Broken Heads: Oblivion

Рейна идёт за отцом в переговорную. Он занимает место во главе стола, Рейна садится справа от него. Она не успевает опуститься на стул, как дверь открывается, и в проёме появляется Коллинз. — Прошу, — говорит он, чуть оборачиваясь, и жестом приглашает гостей войти. Первым входит Немец. Высокий, красивый — даже красивее, чем на фотографиях, в смешанных чертах его лица угадывается азиатская кровь. Прямая спина, открытый, спокойный взгляд. Обычно Рейна, встречаясь глазами с людьми из криминального мира, мгновенно считывает привычную жёсткость и настороженность, но здесь — ничего подобного. Вслед за Немцем появляется черноволосая девушка азиатской внешности. Коллинз что-то вполголоса говорит им, но Рейна не успевает её толком рассмотреть — входит ещё одна. По сравнению с остальными эта выглядит моложе, у нее блестящие чёрные волосы и яркий макияж, а на вид вряд ли можно дать больше восемнадцати-двадцати лет. Взгляд Рейны скользит по ней почти автоматически, не задерживаясь — потому что в помещение уже вошла Харви. Их взгляды встречаются. И Рейна уже не может не смотреть в эти яркие голубые пронзительные глаза. Лишь на секунду она отвлекается на выбритый висок Харви, но потом сразу же возвращается к глазам. В одно мгновение в голове у Рейны возникают десятки мыслей и вопросов, но она вынуждена тут же переключиться на Коллинза, который начинает представлять гостей. — Сенатор Риверс, позвольте представить… Теперь Рейна смотрит на Немца, хотя всё её существо будто магнитом тянет к тем глазам, пристальный взгляд которых она до сих пор ощущает на себе. — Немец, советник и представитель Брокен Хедс, — продолжает Коллинз, и Немец слегка кивает, не меняя своего спокойного выражения лица. — Лима, — он указывает на девушку азиатской внешности, которая коротко улыбается. — Дакота, — представляет он молодую девушку с ярким макияжем. Та неуверенно кивает, явно нервничая. — И Харви, глава… организации. Харви не кивает и не улыбается — она просто смотрит на Рейну, все так же холодно и ярко. Потом переводит взгляд на её отца, в то время как Рейна продолжает смотреть на неё — а точнее, на её висок, который сейчас виден слишком хорошо. — Сенатор Дуглас Риверс, — представляет их Коллинз, — и Рейна Риверс, его дочь и советник по социальным вопросам. Рейна вынуждена быстро оторвать взгляд от большого шрама на выбритой стороне головы Харви и снова посмотреть ей в глаза. Шрам недавний — возможно, ему месяц, может, два. — Приятно познакомиться, — говорит Немец, мягко улыбаясь. Коллинз жестом указывает на свободные места напротив. Гости рассаживаются: Немец — по центру, справа от него Лима. Дакота садится напротив Рейны, Харви располагается рядом с Дакотой. — Итак, — Коллинз складывает руки на столе, — я понимаю, вы хотели обсудить возможное… взаимодействие в связи с предстоящей кампанией? Немец чуть подаётся вперёд и начинает говорить: — Прежде всего, сенатор, хочу поблагодарить за то, что согласились нас выслушать. Понимаем, что наша… Рейна достаёт из сумки кожаный молескин и открывает его на чистой странице. Записывает дату, время. Проводит взглядом по присутствующим. — Мы следим за предвыборной гонкой, — продолжает Немец, — и видим, что у вас серьёзная конкуренция. Карлайл, Маршалл… Они не просто оппоненты, они представляют угрозу… Рейна переводит взгляд на Харви — та смотрит в окно. — …мы не ищем ничего незаконного, — поясняет Немец. — Речь о легальных пожертвованиях, поддержке инициатив… Рейна наблюдает за Дакотой, краем уха слушая Немца. Девушка поглядывает то на Харви, то на Лиму. Она словно не может найти себе место: ёрзает на стуле, поправляет волосы, кладёт руки на стол, тут же убирает их на колени. «Дакота — не для переговоров. Зачем привели?» — записывает Рейна в блокнот. Взгляд скользит к Харви. Та, наконец, поворачивается от окна и впервые за время разговора смотрит прямо на отца Рейны. Она вздыхает, и Рейне на мгновение кажется, что она вот-вот зевнёт. Выражение лица — абсолютно скучающее, как у человека, который присутствует на встрече только из вежливости. «Харви — демонстративно равнодушна? Показывает незаинтересованность?», — добавляет Рейна в записи. Харви достаёт из кармана телефон. Большой палец лениво скользит