хвоя и виноград.

Омега слегка смущается, пропуская альфу к себе в квартиру. Небольшая, но уютная — почти гнездо для по характеру закрытого Глеба. Серафим оглядывает ненавязчиво убранство, пока Глеб что-то неудобоваримо пропищал и убежал в ванную. Омега принимает душ, прокручивая в голове произошедшее и вслух хныча от осознания, которое мелкими иголочками колет по телу. Он не до конца понимает, как такое вообще произошло, но омежья сущность внутри булькает довольной лужей, заливая все мозги сладкой патокой и не позволяя панике или страху накрывать разум. Вываливется Глеб из душа красным от горячей воды или от нее менее горячих мыслей в голове — непонятно даже самому Глебу. Серафим же находится дремлющим на одном из пуфиков в углу гостиной. Омега замирает, умиленно складывая брови домиком от увиденной картины, что отзывается в груди теплом. Он решает не будить альфу, занявшись делами — включает чайник, подбирает себе одежду и вываливает кучу уходов для волос, чтобы заняться своими еще мокрыми кудряшками. Омега хнычет, ощущая внутри какую-то неправильность и притаскивает все баночки в гостиную, утягивая в другой от Серафим угол другой пуфик и табуреточку. Альфа распространяет вокруг себе расслабленный нежный запах персиков, и смешивающиеся вместе запахи делают Глебу так хорошо, что все свои дела он старается делать в гостиной, медленно пропитывающейся мятно-персиковой смесью, впитываясь в уже привычный запах омеги. Просыпается Серафим от грохота, ругательств и писка совсем рядом с ним. Он смаргивает сонную пелену с глаз, прежде чем перед его глазами возникает гостиная Глеба и сам Глеб, который пыхтит и возится под тумбочкой. Едва сдержав рвущийся наружу смешок, альфа максимально тихо подходит ближе, наблюдая за копошащимся омегой. Парень что-то бурчит, ноет и сопит, роясь рукой под тумбой, потом вздыхает, поднимает голову, ударяясь об ящик, который оставил открытым, и с жалостливым скулежом садится на задницу, начиная потирать ушибленное место. Серафим перестает улыбаться, рефлекторно смягчает свой запах, добавляя в него нотки сочувствия и плавно усаживаясь рядом с омегой, приобнимая за талию. Глеб оказывается настолько расстроенным, что даже не удивляется такому жесту, поворачиваясь и пряча свой нос в плече альфы с тихим всхлипом. Теплые руки мягко сжимают талию, Серафим тихо мурлычет на ухо парню, успокаивая, а затем кладет ладонь на макушку, поглаживая место удара. — Что потерял, маленький? — Кольцо, — шмыгает, не отрываясь от плеча, и тянется носом дальше, к железе на сгибе плеча-шеи, вдыхая глубоко яркий запах. — Сейчас. Несколько секунд сосредоточенных движений, и довольный, чуть раскрасневшийся Глеб получает в ладошку свое кольцо. Он улыбается краешками губ, дергая носом, и надевает украшение, рассматривая свою ладонь. А затем ему протягивает свою альфа. Серафим мягко сжимает протянутые ему пальцы, а затем поднимается на ноги, потянув за собой омегу, и прижимает к себе в объятия, оставляя короткий нежный поцелуй на виске. Глеб смущенно отвечает ему смазанным поцелуем в скулу и уводит на кухню пить чай, махая уложенными кудряшками. Они не спеша собираются, Глеб натягивает любимый свитшот на рубашку, размышляя о том, что ему может стать жарко в клубе, «дырявые» джинсы и хихикает с Серафима, который только спустя порядка четырех часов у него дома видит клетку с крысками в углу спальни и умиленно залипает напротив двух пар внимательных черных глазок. — Пойде-е-ем, — тянет омега альфу за руку от клетки с Графом и Зефиркой. — Но Гле-е-еб, — вторит ему тот, но послушно выходит в коридор за омегой. — В следующий раз! — неожиданно твердо отрезает парень, натягивая вансы, — пойдем уже. Встречаются трое альф и омега уже в клубе, где Юра под контролем Артема умудряется все-таки не напиться в хлам раньше времени. Бета подмигивает Глебу, пожимает руки двум альфам, «сопровождающим» омегу, и предлагает всем сесть, освобождая место. — Эй, Тем, куда ты, останься, — чуть развязно тянет Юра, тормозя парня. — Не думаю, что я буду уместен, брат, — улыбается Артем, оглядывая трех парней напротив. Юра задумчиво замирает, а затем переводит взгляд на своих… «партнеров» и Глеба. — Вы будете против? — пытливо он смотрит на альф. — Пока мы не ушли в обсуждение… нас, то нет, — отзывается Серафим, доброжелательно глядя на Артема. — Мне все равно, если Глеб не против. Омега кивает, улыбается Артему и, опережая всех, предлагает бете сесть рядом, чтобы остальные альфы не передрались за место рядом с ним. Три недовольных пар глаз взверзились на Глеба, но тот лишь ярко улыбнулся, сдерживая дрожь в теле и усаживаясь почти под боком беты под его же тихий мелодичный смех. От Артема пахнет