честер

      Ричи уже упоминал то, на сколько он не любит стирать свои кофты и носки? Постельное бельё стирать ещё хуже, чем одежду. Стоишь и запутываешься в слоях ткани. Одним словом — выглядишь как лох, пытаясь расправить наволочку или пододеяльник. Смотришь с тупым лицом на друзей, а они — отвечают тем же. Ты еблан, Тозиер? Наверное, тебе стоит расправить этот край?Не, не пробовал? Туго у тебя с мозгами, однако. Несмотря на шутливые подкалывания от Билла, иногда это звучало достаточно грубо, но Ричи не был человеком, что держит злобу, не говоря об этом. Он победил наволочку, а значит Денбро обязан был взять свои слова назад и отсосать своё же мнение.       Мать постоянно ругала его, наблюдая свалку в комнате. В день изо дня складывая вещи, относя их в ванную и разочарованно вздыхая. Ричи лишь отмахивался, обещая то, что он обязательно сам всё сделает, но этого так и не случалось, на что он благополучно закрывал глаза.       Даже несмотря на недовольство со стороны Тозиера, Билл выставил того за дверь с корзинкой вещей в руках, сказав не возвращаться, пока он "не отмоет свои грехи". Дрочил, и дрочил блядь. Что такого то? Не Денбро же спать на пятнах от кончи.       Балабол был уверен, что здесь не без наставлений Уриса. "Рукоблудство заставит твои руки сгнить и отвалиться, а Бог отвернётся от тебя, отправив в самое пекло адского котла". На эту тему и стоило подъёбывать Стэна, которого он сам один раз застукал с рукой под одеялом и мученическим выражением лица.       Домашнее задание по математике они тогда так и не сделали. Ричи вылетел за дверь сразу же, как только Урис матернулся на иврите, кинув в того увесистый будильник, врезавшийся в дверь, которая с силой захлопнулась и покрылась небольшим количеством осыпавшийся штукатурки.       Ричи после этого случая научился стучать в комнату Стэна, который закрывал лицо руками и бормотал что-то под нос. Да, оно того стоило. Тозиер был рад не наблюдать детородный орган своего лучшего друга. И на том спасибо. И так хватает дерьма, которое балаболу приходится наблюдать собственными глазами.       На часах была половина одиннадцатого, когда Тозиер шёл в прачечную лагеря, хлюпая шлёпками по влажной земле. На улице только-только прошёл дождь и пахло свежестью. Солнце давно зашло за горизонт, уступив своё место ночной пелене, застилавшей небо. По всему лагерю выключались фонари и только в прачечной горели лампы, освещая изнутри стиральные машины и стоящие на них порошки. Ричи подметил, что больше всего именно это место отличалось от всех зданий в лагере — чистое, с выложенным по полу кафелем и единственное без пятен от керосина. Это было лучшее, что им могли предложить — они вполне могли стирать свои трусы с носками в озере или по очереди в тазике, жалуясь на больную поясницу и толкаясь. Нет уж, это слишком даже для Тозиера. Держа бельевую корзину в руках, он толкнул дверь, проходя внутрь. В помещении пахло порошком для стирки и эфирным маслом, используемым кем-то для ещё большего аромата от одежды. На одной из машинок он заметил стеклянный бутылёк. "Масло чайного дерева" — красовалось на бежевой этикетке, — "улучшает сон, концентрирует внимание, снимает напряжение". Ему бы не помешало взять десять штук. Мог бы и нормально уснуть, если бы не его внутренний демон, сидевший в тот раз на плече и подсказывающий, как лучше целовать Хокстеттера. Ричи бы и дальше стоял в ступоре, если бы не звякнувшая машина, оповестившая о том, что стирка завершена. Долбанный тостер. Взгляд остановился на мигающей красной точке. Балабол долго сверлил её взглядом, пытаясь привести мысли в порядок. Его анализ заключался только в том, что ему было противно от себя процентов на тридцать, а приятно на семьдесят. Не равносильно нихрена. Он в дерьме.       