Забились, — Ричи крутанулся, с трудом поднимаясь со стула, и пошёл к холодильнику, ища взглядом газировку. Блядь. Только пустая стретч-плёнка и наполовину выпитая бутылка скисшего клюквенного морса. Богатый выбор. — Что-то ищешь? — Ричи сразу же узнал этот голос. Такой родной и знакомый. Ричи взглядом указал на пустые обёртки. — Не там смотришь, — Патрик слабо захлопнул перед ним дверцу, наклоняясь и протягивая банку содовой, — это последняя. Ричи принял подарок, уставившись на Хокстеттера. — Спасибо, но с чего такая щедрость? — Маленькое искупление вины за вчерашнее. — О..точно, — Тозиер тяжело вздохнул, ощущая тяжесть на сердце от болезненных воспоминаний. — Хочешь потом поговорить об этом? В шесть часов, на крыше моего дома. Ричи быстро кивнул, когда Патрик осторожно потрепал его по кудрявой макушке и отправил обратно к столу, сам отлучившись в кабинет Бутча, как Тозиер предполагал. Сердце бешено стучало, отдавая где-то в горле. Что это только что был за нахуй? Поведение, которое не вяжется со вчерашним инцидентом. Или его пытаются наебать как лоха? Это прикол? Он не узнает, пока не придёт туда и не поговорит с Патриком. Не разрешит наконец вопрос их взаимоотношений, прояснив все детали вдоль и поперёк. *** — Виноградная газировка на вкус как говно. — Я тебе принёс то, что ты просил. — Там разве не было апельсиновой? Я от неё тащусь как сучка. — Даже если бы была, я бы всё равно принёс тебе виноградную, — Ричи выгнул ногу, завязывая испачканные в грязи шнурки, — У этой марки все вкусы по ощущению как пережёванная семьдесят два раза жвачка. — И то верно. Полная банка полетела в мусорное ведро, разливая содержимое где-то на его дне. — О чём ворковал с Хокстеттером? — Да так, о курсе доллара. — А если реально? — Ну чё за вопросы блять, — Ричи оттянул футболку, загоняя внутрь прохладного утреннего воздуха, — Не суй нос не в свои дела, Денбро. — Грубо. — Надеюсь, что ты такое любишь. — Безусловно, — Билл закурил, одновременно стоя на шухере. Они молчали, каждый занимаясь своим делом. Ричи продолжал пытаться не заснуть, делая лёгкую разминку, Билл дымил, зевая и морщась от дыма, который щипал нос. — Остался день до того, как мы уедем. Хочешь что-то на память сделать? — Обоссать кровать Бутча. И поджечь. Его. Не кровать. — Надо же, в этом вопросе мы одинакового мнения. — Ну а как же иначе, — Тозиер похлопал друга по плечу, — Он тот ещё мудак. Думаю, что следовало бы бросить его в камеру к тому маньяку-улыбашке. — И вправду, — Билл сел на пенёк, закончив калечить лёгкие, — Я думаю, что нам стоит заняться чем-то более полезным, чем порча постельного белья Бауэрса. — Критикуешь — предлагай. Денбро сморщил лоб, думая над этим вопросом. Ничего не лезло в голову. Фантазия кончилась ещё на том моменте, когда они забрались на крышу домика вожатого и вылили на Бутча просроченный пакет клубничного йогурта. Или пародировали гейский стриптиз за спиной старшего Бауэрса, когда он отчитывал весь отряд за плохую разминку. Пришлось отжаться не меньше ста пятидесяти раз, но оно того стоило, чтобы увидеть ахуевшую сморщенную морду. Взгляды Бутча были далеки от чего-то толерантного. Лицо его напоминало сгнивший помидор при виде двух полуголых подростков, в шутку ласкающих худощавые тела друг друга. Ричи было очень смешно, Биллу — совсем чуть-чуть. — В озере ночью — купались, ягоды — ели, комиксы — уже прочитаны вдоль и поперёк, конкурс мокрых футболок — устраивали, запрещёнку — проносили. Вроде всё. — Хреново. Надо ещё что-то сделать, — Ричи тяжело вздохнул, вспоминая этот короткий промежуток времени нахождения здесь. Некоторые дни для него были довольно скучны, даже с учётом того, что шило в заднице всё равно кололо простату, вынуждая иногда творить сомнительные вещи. Залезать на своего друга не было в его планах, но Тозиер искренне был рад тому, что Урис родился с мозгами, причём не куриными. Мог проанализировать то, на сколько катастрофическими могли бы быть последствия того или иного действия, и это не могло не радовать. Сексуальная связь и такие же интимные ласки могли всё разрушить, вполне, даже несмотря на мнение Стэна по этому поводу. Ричи долго думал над вопросом своей адекватности, когда вспоминал события того вечера. Кидал на Уриса будничный взгляд, но в то же время противоречивые мысли копошились в голове. А если бы его не остановили? Если бы он поддался искушению? Не хотелось даже думать о том, что он мог бы натворить, если