мелиссой и лавандой, и этот запах уютно-ненавязчиво окружает Глеба, пока с другой стороны до него доносятся смешанные ароматы альф — яростный, тяжелый табак Юры, который явно очень недоволен, саркастический цитрус от Андрея, что молчаливо угарает над его реакцией, и мятный персик от Серафима, чаще всего напоминающего неунывающее заботливое солнце. Глеб поворачивает голову к Артему, тянется к уху и тихо шепчет извинения за такую подставу, краем глаза наблюдая за пыхтящим Юрой, что пепелит взглядом то бету, то омегу поочередно. Артем мягко смеется, так же на ушко отвечая, что все хорошо и уж гнев быстро остывающего Юры он точно переживет, а вот Глебу пора бы начать переживать за свою задницу. Омега ойкает, осознавая, и сжимается под боком беты, успокаиваясь от мягкого травяного запаха вокруг. Месть от альфы… или альф в любом случае останется на ночь, а там может и остынут уже. С этими мыслями Глеб чуть отлипает от Артема и машет рукой куда-то в зал, чтобы сделать уже заказ — нервная вокруг обстановочка все-таки. С появлением выпивки расслабляются и трое альф, переставая глядеть друг на друга исподлобья грозновато и смягчая свои запахи — Глеб уже успевает напаниковать на Артёма, вдыхая кучу не самых приятных чувств из запахов альф. Бета машет рукой, уверяя его, что это пройдет, они же притираются друг к другу, а это событие не может происходить быстро. И вопросов совсем не задает, что до омеги, вновь успокоившегося под ненавязчивым давлением приятного запаха Артема, доходит не сразу. Он хмурит брови, бросая непонимающий взгляд на парня, а затем ойкает, краснеет и роняет лицо в ладошки на столе. — Что случилось, омега? — обращается к нему с другого угла Андрей, потягивая свой коктейль, — Артем? — Омега просто смущается, — сдает его бета, — все хорошо, ты же не чувствуешь в запахе ничего плохого? Альфа кивает, вполне удовлетворенный действительно свербящим одним лишь смущением виноградным запахом Глеба. А омега со всхлипом отрывается от ладоней, бросая взгляд на одного из… своих альф и вновь прячась в руках. Артем ненавязчиво бросает ему руку на плечо, обращая к себе внимание, и улыбается хитрожопно. — Тшш, Глеб, не нервничай так, альф раздраконишь, — шепчет бета, придвигаясь ближе, — я не настолько глуп, чтобы не заметить интерес всех троих к тебе, их же эмоции, слишком ярко скользящие в запахах и твое поведение рядом. Омега еле слышно скулит от стыда, тут же сжимая губы и затыкаясь, заметив повернувшегося в его сторону Серафима. Глеб быстро кивает ему, улыбаясь краешками губ, и уводит взгляд к Артёму, будто очень заинтересованный его словами. Альфа пожимает плечами, возвращаясь к рассматриванию народа в зале, а омега направляет жалостливые глаза к бете, нуждаясь в утешении. Артем фыркает, но поднимает уголки губ в улыбке и двигается ближе, укутывая тихим запахом и мягким голосом, пока альфы отвлечены, а запах омеги не искрит ничем «красным» для них. Артем сжимает ему плечо ладонью, поддерживая, и даёт дышать своим запахом — принадлежащие бетам запахи вне зависимости от ароматов в первую очередь играют роль успокоительного для окружающих, некоего балансира между остальными полами. — В этом нет ничего постыдного на мой взгляд, — спокойно произносит Артем, — меня больше удивляет, что Юра согласился на это пойти. Видать действительно очень нравишься, — хмыкает бета, наклоняя голову и характерно втягивая носом чужой запах. Глеб вдруг осознает, что фактически Юру у Артема… увел? Он сжимается, округляя глаза от страха и поднимает робко взгляд с колен на бету. Тот изменение настроения замечает, вновь фыркает, все ещё без негативных ноток, и легко шлёпает омегу по плечу. — Расслабься, друг, я не в обиде, мы ж без обязательств, помнишь? — Глеб кивает, вспоминая их диалог на следующий день после свидания с Юрой, когда Артем разбудил его и накормил, в параллель рассказав о них с Юрой. — И наслаждайся. Омега вновь алеет скулами, но удовлетворенно кивает, отводя взгляд, и присасывается к своему хайболу с… чем-то там — он уже не помнил, что заказывал. — Омега? Пойдем станцуем, — через ещё один выпитый бокал чего-то там обращается к нему Серафим, протягивая ладонь. Глеб кивает несколько раз, выскальзывая со своего места без препятствий — Артема к бару утащил Юра, оставляя двух альф и омегу одних за столом, а с уходом Серафима и Глеба один оставался Андрей, меланхолично покачивающий ногой в такт музыке. Омега бросает ему взгляд, улыбаясь мягко на внимательный и теплый взгляд в ответ, и сжимает крепче ладонь другого альфы, следуя за ним вглубь танцпола. Горячие даже сквозь одежду ладони опускаются ненавязчиво на талию, тем не менее защищая от окружения одним своим наличием, и