Он раздирал кожу на предплечье, царапая ногтями, кусая губы и придавливая своей осунувшиеся фигурой мягкое сиденье. Он теперь пидор? Да Ричи вроде знал это и до прошлого раза с Патриком. Было бы проще прятаться если ты не один на один с человеком, проявившим интерес к твоей персоне. А теперь он ощущал себя полным идиотом. Нахрена потянулся? Нахрена потянулся, если мог отшутиться, неловко выталкивая долговязую фигуру за дверь или ,покрывая матами, просто игнорировать. Он сам не знал. На него очень плохо действовало закрытое пространство. Нихуя это не клаустрофобия. Это недотрах, либо он реально голубых кровей. Его это не так сильно волновало. Ни капельки. Рука чесалась всё сильнее.       Он не проявлял интереса к парням в раздевалке, он спокойно мог спать в одной кровати с Биллом или наблюдать за Стэном, который стаскивает нижнее бельё перед душем. Чёрта с два он стал бы дрочить на это. Это было привычно, это было нормой. Если бы пришлось, то он готов был даже срать держась за ручку со своими друзьями. Но Билл скорее заблюёт всё вокруг, чем согласится на это. А Стэн пожмёт плечами, утвердительно мотнув головой. И лёгок на подъём.       Долго доходила до мальчишки одна мысль — его волновали только знакомые изгибы бёдер, костяшки и глаза, смотрящие на него с каким-то задором и интересом. Он представлял их в тот день перед сном, сжимая член через тонкую ткань нижнего белья и кусая язык. Денбро бросил в него подушку, назвав долбоёбом. Устал он, видите ли, от скрипов кровати. Ричи, в ответ на это, лишь припомнил Биллу о его похождениях и о том, как он не стеснялся рассказывать о своём первом половом контакте направо и налево.       Девчонка со школы перевелась после этого случая, оставив парня с разбитым сердцем. Тозиер лишь утешающе похлопал друга по плечу. *** — У тебя ещё море таких будет, Билли. Рыжеволосые и красивые, голубоглазые и жгучие, полные и сексуальные, ебанутые и уродливые, — Тозиер подмигнул Денбро, наблюдая перед собой грустные глаза со слезами на них. Мда, выглядел он хреново. Это не значит, что Ричи не мог помочь ему. По мнению Тозиера — всё было возможно. Даже убедить Билла в том, что это была интрижка для удовлетворения сексуальных потребностей. Мнение Ричи покатилось к чёрту, когда Билл отвесил звонкую пощёчину мальчишке, сдерживая слёзы. Его трясло. Его колотило и лихорадило. Тозиер отшатнулся, непонимающе глядя на друга перед собой. Что за нахуй? — Не говори ничего, если не можешь сказать что-то дельное, Ричи. Это не просто интрижка, — он вытер слёзы о рукав кофты, — ты даже не понимаешь, что значит "любить". Тозиер приподнялся, сжимая кулаки. Он вскипал. — Да ты у нас не в себе, Билли, — злость распирала, — Трястись над какой-то незнакомой потаскушкой, — Ричи негодовал. Что за пиздец? Они ссорятся из-за того, что у кого-то недотрах. Прекрасно, блядь. — Пиздуй нахуй, — Билл сделал короткую паузу, продолжив, — пока я тебя не отпиздил. — С радостью, — Ричи захлопнул дверь, удалившись. Он слышал всхлипы. Он ненавидел себя. Ненавидел ту девку и ненавидел Билла за его слова.       "ты даже не понимаешь — что значит "любить"."       Ебал я такую любовь. ***       И что это должно было значить? Билл, конечно, извинился за свои слова и пощёчину, они мирились на мизинцах, признав, что оба были "конченными ублюдками", смеялись до боли в животе, а потом пошли на занятия, как ни в чём не бывало. Но не давало покоя одно — Ричи на столько плохо знает понятие "любовь"? Он правда не знает, какого это, испытать любовь?       Он не верил в это. Он же не бессердечный, не психопат, не импотент. Он может испытывать любовь. Но сомнения давили на мозги. Не исключено, что Билл сказал это из злости, чтобы вывести из себя, полоснуть ножом по горлу. Но что если это было так? Отчасти же плевать. Тозиер мог обойтись без ласк и любви. Он мог.       Ему не нужно было обниматься, ему не нужно было переживать за кого-то. Ему не нужны такие сложности. Ему не нужно всё это. Ему нужно спокойствие.       