бы сын раввина не остановил Ричи. Сожаления, стыд, разрушенная дружба, — возможные сценарии. Обещание себе не пить слишком много — вот что он хотел не нарушить. Итак, новый день, новый Тозиер. И плевать, что осталось слишком мало времени. Не хотелось быть совсем мудаком. — Я должен сделать кое-что. — Да? Давай уже после тренировки. Сейчас вообще не вариант, — Билл указал глазами на свои наручные часы, показывающие ровно шесть часов вечера. Ричи кивнул, приподнимаясь и отряхивая ладони от земли. Солнце садилось за горизонт, становилось намного прохладнее, чем днём. — Не люблю вечерние тренировки. — А кто их любит? Ричи по-дружески хлопнул Денбро по плечу, шмыгая носом. Они последний раз взглянули на сваленные в кучу брёвна и направились к своему отряду, угрюмо вздыхая. ***       Тозиер прыгал и гнулся как только мог, ощущая как пот пропитывает ткань футболки, скатывается со лба прямиком на веки и щёки с губами. Взмокшие кудри время от времени сминались липкими пальцами, когда мальчишка садился на шероховатую поверхность и делал несколько глотков из бутылки. Футболка полетела куда-то на хлипкую скамейку, повиснув на самом краю. Ричи потянулся, демонстрируя плоский живот без единого намёка на очертания пресса.       Ему кучу раз говорили, на сколько он похож на зубочистку, только вот в ответ он агрессировал и не хотел это обсуждать. Комплексы в некоторые моменты начинали сильно давить. Было сложно смотреть на себя в зеркало и не выявлять недостатки лица или чего-то ниже. Нет, Тозиер был доволен всем, что находится ниже пояса, гораздо хуже было смотреть на бледную грудную клетку или плечи, в которых не было и ни намёка на рост мышц. Лучше бы с детства жрал курицу и объедался йогуртами, вот честное слово.       И сейчас, когда Ричи снова витал в облаках, он заметил на себе пристальный взгляд, прожигающий его торс. Взгляд, который он никогда не забудет, будет хранить в закромах своего сознания, перематывать, словно плёнку, которую заело. Патрик смотрел со страстью, изучающе и будто желая сожрать его. Напряжение где-то глубоко в животе росло, а в лёгких будто не было воздуха. Не было вдохов, только сжатие и разжатие на автомате. Хотелось рефлекторно прикрыться и Ричи смотрел на того с явным замешательством. Патрик махнул головой куда-то в сторону, приглашая мальчишку на разговор. Тозиер сглотнул. Слюна становилась вязкой, даже при питье воды.       Он послушно шёл, пиная камешки под ногами и надевал на ходу футболку, заляпанную малиновым джемом в некоторых местах. Ну откуда ему было знать, что жрать бутерброды на кровати это неправильно? Ещё и поздней ночью, когда ничего не видно. Вещь он отстирывать не собирался, по крайней мере, в ближайшее время. Только недавно загружал ебучую стиральную машину! Срать он хотел на мнение Стэна, который одет всегда так будто собирается собеседование в приличную компанию к действующей главе китайского правительства. Он не такой, он больше похож на блохастую дворняжку, которой остаётся только подъедать остатки еды из мусорного ведра. Была бы его воля, он бы неделями мог не мыться, только окунаться в ледяную воду на карьере и пить лимонад, нацепив солнечные очки поверх острого кончика носа. Жаль, что это всё только мечты.       Патрик остановился, чего Ричи не заметил, плотно впечатавшись лбом в его спину и ойкнув, чуть не уронив потрескавшиеся очки на землю с редкими травинками на ней. — Ты хоть иногда не бываешь где-то в своих мыслях? — Патрик обернулся, сложив руки крест на крест. Краешек его рубашки болтался на ветру, куда Тозиер и пялился, неловко бурча что-то себе под нос, отводя взгляд. — Да, бывают моменты, — он тяжело выдыхал разгорячённый воздух, ощущая липкость пота по всему своему телу. Тепло расползалось по всей поверхности кожи, формируя своеобразный кокон, защищающий его от вечернего похолодания. Совсем немного. — Тогда будь сосредоточен сейчас, иначе превратишься в лепёшку. Возможно, тебя съедят местные дикие орлы, — Хокстеттер говорил с насмешкой, поднимаясь по скрипящей деревянной лестнице, с отсыревшими после ливней досками. — Стараюсь, — Ричи никак не ответил на подшучивание, сил язвить не было. Засунул язык в жопу и идёт себе тихо, стараясь смахнуть дремоту, растирая ладони по лицу, оставляя на них запах кожного сала. Не нравилось ему это, хоть раздражения уже и не было. Просто усталость, которая обволакивала с ног до головы. — Мы пришли, — Патрик скрипнул дверью, пропуская мальчишку внутрь.       