Глеб расслабляется в руках, вслушиваясь в не совсем спокойную, но красивую мелодию, которую явно где-то слышал. Вокруг искрится всецветастая радуга, в темноте и градусах все уютно расплывается, позволяя концентрироваться только на Серафиме перед собой и музыке вокруг, выбросив все мелочи. Двигаются в такт друг другу, не особо следя за музыкой. Глеба греют ладони на теле, ласково прожигающие кожу; персиковый запах, отдающий резкой мятой из-за алкоголя в крови, и почти-кокон вокруг из них двоих, затмевающий остальной мир. Серафим мягко держит омегу рядом, чутко отслеживая запах, несмотря на опьянение обоих. Музыка может меняться, но не меняются они, незаметно для самих себя прижимаясь друг к другу все сильнее, пока голова Глеба не опускается слабо на плечо альфы, обволакивая его нюх сладострастным виноградом с искрящийся хвоей. Серафим склоняется над ним, носом тычась в железу на шее омеги, мягко потирая кончиком и стимулируя выработку запаха, с тихим урчанием втягивая его в легкие и сжимая крепче руки на талии Глеба. Тот плывет ощутимо, укутываясь теплом альфы и его персиковым ароматом, притираясь ближе к источнику. Когда еще одно горячее тело прижимается к омеге со спины, он заторможенно дергается, почти сразу вновь расслабляясь от вмешавшегося в мягкий запах персика тяжелого вишневого табака. Еще одна пара рук обволакивает Глеба, сжимая ощутимо поперек груди, а чей-то настырный нос скользит по затылку, щекоча горячим дыханием кожу. — Альфа-а… — не очень осознанно тянет омега, поворачивая голову к Юре и втягивая с хмурым видом горчащий на слизистой запах, — мм… — Мне кажется его стоит немного встряхнуть, иначе он уснет прямо здесь, — обращается к Серафиму Юра. — Хорошая мысль, — кивает Серафим, но не успевает вновь открыть рот, как Юра вытягивает омегу из его рук, прижимая к себе спиной и чуть кривовато скалясь. — Отдохни, кот, — бросает он, удобнее перехватывая ослабевшего с концами Глеба, — и закажи чего-нибудь освежающего, будь другом. А мы пока сходим на перекур… «Кот»-Серафим возразить не успевает, оставаясь посреди танцпола с недоуменным выражением лица — то ли от непривычной манеры и неожиданного обращения от Юры, то ли от ситуации в целом. Пьяный мозг на тяжелые умственные потуги не способен, и он уползает в уборную, уже там вспоминая о просьбе другого альфы. Юра аккуратно — насколько это вообще возможно в алкогольном опьянении — вытаскивает себя и Глеба из шумного душного клуба, передохнуть и встряхнуть омегу, совсем растекшегося по его рукам. На улице привычная летняя прохлада, легкий освежающий ветер, что треплет по волосам своими руками, шум проезжающих мимо машин, какие-то люди то тут, то там. Юра держит под рукой омегу, пытаясь привести его в чувства хоть немного, иначе туса пойдет по одному месту и пьяного Глеба придется вести домой, а для первого общего… события это как-то совсем печально. Свидание для Юры звучит слишком приторно, он таких слов чаще всего избегает — Артем всегда с этого смеялся, но так, беззлобно, с подъебцой, как любит. Альфа фырчит от воспоминаний проведенных вместе бесконечного количества тус. И слегка заводится, вспоминая тут же, как Глеб половину вечера провел, приклеенный к боку беты. — Хэ-эй, кролик, доброе утро, э-у, — Юра прислоняет омегу к стенке — вернее будет сказать прижимает, потому что стоять на ногах у омеги получается не очень хорошо. И что так разморило, в конце концов они недавно вместе пили намного больше, а реакция была явно слабее, чем сейчас. Глеб неожиданно встряхивается, осоловело моргая и становясь ровнее. Альфа смотрит на него подозрительным взглядом, но омега выглядит относительно сносно, уже тверже стоит на ногах и даже смотрит более осознанно, чем пару минут назад в глубине клуба. — Покурим? — хрипло просит омега, протягивая руку в сторону Юры. Тот приподнимает бровь, но становится рядом с парнем, подпирая стену клуба, и вытаскивает пачку из внутреннего кармана ветровки. — Кролик, ты как вообще? — Глеб морщится на вопрос, будто сожравши дольку лимона, и обхватывает губами фильтр, ожидая огня — который ему дружелюбно преподносит альфа. — Коктейль ебанутый какой-то, въебало не по-детски и отпустило щас, — нехарактерно по-быдлански отзывается омега, выдыхая клуб дыма в воздух. — И Серафим… у него запах такой, не успокаивающий, как у Артема, а такой окутывающий. Теряешься сразу в нем, — мечтательно тянет Глеб, явно вспоминая ощущения в танце и руках упомянутого альфы, в таком виде моментально возвращаясь в привычный образ омеги. Юра отвечает коротким недовольным рыком, нависая над скатившимся по стенке Глебом и «окутывая» уже своим, тяжеленным и душащим запахом табака, что ощущается ярче