Тозиер упорно уверял себя в этом. Оттягивал кудрявые пряди и вбивал себе в голову силу своей внутренней выдержки и отсутствие желания телячьей нежности. Может быть, иногда он хотел, когда наблюдал за ровесниками, которые долбятся в дёсна и лижут друг другу половые органы. Иногда это было мерзко, но ему тоже хотелось лизать. Кому-то определённому.       Живот приятно скрутило. Его передёрнуло. На кончике пальцев скапливались разряды тока при воспоминаниях о чужих губах и изгибах тела. Ричи не мог похвастаться тем, что видел очень много, но там определённо было на что поглядеть. Он дал бы руку на отрезание.       Его воспоминания хранили в себе много разных вещей, касающихся неловкого первого опыта в познании своего тела. Мастурбация в тринадцать, первый смазанный поцелуй в губы, после чего он чувствовал небольшое опустошение. Не понравилось. В пятнадцать лет его шея была украшена тремя засосами, оставленными по пьяни фриковатым парнем. Он мог позволить им купить большое количество алкоголя на свои карманные. Это было мерзко на утро. Вспоминать нетрезвые прикосновения и свои частые короткие стоны, когда его касались. Оставляли редкие засосы, которые немного болели при касании пальцев к ним. Ему клеили пластыри близко друг к другу, пока он отводил взгляд. Было стыдно. Он уехал через час и больше не возвращался, забыв там свою любимую футболку. Его мир, на тот момент, потихоньку рушился. Всё шло по пизде. Он ненавидел себя и то, что согласился вообще на эту авантюру. Переодически трогал синяки на шее, сразу же вспоминая про историю их возникновения. Старался смыть с себя их. Тёр кожу, прикладывал кубики льда, щипал себя. Они прошли через неделю, но неприятный осадок всё ещё присутствовал. Он не знал, зачем вообще всё это было нужно. С какой целью, если эйфории он так и не достиг. Хотелось сдохнуть. Больше Ричи так не делал. Пить с кем-то незнакомым и оставаться на ночь. Посидели, блядь, культурно. Детский инфантилизм творил страшные вещи с ним, а ведь всё могло быть хуже. У него в крови — творить пиздец, судорожно дёргаясь и осознавая последствия только позже. Масштаб его проблематичности самого себя к самому себе.       Это..было странно. Сравнивать его пьяный опыт, идиотское ребячество, медленно стекающее холодной жижей по коже, оставляя рану внутри, и его осознанные прикосновения к Патрику, когда сердце щемило горячими волнами. Когда не хотелось убиться от разочарования в себе, а хотелось быть рядом, залезать ладонью под кожу и дрожать от близости. Спускаться ниже, целуя каждую выступающую кость и трезво мыслить, запоминая каждый миллиметр кожи старшего по смене. У него не было ярко выраженным мышц, тем не менее, Хокстеттер явно был его типажом. А может он полюбил его серьёзные глаза, слегка отдающие холодом. В них было что-то тёплое. И от этого хотелось таять или орать. Рассматривать, пробовать, действовать, не жалеть. Его заключения свелись к тому, что ему явно стоит быть смелее, поддаваться собственным желаниям, на этот раз. Это было с правильным человеком. Это было чертовски правильно. ***       Тозиер договорился встретиться с Патриком после ужина. Предлог простой — "пошли покурим". Такой незамысловатый и типичный. Ричи не был намерен дымить сегодня, хотя очень хотелось. Нервы шалили достаточно сильно, чтобы лёгкие сжимались в комок, а улыбка сама появлялась на лице. Выглядел он, мягко говоря, как ебанутый: взболошённый, переживающий, теребящий ткань футболки и дёргающий ногой, стукая связанные брёвна, на которых он сидел.       