Это была небольшая комната на втором этаже крепкой постройки, с большим окном и таким же подоконником. На стене не было практически ничего, если не считать выцарапанных на деревянных брусках непонятных фигур и слов. Тозиер хотел было сделать шаг по направлению к кровати, но Патрик преградил путь, серьёзно смотря на него с какой-то грустью, которую балабол смог распознать в это взгляде, хотя считал себя тем ещё тупым бараном, не умеющим считывать мимику окружающих. — Это личное, прости, — Хокстеттер тяжело вздохнул, положив Ричи руки на плечи и крепко взяв его. Это не было слишком сильно, лишь таило в себе что-то глубинное, сжимающее внутренности. Ричи кивнул, сразу же повернувшись к окну. Старший по смене сразу же пригласил его присесть на подоконник, услужливо кладя две мягкие подушки рядом друг с другом.       Из окна открывался очень красивый вид на лес со множеством елей. Закат горел ярким оранжевым. Простирался вид на дальние земли, где, скорее всего, не было никаких поселений ввиду отсутствия каких-либо намёков на строения и огни. Только природа и птичьи трели где-то на самых верхушках деревьев. Комната наполнялась стрекотанием кузнечиков и звуками сверчков, которые летали где-то недалеко, суетясь и светясь жёлтым. По всему лагерю включались фонари, освещая домики. Разговоры были слышны отдалённо, так что это не мешало Тозиеру любоваться красотой этого мира. — Я каждый вечер стараюсь сидеть у распахнутого окна и наблюдать за заходом солнца. — Ты такой романтик, — Ричи усмехнулся, облокачиваясь о Хокстеттера, вертя в руках коробку с цветным фонарём, которая стояла возле окошка. — Да не то слово, — Патрик неосознанно прикрыл глаза, вдыхая аромат уличной сырости, чувствуя, что лёгким не хватает дыма, — Курить хочешь? — Не знаю, — мальчишка вынул фонарь, вставляя в него батарейки и включая. Он начал светиться красным, переливаясь ещё и розовым, — Красивая безделушка, — Ричи не стал переключать на другой цвет, держа занятную вещь в руках. Он сжимал её, будто боясь потерять, подносил к груди и держал взгляд на практически только на ней, — Ты хотел поговорить, вроде, — мальчишка чуть-чуть помедлил, — Ну, насчёт...нас, — он стушевался, всё ещё боясь чего-то. Как будто ему сейчас станут бить морду за одно неправильно произнесённое слово или просто непонятое Патриком. — Я..хотел извиниться за вчерашний пиздец, — было слышно, как Хокстеттеру тяжело давалось сказать о своих сожалениях, но искренность в этих словах слышалась. Ричи это понимал и слышал, ощущая, что тепло наполняет его грудную клетку, — Надеюсь, что мне не нужно говорить больше, потому что у меня очень плохо с извинениями, — Патрик чиркнул зажигалкой, поджигая мятую и слегка мокрую сигарету, втягивая вонючий дым, пробиравшийся в ноздри, пощипывая и заставляя глаза слезиться. В лёгких только-только начинало чувствоваться облегчение от липкой смолы в них. Просто ещё немного, совсем чуть-чуть потакания своему губительному желанию стянутой трахеи, пульсирующей глотки, горькой сухости во рту. Ничего такого.       Ричи молчал, впитывая информацию на манер губки, находясь в каком-то сонном состоянии от дыма, от тихого голоса над ухом, от этой атмосферы, когда всё живое вокруг будто спит. Тишина есть, несмотря на посторонние звуки. — Спасибо, — Тозиер прикрыл глаза, осторожно забирая сигарету и затягиваясь так крепко, что перед глазами начали появляться разноцветные круги. Ричи закашлялся, лишь сильнее сжав фонарь, будто боясь, что его отберут у него, особенно отчасти в уязвимом положении. — Нехуй воровать, — Патрик ухмыльнулся, начиная смеяться из-за того, как у балабола страдальчески слезились глаза, худые щёки стали как два спелых томата, а взгляд помутнел. Ответ не заставил себя долго ждать. — Вот же долбаёбина! — Тозиер слабо пихнул Патрика под ребро, вставая с нагретого места и показывая парню средний палец. Он лишь дурачился. — Ладно-ладно, держи этот ебучий бычок, — Хокстеттер протянул Ричи скуренную половину, а мальчишка потянулся, забирая её и зажимая между зубов. — Я выиграл эту битву. — Да завались, — парень махнул рукой, устало вздыхая.       Балабол так и стоял с сигаретой во рту, даже не вынимая её, держа фонарь в руке. Он переливался на коже и ткани красивым фиолетовым, оставляя отблеск где-то на ковре, создавая причудливые узоры. Ричи заметил также блестяшки на нём. Это приковывали его взгляд, сам он не знал, почему. — Хочешь, покажу записки настенные?       