по экрану. Через минуту она откидывается в кресле, и, закидывая одну ногу на другую, чуть сползает вниз. Лима поворачивается к ней, и её губы вздрагивают, словно она хочет что-то сказать. Немец не смотрит, но запинается, потом тут же продолжает: — Например, ваше отношение к… местному предпринимательству. Рейна быстро записывает: «Лидер не заинтересована в переговорах? Тогда зачем пришли?». Харви продолжает листать что-то в телефоне, наклонив голову. Дакота украдкой косится на неё, словно… Нет, во взгляде нет осуждения или попытки одёрнуть. — Некоторые кандидаты обещают… радикальные изменения в отношении местного бизнеса. Харви поднимает глаза от телефона и смотрит исподлобья прямо на Рейну. Та, будучи поймана врасплох, на мгновение теряется, но не отводит взгляд. Секунда. Две. Три. Рейна чувствует, как напрягаются плечи. Харви продолжает смотреть не моргая, с тем же холодным любопытством. Четыре. Пять секунд. Рейна понимает, что Харви не собирается отводить взгляд первой. Положение становится неловким. Рейна сдаётся первой и опускает взгляд к своему блокноту. Через секунду она украдкой поднимает глаза — Харви уже вернулась к телефону, а в уголке её губ мелькает едва заметная усмешка. Рейна пытается сосредоточиться на словах Немца и не думать о том, что только что было. — …хотели бы понять вашу позицию по ключевым вопросам… Не думать об этом у неё получается плохо — она снова смотрит на Харви. Та широко улыбается, глядя в экран телефона. Не усмешка, а именно улыбка — искренняя, почти детская. Харви снова поднимает взгляд — встречается глазами с Рейной и медленно разворачивает телефон экраном к ней. На экране — видео. Рейна тут же узнаёт себя: она пинает банку. Кровь отливает от лица. — …поэтому мы считаем… — Немец замолкает. Все поворачиваются к Харви. — Извините, — говорит она спокойно, не отводя взгляда от Рейны. Потом, как ни в чём не бывало, поворачивает телефон экраном к себе и продолжает копаться в нём, словно ничего не произошло. Рейна смотрит на отца — тот продолжает смотреть на Харви, как и Коллинз. И тут уже не надо быть психологом или иметь какое-то специальное образование, чтобы понять, насколько Харви наплевать на всё, что происходит. — Как я говорил, мы… — снова начинает Немец. — Достаточно, — перебивает его Коллинз, поднимая руку. — Мы выслушали достаточно. Он откидывается в кресле. — Давайте говорить прямо. Все знают о ваших тесных связях с мэром Флетчером, о том, что вы поддерживали его многие годы. А также все знают, что сейчас, баллотируясь на пост губернатора, он отказался от связи с вами. И не просто так. Коллинз делает паузу, переводя взгляд с Немца на Харви, но та по-прежнему смотрит в телефон, и он снова возвращается к Немцу. — С чего вы решили, что если ваш союзник отказался от вас, то мы пойдём на это? Это буквально убьёт нашу кампанию. И все мы прекрасно понимаем, почему. — Он не отказался от нас, — спокойно отвечает Немец. — В связи с текущими обстоятельствами мы временно ограничили публичную поддержку его кампании, но продолжаем финансовое сотрудничество. Аналогично с губернатором Миллером, который баллотируется в мэры. Немец слегка наклоняется вперёд: — Вы же не полагали, что мы разорвём отношения с проверенными партнёрами, с которыми работаем уже годы? Или что они откажутся от нас? Они понимают ценность нашего взаимодействия. Однако политическая ситуация требует диверсификации. Именно поэтому мы здесь. — Ходят слухи, что вы занялись рейдерством, — Коллинз внимательно смотрит ему в глаза. — Что целая улица перешла под ваш контроль не совсем законным путём. Говорят также о связях с картелем. — Он делает короткую паузу. — Связь с вами для мэра и так всегда заставляла его балансировать на грани, но с такими слухами — это буквально самоубийство. Есть разница, когда речь идёт об организации нелегальных гонок, и совсем другое дело — рейдерские захваты и наркокартели. Коллинз разводит руками и продолжает: — Никакая благотворительность, никакие пожертвования в местный бюджет не закроют глаза на подобные обвинения. Вы оказались в крайне невыгодной ситуации с точки зрения общественного мнения, и это тянет вас на дно. Любой политический деятель, который сейчас публично заявит о сотрудничестве с вами, рискует