Ожидание тянулось резиной, и было невыносимо каждую секунду проверять время на часах. Патрик опаздывал, но Тозиер знал, что он не забудет. И вот, он стоит перед Ричи, весь запыхавшийся, тяжело дышащий, жадно хватающий ртом спасательный воздух. — Прости, Бауэрс задержал, — он откашлялся, садясь рядом на брёвна и предлагающий потрёпанную пачку. Ричи мотнул головой, опустив его руку, отказываясь. Хокстеттер смотрел с вопросом Тозиеру в глаза. Балабол замялся, неловко краснея и перебирая пальцы. — Ты ж помнишь прошлый раз в нашем домике, так? — глупый вопрос, но старший по смене кивнул, — Это были не просто гормоны? Спонтанное решение? — Ричи старался не заикаться, держаться, чтобы не быть идиотом. Патрик молчал. Тозиер кусал локти и прожигал в нём дыру. Ожидание превратилось в долгие часы, по ощущениям. — Не спонтанное, может.. Чёрт. Блядь. Нет. Блядь, ну нет. Пожалуйста. — Но я бы не сказал, что это была только страсть. Сердце пропустило удар. Жилы напрягались где-то глубоко в мышцах, усиленно гоняя кровь по организму. Нога всё сильнее дёргалась. Патрик смазанно глянул вниз, опустив руку на дёргающиеся конечность Ричи. Мозг отключался. — Эй, всё в порядке. Не ссы, — это не было сказано с романтикой, но это было успокаивающе, с заботой. Тозиер смотрел Хокстеттеру в глаза, ощущая горячее прикосновение. Балабол мог поклясться, что это не фальш. Жевалки играли на зубах. Чёрт. Ричи не тормоз. Никогда им не был и не будет. Он абсолютно был уверен в правильности своих действий, по крайней мере, на данный момент. Руки потянули за воротник чужой рубашки, притягивая к себе, и смазанно, медленно целуя. Губы не впечатывались друг в друга как в прошлый раз. Это было похоже на пробу, разрешение. Внезапное столкновение с чужими зубами остановило его. Кажется, это похоже на отказ. Блядство. Патрик сказал неправду? Ричи ошибся? Глаза мальчишки резко раскрылись в недоумении, когда он отшатнулся, встречаясь с чужим тяжёлым взглядом и ладонями, сжимающими его плечи. Немой опрос повис в воздухе вместе с электрическим напряжением. — Я пока не разобрался в своих чувствах. Прости, — Хокстеттер говорил монотонно и хмурился. Это было как ножом по сердцу. Лёгкие сжимались всё сильнее, но Ричи держал стойкость. Не давал глазам намокнуть, раскрыв их побольше.       Внутри что-то неприятно кололо, тянуло, как будто тугой ремень вокруг грудной клетки, сжимающий с неистовой силой. Хотелось забиться в угол и рыдать от бессилия. Как там говорилось? "Сердцу не прикажешь?" Ричи это злило до невозможности. Держать лицо. Лишь бы не расплакаться. Не показать слабость. Он не хочет быть уязвимым. Он не хочет показать страх стать ненужным и отвергнутым. Маска улыбки очень хреново сидела на Тозиере. Ощущение, что ему как будто прищемили яйца дверью. Вид страдальца, и ведь такой явный. Сложно не заметить это. Патрик не слепой. — Послушай, может помедлим с этим, хорошо? — или всё же балабол ошибся в нём. Явно не Ричи нужны очки с толстыми линзами. Круто. — Как скажешь, — было сказано сквозь зубы. Больно, очень. Разворот получился неуклюжим, странным, с неуверенностью, поглощающей его. Шаги были быстрыми и тяжёлыми, и Тозиер только наращивал темп, оставляя молчащего Хокстеттера позади себя. Не оглянуться бы. Чёрт. Сердце щемило, исполосованное невидимым лезвием. Мокрая от дождя земля проминалась под ним, окутывая каплями лицо, смешивая солёные слёзы и воду. Становилось холодно. Сердце жгло, но по всему телу был холод. Он ненавидел это. Пиздострадания, когда на это не было причин, как ему казалось. У него явно были какие-то проблемы. И это было ему чуждо. Домик встретил его противным скрипом двери, и Ричи практически ввалился внутрь, на ходу стягивая влажные кеды, прилипшие к следу от мозоли на белом носке. Это не ощущалось сейчас так ярко. Хотелось просто уснуть в кровати. Он устал. Ему нужен отдых. Он хочет свалить. Быть подальше отсюда, где-угодно, но не здесь. И это его вердикт. Но просто так он не сможет попроситься домой, списав это на простую апатию. Предки считают это полной чепухой. Его не водили к психологу — результат налицо. Не