только что выкуренной сигареты. Омега тушуется моментально, хватаясь рефлекторно за плечи альфы, но смотрит пронзительно и резко, пытаясь сопротивляться давлению со стороны. А затем складывает губки, округляя глаза и смягчая запах благодарностью. — Уу, альфа-а, спасибо, что вытащил оттуда, там было так душно и тяжело, — прижимается к крепкому телу Юры, цепляясь за плечи пальцами и распространяя вокруг мягкий запах винограда с хвоей, — а с тобой так хорошо-о. Альфа плывет в ту же секунду, обхватывая льнущего омегу руками за талию, а носом толкая в подбородок, чтобы добраться до железы, растирая ее активно языком, чтобы добраться до чистого, яркого запаха. Вдыхает глубоко, коротко рыкнув на копошения Глеба, попытавшегося закрыться от такой уязвимости — естественно, безуспешно, и довольно мычит в кожу. Удовлетворившись, Юра отрывает нос от шеи омеги, вновь возвращаясь к выкуриванию сигарет — будто мало табаком пахнет он, его одежда и все окружение. Омега мягко ластиться рядом, не отрываясь, но и не заползая на него слишком, поглощенный выпусканием колечек из дыма, и в мыслях хихикая на то, как легко иногда манипулировать альфами. — Пойдем обратно? — обретает голос Юра, опуская взгляд на макушку Глеба перед собой. Омега поднимает на него взгляд шоколадных глаз, раздумывая, и, не глядя, бросает окурок в мусорное ведро неподалеку, как бы отвечая на вопрос. — Пойдем, Юр-р, — перекатывает рычащий звук по небу, улыбаясь медово и проводя кончиками пальцев по предплечью альфы, что внимательно следит за его движениями, раздувая ноздри, чтобы глубже вдыхать хвойных запах, виноград которого ярко отдает опьянением. И сладостью. Юра прижимает к себе Глеба на короткое мгновение, впитывая тепло и яркий запах, мутящий голову не хуже алко, и всё-таки отрывается — лишь сжимает в ладони пальцы и тянет за собой в клуб, отслеживая движения. Серафим ещё торчит у бара с Артёмом — бета, судя по всему, включает его в составляющее меню, чтобы помочь с лучшим выбором, Юра на это глаза закатывает — могли бы уже принести что-нибудь за это время, а брошенный Андрей за их столиком явно скучает в одиночестве. Впрочем, вернувшийся и сильно повеселевший омега собирается скрасить эту скукоту. — О, малыш, — замечает его альфа, протягивая ладонь, — где ты был? Что-то случилось? Глеб ответить не успевает, потому что две руки утягивают его из защиты Юры и притягивают к другому альфе — что даже пьяный слишком мягко благоухает зелёным, спокойным чаем. Впрочем, омега чувствует пикантность цитруса в запахе и то, как чайный расслабляющий запах в лёгких развозит его сильнее. Юра хмыкает криво, наблюдая за этим, скользит ладонью по спине Глеба, и оставляет: поцелуй на затылке, омегу так и быть — в руках Андрея, уплывая в сторону бара, дабы прополоскать мозги алкогольным профанам. — Мне стало ду-ушно после танца, — тянет Глеб на ухо альфы, усевшись со всем удобством на его коленях, а свои ладошки помещая на заднюю часть шеи, — и Юр-ра вытащил на улицу покурить, мне стало лучше. — Тшш, малыш, все в порядке, — увещевает Андрей, кивком принимая к сведению слова, — я скучал по тебе. Ведёт мягко носом по оголённой шее, вдыхая глубоко запах и из него узнавая подробности о состоянии омеги. Глеб ёрзает, тихо и дрожаще выдыхая от касаний, слишком-слишком чувствительных под постоянным действием феромонов альф и алкоголя, голову мутит. Не так сильно, как после танца, но ведёт ощутимо. — М-м… — немногословно отзывается Глеб. Встряхивается, пытаясь прийти в себя, и льнет ближе, сжимая бедрами Андрея и тычась носом ему куда-то около уха. Альфа добавляет в запах резкости цитруса, надеясь не переборщить и помочь омеге очнуться. Тот коротко сулит, втянув изменившийся запах, и отрывается, промаргиваясь. Альфа и бета возвращаются к столу минут через десять, насколько может судить пьяный Глеб верхом на Андрее. Серафим пристраивается с их стороны, оставляя Юру вновь пыхтеть и сидеть рядом с меланхолично улыбающимся Артёмом, что расставляет шоты и коктейли с подноса для каждого. Омега поворачивается, наблюдая за этим и хихикая чему-то. Артем ему нравится. Глеб давит писк и краснеет до ушей от собственных мыслей, а затем успокаивает самого себя тем, что имел ввиду не это. И спорит в голове сам собой, чуть заторможено размышляя о том, что бета резковат, но невозмутим и добр. И все это делает его идеальным кандидатом на роль друга, рядом с которым не растекаешься в лужу (почти) и можешь даже спросить совета — совсем неважно о технике минета или готовке тех чудесных сэндвичей. Пьяный мозг отказываться осозновать туповатость размышлений, а затем кто-то из альф всучивает ему в руку коктейль, и приходится откинуть мысли, сосредотачиваясь