Ричи потупил взгляд, затягиваясь в последний раз и туша остатки о слюну во рту. — Конечно хочу! — он говорил с предвкушением, которое таилось где-то глубоко в нём. Это было чем-то неизведанным. Они оба подошли ближе к кровати, и Ричи наклонился так, чтобы рассмотреть нацарапанное на брусьях, пока Патрик постепенно отходил назад, будто остерегаясь полыхающего пламени, угрожающе танцующего перед ним. — Я не могу это зачитать это вслух, так что надеюсь, что ты сам сможешь рассмотреть со своим хуёвым зрением, — в голосе слышался страх и отстранённость, но Тозиеру было слишком интересно, что же там, так что странную реакцию Хокстеттера он оставил на потом. Взгляд бегал по строчкам, останавливаясь на некоторых моментах, так как в полутьме рассмотреть хоть что-то было сложно, особенно если это что-то написано не ручкой на светлом листе бумаги. " я не хотел бы знать, что крылось за теми дверями, какую боль причиняла мне мать, когда била теми ремнями; (под телевизионный шум во время дождя); я хотел бы плыть по течению, не думать о сложностях своих чувств, но ,по особому стечению, не видать мне этого, ну и пусть; мои мысли наполнены страхом, я терплю бессонные ночи; но пера лёгкого взмахом отметаю сомнения прочь; сквозь пролетевшее время, так незаметно, всё то, что так неприметно, птицей лёгкой рваться в окно, так чудно, так легко; я хотел бы целовать твою шею, касаться, предаваясь любви, и боле преград не имею, так скажи же мне, не молчи. что таится в уголках этой души, что так пленительно тянет, чувства, мои и твои, меня это безумно манит. "       Ричи читал строчки с придыханием, ощущая приятное покалывание где-то в кончиках пальцев. Он говорил о том, что стихи — это абсолютно не его стезя, но сейчас он видел, на сколько можно сильно проникнуться к словам, которые сплетались в рифмованные предложения. Его восхищало это умение — писать чувственно, писать, когда поёт душа. Это ощущалось слишком явно. Сердце пекло. — Это..так красиво, — Тозиер повернулся к Хокстеттеру, всё ещё смотря с восхищением, но момент омрачало лишь то, что Патрик прятал взгляд. Он будто стал немым на время, проглотив липкий комок чего-то противного. Ричи не понимал, почему так. Он засунул руки в карман шорт, кусая губы и оставляя на них мелкие ранки. Мысль как будто сама пришла в голову, прояснив всё. — Первое четверостишие, — Патрик сам соизволил ответить, поправляя свою причёску, если так можно было назвать спутанное нечто на голове. Потребность оттягивать пряди ощущалась всё сильней, как и чесать руку до белых следов, которые стремительно начинали краснеть. — Жуть...это..она была не в себе? — Ричи старался говорить осторожно, боясь, что если Патрик неправильно его поймёт, то накинется с кулаками, пересчитывая два ряда зубов. — Да, у неё была типо послеродовая депрессия после рождения брата. Потом крышка совсем слетела, — Патрик стянул с себя футболку, поворачиваясь спиной к Ричи. Сложно было сдерживать гримасу ужаса после увиденного.       Спина, на которой были глубокие шрамы, следы от чего-то острого и жёсткого. Живого места почти не оставалось на коже, худая спина надломленно изгибалась, будто показывая всю неприязнь парня. Он видел, помнил про каждое нанесённое увечье. Тозиеру оставалось только догадываться о том, сколько ненависти скопилось у Патрика к его матери. Внутренняя копоть, подпитываемая физическим давлением, унижением, путём насилия.       Патрик натянул вещь обратно с маской безразличия на лице. Балаболу казалось, что он видел как слеза скатывается по чужой щеке, предательски выдав уязвимость через призму болезненных воспоминаний. Ему самому стало не по себе от тяжёлой атмосферы, витавшей в воздухе и пронизывающей каждый кончик пальцев на руках.       