получится строить из себя истеричку — это позорно, особенно перед отцом. Значит нужно натворить что-то. Что-то такое, за что его выгонят без возможности вернуться обратно. Он бежит от проблем, его план всегда заключается в этом. Решительность отступает, и ему это не нравится — быть ссыклом. Тозиер точно знал, что за курение травки и алкоголь его решат исключить из списка прибывавших там. Не удастся убедить остаться, даже если бы он хотел этого. Это невозможно. Балабол сверлил взглядом бутылку вина, которая сверкала стеклянной поверхностью из под пыльной тумбы. Джекпот. Он готов был вылизывать Биллу пятки за это, как бы мерзко это не звучало. Мальчишка долго мучался со штопором, пролив немного алкоголя на себя, но сейчас это волновало его меньше всего. Пятно пропитывалось виноградным горьким ароматом, а он всё больше присасывался к бутылке. Он позже компенсирует. Он делает всё хуже. Глотки становились ещё более жадными. Он драматизирует? Горло пересыхает и снова смачивается красным полусладким. Ему стоит поговорить с Бэтти Рипсом. У него ещё есть шанс стать нормальным и забыть всю эту херню, что происходила между ним и Патриком? Глупо вышло. И дальше — ещё глупее и непонятнее. Он творит что-то, но убирать за собой своё дерьмо Ричи не собирается. Он собирается насрать другим, но позже ему, может быть, станет стыдно. Он не знает. Дверь в домик скрипнула и мокрые шлепки босых ног донеслись до Ричи. Он слышал сквозь поток мыслей сомнений, но всё равно обратил внимание на вошедшего. Стэн. Тозиер дрожал, в его руке всё ещё была недопитая бутылка. Было заметно невооружённым глазом, что мальчишка не в порядке. Это не просто попойка, это нечто иное, что кроется где-то в глубине сердца. Урис был ошарашен, впервые видя друга таким. Его взгляд метался от стеклянного сосуда к лицу и наоборот. Слёзы застыли на щеках, пощипывая. Предстоял разговор. Тишина душила, плохие мысли теснились в голове подобно грозовым тучам. — Ричи..что случилось? — в голосе сына раввина слышалась крайняя обеспокоенность за друга. Ричи молчал. Он не знал, что ему ответить. Ему всё ещё было стыдно за себя, свою слабость пред остальными. Он хотел стать невидимкой, провалиться под землю, пропасть без вести в лесу, отшутиться, что он просто от скуки начал пить и вспомнил грустный момент своей жизни.       Но так не пойдёт. Нужно было говорить. Он и сам это прекрасно понимал, тяжело вздохнув, стараясь принять реальность своего бедственного положения. Рука на автомате похлопала по месту рядом с собой, приглашая присесть. Урис был аккуратен, думая о том, как бы не спугнуть друга. Их многолетняя дружба не гарантировала того, что Ричи не испугается, попросив друга оставить его одного. Не сейчас, не тогда, когда кому-то из них плохо. Эмоции смешивались в непонятный коктейль, который Тозиер не способен был распробовать и описать. "Замешательство". — Что произошло? — повторный вопрос в лоб, — Ты меня пугаешь, чувак.. — Стэн откашлялся в ладонь, шмыгая.       Балабол тяжело вздохнул, медленно поднося ладони к лицу, закрывая обзор на глаза. "Зеркало души" было застелено слезами. — Я...блять, Стэн, я не думаю, что рассказывать это — хорошая идея, — Ричи жмётся и царапает дырявым носком пол, уходя в себя. Нереальность происходящего ощущается липким слоем где-то на теле. Он бы сейчас с радостью залез в ванную с уточками, утопившись в пене. Алкоголь давит на мозг. — Хватит ебать мне мозги, Ричи. Я хочу знать, что с тобой творится. Я никогда не видел тебя в таком убитом состоянии, попрошу заметить, — Урис сделал короткую паузу в разговоре, выуживая из рюкзака бутылку с родниковой водой и протягивая её Тозиеру, — Я предлагаю тебе свою поддержку, а ты её примешь, как послушный мальчик, — Стэн мягко улыбнулся, подмигнув балаболу, который стремительно начинал краснеть после слов друга, осознавая то, на