утонуть вместе с вами. Немец спокойно кивает: — Мы понимаем ваши опасения. Но мы здесь, чтобы… — Давайте говорить откровенно, — Коллинз наклоняется вперёд, перебивая его. — Вы здесь не потому, что щедро делитесь возможностями. Вы здесь потому, что отчаялись. Карлайл обещает зачистить город от криминальных группировок, Маршалл планирует комиссию по расследованию коррупции. Ваш губернатор не может переизбираться, а ваш мэр может проиграть. Без политической крыши ваша империя рухнет. Немец спокойно выслушивает и кивает: — Всё верно. Мы действительно в сложной ситуации. А теперь поговорим о ваших рисках. Ваша кампания буксует, бюджет ограничен. Опросы показывают, что без серьёзных вливаний вы проигрываете. Мы можем это изменить за месяц. — Понимаю вашу логику, — Коллинз медленно качает головой. — Но давайте будем реалистами. Да, нам нужны деньги. Да, кампания буксует. Но связь с вами в текущих обстоятельствах — это не решение проблем, а их многократное усугубление. — Он обводит взглядом всех присутствующих. — Даже если мы выиграем выборы с вашей помощью, сенатор будет править под дамокловым мечом. Любая утечка, любой намёк на связи с рейдерством или картелями — это конец не только губернаторства, но и всей политической карьеры. Мы не можем позволить себе такой риск. — Но позвольте, — Немец поднимает руку. — Флетчер же идёт на это. И не просто идёт — он лидирует в опросах среди демократов именно благодаря нашей поддержке. Вы говорите о рисках, но где скандалы вокруг Флетчера? Где утечки? Где компромат? Столько лет безупречной работы — это не случайность, это профессионализм. — Что было скрывать? Гонки? — Коллинз прищуривается. — При всём уважении, вряд ли вам это удалось скрыть. — Хорошо, давайте говорить цифрами. Мы готовы вложить в вашу кампанию два с половиной миллиона долларов через проверенные каналы. Это покроет все расходы до выборов и даст запас. Коллинз задумчиво смотрит на него: — И что вы хотите взамен? Немец откидывается в кресле: — Стандартные гарантии. Сохранение статус-кво по нашим основным направлениям деятельности. Отсутствие давления со стороны правоохранительных органов штата. У нас есть связи — хотим, чтобы всё так и оставалось. — Статус-кво, — повторяет Коллинз. — То есть вы хотите, чтобы губернатор закрывал глаза на рейдерские захваты и связи с картелями? — Мы хотим, чтобы губернатор не создавал проблем бизнесу, — спокойно отвечает Немец. — Все обвинения, о которых вы упомянули, остаются лишь обвинениями. Доказательств нет. Мы уверены, что губернатор победит на выборах и займёт пост мэра — с ним у нас проблем не возникнет. Харви зевает — демонстративно и долго, не прикрывая рот рукой. Лима бросает на неё взгляд и слегка качает головой. — Извините, — говорит Харви, хоть и не выглядит особо извиняющейся. — Продолжайте. Коллинз раздражённо смотрит на нее, но решает не комментировать и поворачивается обратно к Немцу: — Понимаю ваши желания. Но давайте будем честными: два с половиной миллиона за такие гарантии — это смешная цена. Вы просите губернатора фактически стать вашим зонтиком на четыре года. Это означает не только закрывать глаза на текущую деятельность, но и предполагает активную защиту от федеральных расследований, блокировку неугодных законопроектов, назначение лояльных людей в правоохранительные органы штата. Коллинз делает паузу, смотрит на Харви, а та, в свою очередь, скучающим взглядом рассматривает свою руку, на которую сейчас внимательно смотрит Рейна. — Цена такого пакета должна быть соответствующей, — медленно продолжает Коллинз, возвращая взгляд к Немцу. — Семь миллионов. Плюс ежегодные взносы в размере двух миллионов на протяжении всего срока губернаторства. Рейна рассматривает шрамы на руке Харви, и та, конечно же, ловит её на этом. Рейна понимает это и, не встречаясь с её глазами, переводит взгляд на Немца. — Двенадцать? Это… существенно больше наших возможностей. — Тогда пересмотрите свои запросы, — пожимает плечами Коллинз. — Хотите статус-кво — платите за статус-кво. Хотите дешевле — получите меньше гарантий. — Позвольте, но вы просите сразу семь миллионов, при этом нет никаких гарантий победы. Последний опрос показывает вас на третьем месте. То есть вы просите нас вложить семь миллионов