Мальчишка молча взял чужую руку в свою, всё ещё держа дистанцию. Выстроенный невидимый барьер трещал по швам, когда Хокстеттер буравил своим взглядом чужие глаза, смотрящие на него со всей серьёзностью и сожалением. Ладони постепенно сплетались, плотно прилегая друг к другу. Патрик сделал шаг первым, сжимая Ричи в своих объятиях, грозясь сломать ему несколько костей. Балабол буквально задыхался, рефлекторно пытаясь выбраться и не спрессоваться пол тяжестью чужого тела. — Блядь, задушишь же! — Я её ненавижу, — Патрик слегка дрожал, всё ещё не давая себе разрыдаться, — Ты бы знал, как сильно я ненавижу эту суку, — это было полным игнорированием слов Тозиера. Хокстеттер ничего не слышал вокруг себя. Абсолютно. Ричи заткнулся, сжав зубы и продолжая терпеть тяжесть, стараясь не умереть от асфиксии. Несколько мгновений и старший по смене высвободил мальчишку из объятий, всё с той же маской. — Прости, — было сказано с искренностью, полным ощущением вины. — Всё нормально, если не считать того, что мои органы превратились в пюре, — Ричи слабо улыбнулся, поворачивая голову и хрустя шеей. — Теперь ты знаешь мой секрет. — Да уж, я бы лучше предпочёл узнать, что ты говно за собой не смываешь,ну или дрочишь старшему Бауэрсу под покровом ночи в его вонючей кровати. — Поверь, это намного хуже, чем то, что я рассказал, — он хмыкнул, вытирая остатки слёз с уголков глаз фирменной кофтой с эмблемой лагеря.       Ричи вдруг вспомнил про остальные строки. Щёки приобрели нежно-розовый оттенок, пока он неловко мычал и в целом не мог построить конструктивный диалог. — А...что насчёт нескольких последних четверостиший? Тебе типо...кто-то нравится? — Ричи смотрел через толстые треснутые стёкла очков. Он мог бы поклясться, что Патрик смотрел на него как на умалишённого. — Пиздец, ты чё угараешь? — Никак нет, — Тозиер тупил. Даже сильнее, чем обычно. — Бля, как ты выжил? — Хокстеттер смотрел на него с непониманием. — В плане? — В плане..как ты додумался добраться до яйцеклетки своей матери? — Да иди ты, — Ричи заржал, хватаясь за живот. Только после того как "шутка" перестала быть смешной, он открыл глаза, увидев отблеск в чужом взгляде. Эту ебучую искру ни с чем не спутаешь.       Ричи был в ступоре, понимая, к чему всё идёт. Патрик делал шаги, пока Ричи пятился к кровати, шаркая по полу потёртыми кедами. — Да ты чё, ахуел что ли?! — балабол шлёпнулся на матрас, отползая в самый угол и нервно смеялся. Хокстеттер навис сверху, несильно заламывая чужие руки. Голова с дрожащими веками рефлекторно отвернулась в сторону. Дыхание на щеке ощущалось разгорячённой волной. Ричи хотел скрыть красноту щёк. Его сексуальное напряжение прервали звуки — ноздри, втягивающие запах кожи. Он моментально распахнул веки, смотря с не понимаем. — Ты..ты чё это...нюхаешь меня? — тупой вопрос. — Высасываю твою душу, не мешай, — тупой ответ. — Чё за пиздец! — Тозиер постарался отпихнуться, мыча. Руки всё ещё были скованы. Ну вот и всё. Пришёл его конец. — Не ори ты блять, — Патрик говорил прямо, без раздражения, спустя несколько секунд кончиком языка пройдясь по чужой шее. Ричи как будто прошибло разрядом тока. Он с придыханием выгнулся на касание, поджав пальцы на ногах. — Я не делал клизму, мы не будем ебаться, — Ричи фыркнул, отведя взгляд. — А жаль, — Хокстеттер присосался к шее, толкнувшись между чужих бёдер. Сильно, грубовато, но со сдержанностью. Тозиер тихо выдохнул, приоткрыв губы и чуть закатив глаза от всплеска экстаза. Он был уверен, что это намного лучше самого процесса. Предвкушение, которое он готов жрать на обед, завтрак и ужин. Хотелось свалиться на пол и кататься по нему как отсталый в развитии. Пизда.       Патрик наконец отлично от шеи с липким хлюпом, растягиваю тоненькую маленькую ниточку слюны, которая лопнула почти спустя несколько секунд как появилась. Балабол перестать ощущать давление на своих руках, почти сразу спихнув с себя на покрывало старшего по смене и метнувштсь к зеркалу, услужливо висевшим прямо перед кроватью. На шее красовался смачный слюнявый засос. Он начинал наливаться фиолетовым вперемешку с красным. — Вот же уёбок! Ты это специально, да? — у Тозиера жевалки играли на скулах, пока он оценивал масштаб новой проблемы, — Да меня как будто захотел выебать гибрид муравьеда и пылесоса! Сука, ещё и такое пятно жирное..это пиздец. — У меня где-то должна заваляться коробка с пластырями и йод. — Можешь засунуть всё это в свою тощую задницу. Только смочить не забудь, — он прервался, щурясь, — а то так и срака порваться может. — Да понял я, больше не делаю так, — Хокстеттер чесали затылок, виновато опустив взгляд, изучая царапины неизвестного происхождения на полу. Ричи хмыкнул, поворачиваясь на все сто восемьдесят лицом к парню. Он направился обратно, с недовольством смотря на Патрика. Пальцы цепко схватились за футболку на нём, притягивая к себе. Ричи по неосторожности стукнулся зубами, пока сминал чужие губы своими. Вторая рука сжала член Патрика сквозь ткань трусов со штанами с такой силой, что Хокстеттер зашипел, зажмурившись. Тозиер полировал чужие дёсна