на удержании напитка. Ему становится неудобно сидеть, хотя от Андрея поступает предложение о брудершафт. Глебу под алко на удивление не хочется целоваться, он капризно отворачивает лицо, а затем вовсе неуклюже сползает, усаживаясь между двух альф. И лишь после залпом делает один из шотов, отодвинув от себя коктейль. И довольно расползается по диванчику, прикрыв глаза. Пальцы постукивают по колену, отбивая ритм играющей музыки, и больше ни одно движение не выдает сознательность омеги. Альфы переглядываются, кто-то пожимает плечами, и вслед за Глебом уничтожают шоты. Андрей поглядывает на парня, но скорее с привычки все контролировать, чем с реального беспокойства. Он тоже расслаблен, улыбается чаще и искреннее, даже умудряется шутить с Юрой, что успел перестать пыхтеть и залихватски пылесосил шоты. Одну руку он закинул на плечи Артема, что улыбался немного полоумно, поглядывая на всех присутствующих. А у Глеба под веками танцуют. Кто именно, он не разбирает, но то, что танцуют — факт. Искрятся, бьются, извиваются под музыку. Омега улыбается, шумно вдыхая окружающие запахи и отслеживая тем самым своих альф. Подшофе думать об этом легче. Интереснее, приятнее. Горячее. Он приоткрывает один глаз, как спящий дельфин, и глазеет. На пьяного Юру, завывающего что-то не слишком громко на ухо подсевшего к нему Серафима. На плавающего где-то в мыслях Артема, эстетично сложившего руки перед собой, как великий мыслитель. На Андрея, что сидит сбоку и рассматривает отчего-то потолок в разводах от светомузыки. Или это дизайн такой… или два в одном. «Или три» — хихикает в мыслях у Глеба, и живот сводит на двусмысленность фразы. Он жмурит глаза, пытаясь выровнять резко сбившееся дыхание и держать себя в руках. «Точнее в штанах». Омега почти стонет в голос от лишь увеличивающихся мыслей в голове, и похоже что-то такое отражается в запахе. Рука Андрея тяжело опускается на бедро, снося к чертям все попытки Глеба вернуть себе самообладание. Он распахивает глаза, распаляясь лишь сильнее от хитро-понимающего взгляда альфы. Еще два: тяжелых и горячих — впиваются в него с другой стороны стола, и Глеб слышит, как расплывается лужей омега внутри него, поскуливая почти позорно. И очень нуждающееся. Что вновь отражается в запахе. Артем смекает надвигающуюся бурю первым и делает самое разумное действие в этой ситуации — решает перенести это стихийное бедствие в другую локацию. Такси обещает скоро прибыть, а ему за это время предстоить выпроводить нажравшуюся компашку из клуба. Не впервой, хотя конкретно такой ситуации у него еще не было. Справится. Бета, что с него взять. Глеб едва-едва осознает себя уже в такси, на подъезде к дому Андрея — у него единственного оказывается кровать кинг-сайз, чтобы уместить пьяную групповуху и не ебаться на полу, переломов в процессе кости и набив синяков. Андрея совместный союз Юры-Симы выпер на переднее сиденье, отвечать за дорогу, пока сами парни «заботились» о сохранности омеги. Бесстыдно лапали и затыкали поцелуями. Почти общественное место же, такси! Водила-бета глядел на них бесстрастным взглядом, пока Андрей тихо кипел, раздражая слизистые двух альф едким цитрусом вместо привычного травяного запаха чая. Омега от смеси этих запахов плыл совсем — с двух сторон тёрлись горячие, возбужденные его же ароматом и алкоголем тела, обжигая касаниями, поцелуями до потемнения в глазах, а среди их давящих запахов выделялся Андрея — яркий, выжимающий слезы из глаз, будто лимон накапали в глазницы. Из машины и до квартиры Глеба тащили на руках, скулящего и мало что соображающего. Хотя выход на улицу слегка отрезвил, и омега судорожно вдыхал чистый ночной воздух, пытаясь вернуть себе мозги хотя бы немного. Альфы вокруг него тоже чуть встряхнулись, переставая рефлекторно толкаться и тянуть на себя «одеяло» — Глеба. Андрей смылся в ванную первым, не пренебрегая гигиеной, пока оставшиеся парни рассматривали его квартиру своим профессиональным пьяным взглядом. Глеб шустро, насколько позволяли подгибающиеся ноги, утопал в спальню, проверять «место действия», захлопнув дверь перед носами двух других альф. Те порычали под дверью, а затем уползли на кухню. Курить. Серафим благоразумно распахнул окно, сыпля пепел на карниз и оттуда стряхивая на улицу, пока Юра дымил под его боком на табурете, не беспокоясь о том, что Андрей ему наверняка предъявит за пепел в любимой кружке (надо же было среди десяти выбрать именно эту) и запах в квартире. — В конце концов я тоже табаком пахну, пусть привыкает на будущее, — пьяно хмыкнул Юра в ответ на неозвученный вслух вопрос. Серафим кивнул, пусть Юра и не видел, затушил сигарету и отлип от подоконника, прогибаясь и разминая