сколько двусмысленно это звучит. — Долбоёб, — Тозиер слабо пихнул сына раввина в плечо, улыбаясь и принимая из чужих рук ёмкость. Он понимал, что всё это шутки, но всё же.. — Только сейчас задумался: а могли ли бы мы быть вместе? — Тозиер сверлил взглядом Стэна, который сидел не шелохнувшись и даже не таращил глаза. Мальчишка был удивлён такой реакции. — Ну, не думаю, что отвечу на твой вопрос. Наши взаимоотношения всё ещё крепки, наша дружба, — сын раввина тёр затылок, отводя взгляд, — это нечто большее, чем просто общение и братство, но я не назвал бы это чем-то романтическим, типо, именно то, что мы сейчас имеем. Я думаю, что это невозможно, чтобы мы были парой или контактировали как партнёры по...ну ты сам знаешь.. — он был всё так же спокоен, хоть и смущён. Ричи просто тупо пялился на него, ощущая то, как мозг навязчиво подкидывает самые разные сценарии где они могли бы общаться не только как друзья, но и как сексуальные партнёры по койке. Стыд окрашивал Тозиера с ног до головы, толкая на самые глупые поступки и диалоги. — Ты..не хочешь попробовать? — вопрос в лоб, провокационный. Ступор у обоих. — Хотел раньше, но сейчас..я не знаю, — Стэн закусил губу, — мы..можем пожалеть об этом, понимаешь? — в его голосе чувствовалась нервозность и смятение. Ричи ощущал тепло где-то глубоко в животе. Это не было возбуждение. Он бы назвал это приятным предвкушением, шансом на то, на что бы он раньше никогда не согласился бы. Его руки двигались хаотично, оглаживая лицо и запоминая каждый изгиб, каждую частичку. Губы сами целовали мягкую щёку, двигались от лба к подбородку, оставляя еле заметные влажные следы. Тозиер целовал его в нижнюю губу и слегка дрожал. Напряжение росло и он медленно опустил Уриса на кровать, переходя к шее и облизывая её, чуть прикусив. Стэн тихо вздохнул, ухватившись на переднюю часть футболка балабола, ощущая пальцами капли вина, которые впитались в ткань. Этот момент, который Ричи поставил бы наравне с поцелуем Хокстеттера или даже выше. Всё горело и кровать плыла перед глазами. Рука потянулась в ширинке шорт Уриса и была сразу же остановлена. Ричи на мгновение отрезвел, посмотрев на того с вопросом. Стэн лежал под ним, тяжело дышащий, красный, с приподнятой выше живота футболкой. Вид, который навсегда был запечатлён в его памяти. — А вот этого точно не стоит делать, — он хрипло усмехнулся. Тозиер был готов в этот же момент либо кончить прямо в шорты, либо трахнуть его. Но мальчишка просто тупо сел перед ним, смутившись. — Прости. — Всё в порядке, — Урис уселся рядом, хлопая его по плечу, одновременно прикрывая свой стояк подушкой. До жути неловко. — Ты меня не возненавидишь, если я сейчас спрошу про то, что "это пистолет или ты просто так сильно рад меня видеть"? — Сам ответ знаешь, — мальчишка закрыл своё лицо рукой, — завтра же убьюсь. — Эй, всё не так плохо..так ведь? — он нервно перебирал пальцы, заглядывая в чужие глаза и ожидая ответа. — Это было настолько ахуенно, что я бы вздёрнул на это, если бы вспомнил, — Урис говорил это с настолько невозмутимым видом, что Ричи был готов начать ржать как не в себя, но сдержался, мягко улыбаясь. — Я украл твой первый поцелуй? — Да, этого я тебе не прощу, — Стэн слабо пихнул того в плечо, усмехнувшись, — А ещё мы отвлеклись от первоначального разговора. Ты хочешь сейчас говорить об этом? — Моя "Санта-Барбара" строится только на Хокстеттере, но только никому, а то мне придётся тебя трахнуть, — Ричи сделал губы бантиком, на что Стэн хмыкнул. — Всем распизжу. — Правда? — Нет. — А жаль, — Тозиер приобнял Стэнли, укладывая голову ему на плечо, — У меня всё наладится, правда. Нет сил сейчас говорить об этом, скажу только то, что он не может определиться, чувствует ли он что-то ко мне. — Вы обязательно во всём разберётесь, но сейчас нужен перерыв. — Ты прав. Меня тошнит, когда я думаю о том, что сегодня было. Как насчёт сыграть в "Я никогда не.."