и долбил их своим языком где-то две минуты, после отстранившись и вытерев слюни с уголков рта ладонью, слегка заляпанной землёй. Уличные тренировки, что поделаешь. — Мне нужно сходить ещё к кое-кому. Может, пересечёмся ещё сегодня, — Ричи стоял в дверях, тихо вздыхая. Печаль в его глазах была видна невооружённым взглядом. У Патрика было отличное зрение. Сердце щемило у обоих. — Возьми с собой фонарь. Ричи обернулся на пол, где он и был, всё ещё сверкая, но уже зелёным и голубым цветом. Слабенько так. — Зачем? А если я забуду его вернуть? — Бери, Тозиер, — Хокстеттер говорил с серьёзностью в голосе, цедил слова сквозь зубы. Балабол сразу же послушно подобрал его, слегка сжимая в руке. Всё внутри жгло, пока он буравил взглядом вещь. Нет духу посмотреть в чужие глаза. — Я люблю тебя, — сердце Ричи пропустило удар, когда он услышал заветные слова. Нежность сжимала внутренности, пронзала одновременно и мягкими, и в то же время острыми иглами. Блядь, как же больно. И одновременно приятно. Он замялся. Смущение давило на поджилки. — И я тоже, — губы дрожали, пока он говорил это. Он не хотел уходить. Никогда не хотел больше отрываться. Но рука уже была вскинута кверху. Патрик ответил тем же, мягко улыбнувшись. Снова пропущенный удар. Это нокаут.       Ричи сбегал вниз по лестнице быстрым шагом, матерясь и спотыкаясь, стараясь не уронить фонарь. Он сейчас просто сгорит изнутри нахуй. Нужно было успокоить свой стояк и в срочном порядке найти Бетти. ***       Он нашёл девочку возле забора, одиноко курившую на лавочке. Её тёмные короткие кудри развевались на ветру, а голубое платье было смято в некоторых местах. "Выглядит точно так же как и в первую встречу" — пронеслось в голове у Ричи.       Он осторожно тронул её за плечо, на что Бетти испуганно подскочила, обернувшись. Её страх и смятение быстро сменился на спокойствие, но лёгкий кашель вырвался из груди. — Боже, Ричи, ты меня напугал, — она хихикнула, поднеся сигарету к губам, пачкая её розовым блеском для губ. От неё веяло безмятежностью. Она тоже любовалась горящим закатом, втягивая дым в лёгкие. — Да..прости пожалуйста, — мальчишка присел рядом. — Нет-нет, всё в полном порядке, — Рипсом отрицательно покачала головой, — Тебе что-то нужно? Ты не говорил со мной, начиная от приезда в лагерь и заканчивая вчерашним днём, — было сказано и не в упор, скорее с ноткой грусти в этом мягком голосе. — Я не буду придумывать оправдание этому, — он снова кусал губы, нервничая, — только сейчас почувствовал потребность в том, чтобы...ну..извиниться перед тобой, — становилось уже не так страшно, — в первый раз я очень по-тупому потерял бумажку с номером твоего телефона, а сейчас..ты и так уже знаешь, в общем-то, — он тяжело выдохнул, наблюдая за её эмоциями. В них не было злости или чего-то похожего, только грусть и сожаление. — Несмотря на то, что ты только сейчас осознал ошибку, я всё равно ценю то, что ты пришёл поговорить со мной, — она медленно затянулась, — знал бы ты, на сколько это важно для меня, — Бетти мягко улыбнулась, вкладывая всю нежность в эту улыбку, — Ты..уже отдал своё сердце кому-то? — она говорила тихо и смущённо. Ричи был в ступоре недолгое время. — Да..я очень люблю этого человека, — он перебирал пальцы на своих коленях, ощущая груз вины. Ну блядь, ну нет. Ему правда было стыдно перед Бетти. Искренне. Он даже злобы на неё не держал.       Она покрутила окурок в своих пальцах, Искорка грусти слегка блеснула в её карих глазах, почти сразу же растворившись. Ей трудно было держать эту улыбку на лице. — Тогда..я надеюсь, что вы будете счастливы, — она гладила свои пряди, глядя куда-то в сторону. Сердце снова кололо, но теперь уже от того, что он был мудаком. Ричи так больше не может.       Он крепко сжал Рипсом в объятиях, удержавшись от слёз. Она не была ему близка, не хотелось киснуть на её глазах. — Спасибо, Бетти. Прости. Прости меня пожалуйста за моё ужасное поведение. Я не должен был так отталкивать и игнорировать тебя, — слёзы всё же потекли по голубому платью, когда он утыкался в него. Он не мог даже объяснить, чем это было вызвано. Может, это из-за Патрика, всплеска чувств, усталости. Сейчас ему это было очень нужно. Он хотел залить слезами абсолютно всё. Голова снова начинала болеть. Ему это не нравилось. — Ну ты чего...всё же хорошо! Мы поняли друг друга, поговорили, — она говорила с искренней добротой, но в то же время обеспокоенностью в голосе.       