мышцы. Андрей из душа вылез в махровом халате, предоставляя свою ванную двум другим альфам. Юра бросил окурок в окно, поглядел на Серафима и бесстыдно потащил его с собой. Тот знатно охуел, но на аргумент об экономии времени кивнул и полез в огромную душевую следом. А Андрей тем времен вышагивал по кухне и хмурился, махая рукой в воздухе и кладя кружку с пеплом в раковину. А затем в дверном проеме нарисовалась голова Глеба, тут же пропала и вновь высунулась — только в этот раз лишь лбом, носом и глазками. Альфа улыбнулся привычно-мягко, шагая к нему и притягивая в объятия. Глеб вжался в него, а точнее в махровый халат, как кот потираясь об него щекой и хныча на грани слышимости. — Нравится? Возьми, малыш, — предложил Андрей, видя такое внимание к своей одежде. Омега робко кивнул, его потряхивало от возбуждения, голову мутило от алкоголя. Он с довольным урчанием залез в огромный для него халат, кутаясь в полы, зарываясь носом в воротник. Все пропахло Андреем и его шампунями-гелями, создавая ощущение уютного кокона, которого Глебу явно не хватало. Андрей улыбнулся на пушистое облако перед собой, обхватил талию омеги и потянул в спальню. Глеб прижался к нему, позволяя себя транспортировать. Он закрыл глаза, тихо выдыхая, когда альфа уронил его на кровать, нависая сверху. Руки легко скользнули по халату, откидывая полы в сторону, и освободили себе путь. Омега хныкнул, ежась от коснувшегося теплой кожи холода, и открыл один глаз, натыкаясь на жадный, но теплый взгляд сверху. Альфа негромко заурчал и наклонился к нему, втягивая в поцелуй. Руки скользнули по телу, одна запуталась в волосах, сжимая ощутимо, другая сжалась на бедре, фиксируя на месте. Глеб закрыл глаза, позволяя себя целовать, и не успел заметить, как нежные касание стали жадными, язык скользнул между припухших губ, гладя небо. Рук неожиданно стало вдвое больше, горячие и ещё влажные после душа ладони погладили по бёдрам, беззастенчиво раздвигая их в стороны, и омега еле слышно простонал в чужие губы. Кровать просела с другого бока, чьей-то тяжёлое тело потеснило Андрея, и третья пара рук опустилась на мягкую кожу груди. Омега рефлекторно прогнулся навстречу касаниям, приоткрыл шире рот в немом возгласе, чем тут же воспользовался Андрей, углубляя поцелуй. Цитрус заискрился на языке, в нос забились другие запахи, омега заметался между ними, пытаясь дышать хоть как-то. Ладони широко скользнули по груди, лаская и гладя. Член уже крепко стоял, истекал смазкой и тёрся головкой об живот Андрея, что вис над ним и целовал с упоением, будто для дыхания кислорода ему не было нужно, лишь бы дышать омежьей хвоей. Тяжёлая ладонь накрыла влажную от предэякулята головку, скользнула по стволу вверх-вниз, мокрый язык коснулся уретры, слизывая мелкими движениями смазку, Глеб закатил глаза оттого, как много было всего одновременно. Его руки цеплялись за чьи-то плечи, царапая едва ощутимо, тяжелое, горячие дыхание обожгло шею перед тем, как в нежную кожу впились чьи-то зубы. Омега вскрикивает, место укуса горит огнем, кто-то пихает Андрея, что на секунду оторвался от его припухших губ, на что альфа недовольно рычит. Глеб сжимается с тихим скулежом в инстинктивной попытке оказаться меньше и сменить гнев на жалость. Альфы замечают это изменение, Андрей перестает рычать, Серафим пихает его вновь и прикасается к губам омеги в требовательном поцелуе. Две руки опускаются на его грудь вновь, одна скользит к шее, гладя и лаская недалеко от укуса, вторая обхватывает пальцами бусинку соска, сжимая и надавливая. Глеб скулит ему в поцелуй, почти не отвечая от переизбытка чувств. Отстраненный Андрей больше не рычит, чтобы не пугать его, и опускается губами на плечо, начиная выцеловывать каждый сантиметр. Цитрус мешается с персиковой мятой в лимонад, заставляя Глеба задыхаться и трепетать под руками, почти забыв о Юре. Тот рвано дрочит ему, попеременно лаская языком головку, залезает под крайнюю плоть и собирает кончиком языка текущую безостановочно смазку. Касаний так много, что Глеб слишком быстро оказывается на грани, интенсивные ласки кружат голову и распространяются от живота по всему телу, его запах становится почти приторно-сладким, но искрит свежей, острой хвоей, лишь усиливая активность альф вокруг него. Когда двое из них, почувствовав близость оргазма омеги, начинают рычать, а Глеб распахивает глаза, уже готовый забрать его себе, Юра пережимает основание пальцами, лишая его разрядки. Расстроится омега не успевает, потому что ладонь на члене тут же сменяется на другую, более активную и аккуратную, его подкидывают, чтобы положить под поясницу подушку, влажные руки раздвигают бедра шире, и Юра ныряет между, касаясь языком