? — Давай. Я никогда не ссал в раковину, — Ричи обернулся, чтобы отыскать бутылку воды, так как альтернативы рядом не оказалось. Да и он сам понимал, что ему хватит на сегодня спиртного, делая глотки. — Это отвратительно. — И сам знаю, гений, — Ричи стал вспоминать, морща лоб. — Я никогда не думал о преподе в сексуальном плане, — Стэн забрал бутылку, сделав глоток. Ричи присвистнул. — И кто же это счастливица? — он хмыкнул, — Или счастливчик. — Мисс Шнайдер, — он сглотнул, густо покраснев. — О, — Тозиер хлопнул себя по лбу, — совсем забыл про её существование с пропусками уроков немецкого. О да, её сиськи сложно не заценить. И этот бархатный голосок. Мечтал её оприходовать? — Завали, — Стэнли насупился, разглядывая ковёр. — Эй, я ж ничего такого не сказал, — он прокашлялся, прежде чем продолжить, — итак, давно у тебя встаёт на немок? — С седьмого класса. — Ох уж этот их акцент. Возбуждает, да? Такой твёрдый, рявкающий. — Я тебя задушу, если ты не прекратишь. — Ладно-ладно. Мечтал, чтобы она посадила тебя в газовую камеру? Своего ручного еврейского gehorsamer Welpe. — Какой же ты ублюдок! — Стэн шуточно накинулся на Ричи, садясь сверху и начиная душить того подушкой. Тозиер отпихивался, в один момент решив схватить друга за бёдра, от чего тот икнул, свалившись поодаль с подушкой в руках. — Умри. — Я тоже тебя люблю, — Ричи отправил тому воздушный поцелуй. Дверь в комнату резко распахнулась, стукнувшись о деревянную стену. Оба парня повернули голову в сторону звука. На пороге стоял Билл, который дышал так, словно сейчас встретится с апостолом Петром. Руки на коленях дрожали. Денбро быстро перескочил через кровати, туша свет и подгоняя друзей, стараясь сделать это как можно тише. — Быстрее блять! Сегодня обход комнат, и если Бутч поймает нас, то мы получим знатной пизды, — им не требовалось говорить дважды, все почти сразу же расположились в своих кроватях, укрывшись одеялом с головой. Время шло, но ничего не происходило. Пять минут тянулись слишком долго, так что первым тишину нарушил балабол. — Что-то он опаздывает. Мне кажется, что нас крупно наебали. — Походу, — Билл пожал плечами. — Пиздец. Старый ленивый алкаш, — Ричи повернулся лицом к стене, лениво зевая. — Ладно, всё равно пора на боковую. Нас заметят, если врубим свет. — Боишься стукачей? — Боюсь Бауэрса старшего, который будет брызжеть слюной и орать на нас за хреновую дисциплину. Хочешь отжаться сто раз или может помогать готовить завтрак на всех? — Я пас, — Тозиер закрыл глаза, медленно засыпая.       Мысли всё ещё теснились в голове. Он так ничего и не обсудил со Стэном, конкретно свою ситуацию. Он просто сосался с ним, как какой-то идиот. Ричи отчасти жалел об этом, но с другой стороны всё ещё облизывал губы, вспоминая поцелуй. Возможно, что они больше не будут говорить об этом, но разве это забудешь? Благо, что неловкость им не грозила. Они всё ещё хорошие друзья. Просто с пубертатом головного мозга. В остальном же он всем был доволен, всё как у всех.       Наравне с этим в голову пришла мысль о том, что это могло считаться изменой. Патрик ничего не знает об этом. А если узнает, то есть вероятность, что он открутит Стэну голову. Но с другой стороны, они не пара. Никогда так не назывались, хотя искренне хотелось. Живот неприятно скрутило. Он предал Патрика. Но разве его можно судить? Пьяного, обиженного, с разбитым сердцем, который не был в отношениях и даже не понимал, любят ли его.       Оказывается, что Билл ошибся только в одном: Ричи знал "что такое любить".       Стресс, стыд, размышления оставлены на завтра, сейчас у него нет сил даже думать об этом всём. Вся энергия ушла в слёзы.       Сквозь сон он слышал, что дверь в домик открылась и почти сразу же аккуратно закрылась.                   Значит, они всё сделали правильно.