Ричи вытер слёзы, сглотнул ком только спустя несколько минут, испытывая стыд за своё поведение. Его цепляло это сочувствие, эта эмпатия. Невозможный магнит. Человек, к которому действительно хотелось тянуться, которого хотелось ценить. — Да, ты права, — он смаргивал остатки соли с глаз, — прости. Под вечер накрыло. — Нам нужно повеселиться! Завтра ваш день отъезда, так что этот день должен стать лучшим в твоей памяти, — она была полна энтузиазма, горела, подобно бенгальскому огню. Ричи это впечатляло. — Спасибо, Бетти, правда, — он ещё раз крепко обнял девочку, — большое спасибо. Они ещё немного посидели вместе, поговорив на некоторые темы.       На этот раз Ричи сам попросил у неё номер телефона, обещая периодически созваниваться и рассказывать о своих приключениях. Он был искренне рад тому, что они стали друзьями. Оба улыбались и были довольны таким исходом событий. Рипсом ушла к компании подруг, попрощавшись с Ричи и подмигнув ему.       Он хмыкнул, всё ещё наблюдая за закатом, который сменялся ночной пеленой на небе. Это было подобно тёмному полотну. Каждая звезда была видна и ярко горела. Он не мог оторваться. Сам не помнил, сколько прошло времени, но он всё же ушёл оттуда, сохранив приятные воспоминания, найдя нового друга и остался в плюсе. Его больше не так терзала вина за прошлое.        ***       По всему лагерю горели фонари, освещающие толпы детей, которые просто болтали, играли в разные игры, либо грелись у костра, рассказывая страшные истории. Была слышна музыка со сцены, где тоже было достаточно людей, веселящихся и отдыхающих. Некоторые приехали только сейчас, отмечая своей первый день пребывания. Поодаль стоял стол с закусками и напитками как для новеньких, так и для тех, для кого это день был последним в этом месте. Несмотря на возгласы Ричи о том, что это место ужасно, он всё равно любил его, взяв свои слова обратно. Здесь кипела жизнь, отсюда не хотелось больше уходить, не в тот момент, когда он уже успел привыкнуть к этому всему: к ночной прохладе, к этим вечерам, к этим красивым по-своему местам. В нём горела любовь, в нём был подростковый дух. "Он жил, не существовал" — эта мысль вертелась у него в голове, пока он шагал к их домику, слыша отдалённый смех и "AC/DC" из колонок, стуки бокалов со сладкой газировкой. Он бы всё отдал за то, чтобы остаться здесь подольше, но, увы, это было невозможно. *** — Хей-хей, Стэн-Супермен, — Ричи скрипнул дверью, оставляя её открытой для проветривания помещения, — такая прекрасная погода на улице, а ты сидишь за своими книжками. Скоро превратишься в книжного червя, — он плюхнулся без сил на кровать, закрывая глаза. — И тебе привет, Ричи, — Урис отложил книгу, зевая, — решил в последний день придти к самосознанию. — Сделать минет самому себе? — Да нет же, — он закатил глаза, — помедитировать и закончить читать книгу. — Ты это каждый день делаешь, разве нет? — Да. — Ну вот, — Тозиер махнул рукой, — тебе разве не хочется какого-то пиздеца? — Не очень. — А если спланировать всем втроём? — Ну тогда, конечно, другой разговор.       Они оба замолчали, пытаясь анализировать информацию. Ну или не оба. Ричи пытался не задохнуться, лёжа на животе на кровати, а Стэн — просто Стэн. Тозиер иногда начинал думать, что его чакры и правда раскрываются в такие моменты. Даже думал тоже попробовать такое, но максимум, что он себе раскроет это очко, повторяя некоторые позы из йоги. Шлёпнется, матернётся, выкинет злосчастную книгу, снова будет жаловаться на ноющие мышцы. — Стэн, мне нужно тебе сказать. — М, — Урис открыл один глаз, начиная засыпать. — Прости меня. — За что? — За..прошлый раз, когда я перебрал с вином, — идиотская привычка вертеть что-то в руках уже никогда не уйдёт. — А..да всё в порядке, правда, — сын раввина стушевался в голосе, — это..был интересный опыт.       Ричи медленно приподнялся на кровати и посмотрел на друга выпученными глазами. Ну нихуя себе. Ответ не заставил себя долго ждать. — Что?! Понравилось?! — Тозиер прыгнул со своей кровати на чужую, начиная щекотать мальчишку. — Нет! — Стэн смеялся и отпихивался как мог, закрываясь от щекотки.       Ричи закончился дурачиться, серьёзно посмотрев на друга и улёгшись рядом, на нагретое место. Он накрылся одеялом и обнял Уриса. — Я сейчас расплачусь. — Почему? — объятия Тозиера были встречены положительно. — Я так люблю тебя. Ты мой лучший друг. Стэн хотел на долю секунду разрыдаться. — Ричи, это так очаровательно. — Ты не считаешь меня блядской нюней? — Нет, это...