текущего обильно отверстия. Глеб задыхается в ласкающих и удерживающих его руках, две пары губ ласкают его шею, кусая и целуя, оставляя беззастенчиво яркие следы-метки по всей поверхности. Соски под гладящими пальцами превращаются в сверхчувствительные бусинки, пуская по телу дрожь от ласк, и омега успевает подумать, что он этого не выдержит и отключится, оставляя тело на произвол. Юркий язык вторгается в судорожно сжимающееся колечко мышц, и последние мысли улетучиваются из головы. — А-альфы, — задушено тянет омега, поддаваясь бедрами на скользящий внутри язык, пока Андрей на пару с Серафимом разрисовывают его тело в алые метки-следы. Рука на члене ощущается правильно, но недостаточно, чтобы кончить, хотя это компенсируют язык и целый миллион касаний к телу. — Мне нужны, все вы. Отзываются все трое: громкие рычания мешаются в одно грозное, заставляя Глеба заскулить под ними. В несколько рук омегу переворачивают на живот и ставят на колени. Перед лицом оказывается чей-то член, но он не успевает понять чей, когда рука скользит в волосы и тянет, насаживая на головку губами. Омега послушно открывает рот шире, пропуская член меж губ, и скользит по нему языком. Сзади в него вторгаются два пальца сразу, растягивая на манер ножниц, и он почти давится членом, когда они прокручиваются внутри и давят на простату, вызывая дрожь в коленях. Кто-то сжимает его за бедра, удерживая на месте, пока к двум пальцам добавляется третий, заполняя, по ощущениям, до краев. Рука в волосах приходит в движение, толкая ниже, и Глеб заглатывает головку, начиная судорожно пыхтеть. Его глаза закатываются от того, как безжалостно внутрь толкаются чьи-то пальцы, пока свободные руки скользят по телу со всех сторон. Горячее тело, судя по запаху — юрино, накрывает его, зубы впиваются в плечо, язык широко лижет по коже, двигается к железе и растирает ее. Омега бы рухнул с колен, если бы его не держали крепко на месте. Сделать что-либо он не успевает, трёх альф на него оказывается слишком много, потому он перестает даже пытаться, отдаваясь в их руки. Пальцев внутри оказывается уже четыре, омега чувствует себя до безумия раскрытым, член давит на глотку, Андрей — узнается по привкусу во рту и запаху цитруса, что ярче остальных свербит в носу, держит руку в его волосах и сам управляет ритмом. Глеб умудряется приноровиться к их движениям, поддаваясь назад на пальцы Серафима и вперёд к Андрею, когда ритм вновь сбивается — альфа вытаскивает из него пальцы с хлюпом, на их место тут же приходится чей-то член. Через секунду член меняется другим, сзади раздается рычание, и Глеб жалостливо хнычет, насколько вообще позволяет член в глотке, пытаясь привлечь внимание и успокоить жадных альф. Андрей над ним гортанно стонет — по члену проходится вибрация от нытья омеги, и тот, закатив плывущие от возбуждения глаза, повторяет маневр, вызывая ещё один протяжный стон. Шум за спиной затихает на несколько секунд, пока Глеб старательно сжимает горло, помогая Андрею, и виляет бедрами, пытаясь получить в себя член и здесь. Альфы умудряются договориться, кто будет первым, и крупная, влажная головка толкается внутрь неспешно, но широко растягивает мокрого насквозь Глеба. Он стонет глухо, сжимая крепче губы вокруг члена, и чувствует у самого основания бугорок ещё не готового узла. Альфа над ним ухмыляется, в его запахе сквозит самодовольство, и Глеб от этого плавится лишь сильнее. Член, тем временем, проникает по основание, замирает внутри, омега рефлекторно косит взгляд, пытаясь определить, чей член сейчас внутри, но, естественно, безуспешно. Толчок выбивает из него дух, головка попадает по набухшей простате, Глеб скулит, пытаясь дышать ровнее, но член давит на горло с силой, Андрей двигается активнее, а альфа сзади ускоряется, подстраиваясь под их ритм. Две ладони сжимаются на бедрах, тянут и шлёпают в унисон, ещё одна рука скользит под живот и обхватывает член, начиная двигаться. Глеб взвывает от количества ощущений со всех сторон, но до слухов альф доходит лишь сдавленный скулеж. Андрей рычит гортанно, уведомляя всех вокруг о близости разрядки, его запах становится резче, забивает Глебу лёгкие. У омеги затекает челюсть, глаза слезятся, но он лишь активнее сжимает горло, скользит языком в меру возможностей по выпирающим венкам, и жмурится обессиленно, когда в глотку начинает заливаться сперма. Альфы за спиной явно чувствуют по изменившемуся запаху о происходящем, их запахи искрят лёгкой ноткой собственничества, и Глеб находит в себе силы недовольно хныкнуть на это. Андрей выскальзывает из его горла, не позволяя узлу связать омегу, и мягко треплет по волосам, вроде как в благодарность. Глеб скулит хрипло, утыкаясь головой