в кандидата, который сейчас проигрывает. При таких рисках справедливой была бы обратная схема — мы платим по результатам. Или вы снижаете цену до реалистичного уровня. Коллинз слегка улыбается: — Интересно. Два с половиной сейчас, а остальные четыре с половиной после инаугурации? — Два сейчас на кампанию, ещё миллион после победы. Плюс ежегодный миллион. Это справедливое распределение рисков. Всего шесть. Коллинз барабанит пальцами по столу: — Финансовая поддержка на предвыборную кампанию должна быть больше. Четыре миллиона сейчас, три после победы. Плюс ваши ежегодные миллионы. — В таком случае общая сумма уже составляет десять миллионов. — Именно, — кивает Коллинз. — Потому что риск испорченной репутации стоит дорого. — К тому же четыре миллиона сейчас обеспечат нам реальные шансы на победу, — добавляет Дуглас. — Мощная реклама, лучшие консультанты, расширение команды. — При всём уважении, сенатор, мы можем дать эти миллионы Флетчеру и тем самым повысить его шансы — он человек проверенный, а с вами мы не знакомы. — Позвольте нескромный вопрос, — Коллинз складывает руки на груди. — А сколько вы на самом деле платите Флетчеру и Миллеру? Два с половиной миллиона каждому? — Он наклоняется вперёд. — Потому что Флетчер и Миллер — это ваш идеальный расклад. Они меняются местами: Флетчер становится губернатором, Миллер — мэром. Вы контролируете оба поста, получаете максимальную защиту. Это ваша основная ставка. Коллинз делает паузу, а потом указывает на себя: — А мы тогда что? Запасной план на случай, если ваши основные кандидаты проиграют? — Он откидывается в кресле. — Нет. Если мы соглашаемся на сделку, то хотим быть вашей основной ставкой, а не запаской. Хотим, чтобы вы вложились в нашу победу по-настоящему. Перестаньте играть на два фронта — либо делайте на нас ставку всерьёз, либо идите к своим проверенным партнёрам. Думаю, что десять миллионов сразу — будет справедливо. Харви начинает смеяться, и ручка выскальзывает из пальцев Рейны. Смех не злой, а искренне веселый — как будто она только что услышала отличную шутку. — Извините, — смеется она. — Просто очень смешно. Коллинз хмурится: — Что именно вас так развеселило? Харви смотрит на него с детской непосредственностью: — Серьезно? В комнате повисает тишина. Рейна внимательно изучает её лицо. Изучает еще розоватый шрам над глазом. Эта Харви отличается от той, что она видела на фото. Скорее всего из-за новой прически, которая, по всей видимости, вынужденная мера. — Все уже знают, что мы поддерживаем Флетчера и Миллера, — пожимает она плечами, переводя взгляд на Рейну. — Это не секрет, даже если мы не фотографируемся нигде в обнимку. Для вас связь с нами — это вообще самый безопасный вариант. Вы хотите быть приоритетом? Сначала выиграйте хотя бы праймериз. Немец быстро поднимает руку, пытаясь сгладить ситуацию: — Возможно, мы можем найти компромисс. Три миллиона сейчас — это существенная поддержка вашей кампании. Рейна снова первой отводит от Харви взгляд и тут же встречается с Дакотой, но та быстро переводит свой на Коллинза. Коллинз смотрит на Харви, потом на Немца: — Знаете что? Давайте будем честными до конца. Ваша… глава организации, очевидно, считает эту встречу пустой тратой времени. Возможно, она права. Вы играете на два фронта — поддерживаете проверенных союзников и ищете запасные варианты. Это разумно. Но в нашем случае сотрудничество с организацией, которая рассматривает нас как второсортный вариант, неприемлемо. Дуглас наклоняется вперёд: — Нам нужно подумать над предложениями, проанализировать риски… — Да, — перебивает его Харви, вставая с места. — Отличная мысль. Нам пора. Подумайте там, дайте знать. — Она направляется к двери: — А пока что удачи с благотворительными ужинами и сбором мелочи. Дакота быстро встаёт и идёт за ней. Лима колеблется секунду, бросает извиняющийся взгляд на присутствующих и тоже следует к выходу. Немец остаётся стоять у стола: — Прошу прощения за… резкость. Если решите продолжить диалог — звоните. Наша поддержка — это то, о чём никто пока не жалел. Подумайте об этом. Он уходит. Рейна смотрит на закрывшуюся дверь, пытаясь осмыслить произошедшее. В голове крутятся противоречивые мысли. Коллинз достаёт телефон: — Мне нужно связаться с Дженкинс.