очень хорошо, — он похлопал по чужой спине. Ричи немного подумал, прежде чем сказать. — Нет, правда, ты не считаешь меня мудаком? — Ни капли. — В общем, я пришёл к осознанности. — Теперь можешь гордиться собой, Ричи. Ты полноценно пришёл к пониманию себя. — Да, и почистил за собой весь пиздец, что натворил. — И это тоже, — Урис усмехнулся, прижавшись своей щекой к чужой. — У тебя такие щёчки..как попка у младенца. — Я тебя убью нахуй когда-нибудь, — Тозиер сразу же ретировался на свою кровать, накрываясь одеялом с головой. Он тот ещё ссыкун, и сам прекрасно знал. — Я принёс жрачку! — Билл с порога метко кинул и Стэну, и Ричи ягодные батончики, захлопывая дверь с громким стуком и пытаясь отдышаться как после часового марафона. — Ты что, украл их с общего стола? — Нет, я их спёр у Бутча. А, ещё я подложил ему сырые яйца под батарею и харкнулся на куртку. Тозиер и Урис переглянулись, пребывая в шоке. Немой вопрос — "Ты ударился головой?" — Я с тебя в ахуе, Билли. Да это же..просто ахуенно! Ебучий ты вор и вандал в законе! — Ричи дал ему "пять", теперь, уже с большим наслаждением поедая батончик и хрустя воздушным рисом с малиной. Вот какое на вкус блаженство. ***       Они до самого утра сидели у окошка, чередуя настольные игры, карты на желания и выполняя какие-то мелкие задания. Это было моментом их единения. Они хрустели чипсами, поедали украденные конфеты и шутили, иногда давясь и пытаясь прокашляться. Только ближе к пяти часам утра компания уснула на полу, подкладывая под голову одеяло, хрустя обёртками на ковре и соря крошками на пол. — И всё таки Бутч пидор — сам всё в одно рыло сжирал, — Ричи похрапывал. — Спи уже блять! *** Ровно в шесть часов утра Билл судорожно расталкивал Ричи, пока Стэн, зевая, заправлял кровати. Они прибирали мусор за собой, пряча его в рюкзаки и проверяя, чтобы никакие улики не были найдены. Урис и Денбро ушли на крыльцо, а Ричи, последний раз посмотрел на комнату, которая теперь не была украшена плакатами, горшками с растениями и выглядела пустой. Как до их приезда. Он захлопнул дверь, закрыв её на ключ. *** — Ричи, давай быстрее! Твой отец сейчас уедет без тебя, — Билл кричал, обращаясь к Ричи, который стоял поодаль и наворачивал круги. Мужчина в машине лишь недовольно барабанил пальцами по рулю, не заглушая мотор и наблюдая за этим. — Ну пап, сейчас! Ещё чуть-чуть! — Ричи впивался пальцами во внутреннюю сторону ладони, нервничая. Он ждал Патрика. Хокстеттер опаздывал. Очень опаздывал. Спустя несколько минут Тозиер всё же увидел Патрика, который бежал в его сторону, матерясь себе под нос. — Прости, будильник не сработал, — он крепко обнял балабола, незаметно уткнувшись носом в кудри цвета смолы. — Что за блядское оправдание пятиклассника для класснухи? — мальчишка усмехнулся, прижимаясь к нему. — Короче, похуй, — Хокстеттер всучил Ричи бумажку с номером своего телефона, начиркав ручкой несколько раз по бумаге на одном месте, самым понятным образом вырисовывая цифры. Боязнь Патрика того, что Тозиер просто не поймёт почерк и не сможет написать, позвонить ему. Балабол находил это правда очаровательным. — Потеряешь — убью, Выбросишь — сам вскроюсь как пробка от шампанского, забудешь написать или позвонить — найду тебя и затолкаю эту бумажку тебе в жопу, — Хокстеттер крепко сжал чужие плечи, — Я очень люблю тебя, — он шептал дрожащим голосом, — позвони мне при первой же возможности. Я уезжаю из лагеря спустя неделю, здесь хуёвая сеть. Буду стараться отвечать каждый день на звонки. Ты всё понял? — Парень смотрел с надеждой в глазах.       Ричи тонул в этом взгляде. Он утвердительно кивнул, последний раз, незаметно для других, коснувшись мягкой щеки и уходя к машине. Заднее сидение встретило его поцарапанной кожаной обивкой. Салон пах ароматизатором с елью, тихая музыка играла по радио. Машина тронулась с места практически сразу же. Ричи коснулся окна, с грустью смотря на Патрика, провожающего его взглядом. Плакать всё равно хотелось. Они выехали на главное шоссе и машина набрала скорость. Мальчишка почти сразу же стал рассматривать записку с номером и переключать фонарь, с нежностью, с любовью во взгляде. — Эй, всё нормально? — Стэн погладил друга по плечу, — Выглядишь так будто кто-то умер. — Нет, просто страдаю хернёй, как всегда, — Ричи хмыкнул, переключив фонарь на фиолетовый цвет, любуясь отблеском. "Честер, спасибо тебе."