в его бедро, когда движения внутри усиливаются, распирая. Ладонь с члена пропадает, омега дёргается, лишившись дополнительной стимуляции, но не успевает ничего сказать, когда мир переворачивается перед лицом, а он оказывается лежащим спиной на груди Юры, который мелкими толчками вбивается в него. Андрей остаётся наблюдающим, пока Серафим пристраивается к Глебу спереди, нависая грозной тушей. Омега обхватывает его талию ногами, притягивая к себе, и пытается расслабиться, чтобы принять второй член в себя. Юра лижет ему железу, стимулируя выработку феромонов, Серафим давит головкой на вход, пока второй альфа замер, давая ему время. Глеб распахивает губы в протяжном стоне, что скатывается в тонкий скулеж, когда два члена оказываются внутри, чувствительно потираясь друг об друга. Омега хнычет, мотая головой, Серафима наклоняется над ним, члены сдвигаются внутри, на что Глеб задушено скулит, и кусает его рядом с железой, заставляя расслабиться. Срабатывает всегда, потому омега обмякает в их руках, и альфы начинают двигаться. Серафим задаёт ритм, члены трутся об чувствительные, мокрые стенки, входят-выходят со стыдными хлюпами. Глеб широко раскрывает рот, вдыхая яркие, острые запахи, что обволакивают со всех сторон, и чувствует, что оргазм накатывает на него вновь. Он жалостливо скулит и хнычет, умоляя одними звуками и запахом не лишать его разрядки вновь. Альфы либо оказываются милосердными, либо слишком занятыми, а может головы слишком кружат запахи и феромоны вокруг, но никто не мешает Глебу кончить. Андрей внезапно оказывается рядом, и несколько резких движений его руки толкают омегу за край. Он изливается себе на живот, капли попадают на Серафима, пачкают ладонь другого альфы, и Андрей довольно скалится выступившими клыками, слизывая языком омежью ярко пахнущую сперму с пальцев. Глеб этого не видит, его трясет в остаточном оргазме, мышцы крепко сжимают члены внутри него, и Юра кончает следом, изливаясь внутрь. Серафим над ними шипит, пытаясь двинуться в узком омеге. Юра вытаскивает член из Глеба, мимо стекает смесь его спермы и смазки омеги, а Серафим начинает вбиваться в резко освободившееся нутро. Обессиленный и сверхчувствительный Глеб расползается по Юре, по щекам текут слезы, по телу проходится крупная дрожь от болезненного удовольствия, что пронзает его от измученной простаты. Закончившие альфы мягко гладят его по телу, Юра целует в железу и шею, а Андрей потирает пальцами затёкшие мышцы на бедрах. Серафим втягивает в поцелуй, языком лаская небо, и не отрывается от него, когда заполняет до краев своей спермой, довольно рыча. Альфа замирает на несколько долгих секунд внутри, пока узел угрожает заткнуть Глеба, но Серафим ухмыляется на его жалостливый и одновременно жадный взгляд, и вытаскивает член, падая на свободную от Юры сторону. Омегу зажимают между двух тел, горячие руки гладят и сжимают, альфы успокаивающе урчат, позволяя Глебу мягко расплыться между ними. Андрей, наблюдая за этой картиной, ухмыляется — даже Юра умудряется стать чутким и заботливым с омегой. Он тоже устал, желает улечься ближе к парням и уснуть, но липкость на теле не позволяет ему такого, потому он собирается хотя бы в быстрый душ. В этот момент раздается недовольный, почти-грустный скулеж, и Андрей оборачивается на кровать, откуда круглыми, ещё мутными глазами смотрит Глеб. Руки альф лежат на его бедрах, а он сидит, слегка пошатываясь, и хнычет, глядя на третьего альфу. Андрей подходит ближе, пробуя запах на вкус в попытке разобраться, что не так, и чувствует в хвое нотки тоски. Появляется желание обнять омегу и защитить от всех переживаний. Глеб тут же вскидывается, почувствовав эти порывы в зелёном чае Андрея, и кивает часто-часто, тянет руки к нему. Вот оно что. Омега расстроился, что Андрей ушел, и потому так жалостливо просил его вернуться. Ему стало некомфортно без третьего тела рядом, без ещё одного своего альфы, и Андрей отзывается щемящим теплом на эти чувства Глеба. Тот тушуется, но падает на кровать, чуть двигается и поворачивается на бок, вжимаясь спиной в Серафима. Юра также двигается в сторону, предлагая Андрею лечь между собой и омегой. Глеб хлопает по простыням, не смущаясь того, что местами те перепачканы с сперму и смазку. Андрей морщится, но вздыхает на щенячий взгляд омеги и ложится к нему лицом, притягивая в объятия. Глеб довольно хнычет, прячет лицо в его ключицах и замирает. Со спины к нему жмется Серафим, его рука ложится на живот омеги, грея. Юра зажимает Андрея и кладет подбородок ему на макушку, а рукой обнимает обоих: и альфу, и омегу. Вокруг плавают смешанные сладкие запахи, и счастливая хвоя с виноградом ярче остальных свербит в слизистых альф.