Broken Heads: Oblivion

Нью-Мексико Все горит изнутри. Алекс не может понять, открыты у неё глаза или нет — перед лицом темнота, пульсирующая в такт сердцебиению. Каждый удар сердца отзывается болью — в ладони, в рёбрах, в висках. Где-то далеко — голос. Алекс пытается сфокусироваться на звуке, но он плывёт, искажается, тонет — остается лишь шум в голове и пульсация её собственной крови в ушах. Она умирает? Холод касается лба. Что-то мокрое. Алекс пытается отстраниться, но тело не реагирует. Прикосновение скользит по виску, по щеке. Она заставляет веки подняться. Свет бьёт в глаза — тупой, режущий. Всё размыто. Силуэт склоняется над ней, расплывается и двоится. Алекс пытается заговорить. Губы шевелятся, но вместо слов — хрип. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Она слышит своё имя. Голос женский. Тот, кто склонился над ней, — женщина. Кто? Клер? Это Клер? Нет. Нет, не Клер. Почему нет? — …вода, — выдыхает силуэт. Что-то холодное касается губ. Алекс пытается глотнуть, но половина жидкости стекает по подбородку. Жжение в горле немного отступает. Силуэт говорит что-то ещё, но слова не складываются, и смысл практически неуловим. Темнота накатывает снова. Алекс проваливается в неё. *** Боль. Острая, пульсирующая — в левой руке. Алекс пытается пошевелить пальцами и морщится. Ладонь горит. На этот раз она точно знает, что глаза открыты. Над головой — потолок. Белый. Слишком белый. Не её потолок. А какой у неё был потолок? Много где ей доводилось видеть белый потолок, но отчего-то Алекс уверена, что этот — чужой. Она поворачивает голову — медленно, с усилием. Комната маленькая. Справа — тумбочка. На ней стакан с водой и смятая тряпка. Чуть дальше, у входа, — стол. Над столом кто-то склонился. Алекс моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Она пытается заговорить, но из горла вырывается только сухой кашель. Силуэт тут же выпрямляется и оборачивается, однако к тому моменту глаза Алекс уже закрыты, а тело сотрясается кашлем. Она чувствует, как ей поднимают голову. — Пей, — женский голос дрожит. — Только медленно. Алекс делает глоток. Вода обжигает горло. Ещё глоток. — Где… — начинает она. Голос чужой, хриплый. — Не говори, — быстро перебивает знакомый — да, знакомый — женский голос… но чей? — Тебе нельзя напрягаться. Харви? Нет. Голос Харви она бы узнала сразу. Харви. Имя начинает вертеться вихрем в её голове. Голова падает на подушку. Она уже не кашляет. Лежит и пытается ухватиться за что-то, что бешено кружится в голове. Ухватить хоть что-то, кроме имени.

***

Холод. Её трясёт. Зубы стучат так сильно, что челюсть сводит. Алекс пытается подтянуть одеяло, но руки не слушаются — слишком тяжёлые, словно чужие. Пальцы не сгибаются. Жар приходит волной — изнутри. Кровь кипит в венах. Алекс сбрасывает одеяло, но через секунду снова мёрзнет. Голоса. Два голоса. Или один? Они сливаются. Кто-то касается её лба. Алекс пытается открыть глаза, но веки не поднимаются — слишком тяжёлые. — …температура не падает… — …нужно ещё… Слова обрываются. Тонут в шуме. Что-то острое касается руки. Алекс хочет отдёрнуть руку, но мышцы не слушаются. Темнота сгущается. Поглощает всё.

***

Свет. Слишком яркий. Алекс поворачивает голову в сторону, пытаясь уклониться от него. Боль пронизывает шею. Она замирает. Дыхание. Чужое дыхание рядом. Кто-то сидит близко. Слишком близко. Алекс пытается разлепить веки. Получается только на секунду. Силуэт. Размытый. — …слышишь меня?.. Алекс пытается кивнуть, но голова не двигается. — Сейчас станет легче. Голос прав. Боль отступает — и снова темно.

***

Звук. Монотонный. Капает вода? Нет. Что-то другое. Алекс прислушивается. Тик-так. Тик-так. Часы? Она пытается открыть глаза. На этот раз получается. Комната плывёт, но не так сильно. Потолок. Стены. Окно. Где она? Алекс морщится, пытаясь вспомнить. Она поворачивает голову — медленно. У стола кто-то сидит. Спиной к ней. Розовые волосы? Кто это? Алекс пытается позвать, но выходит снова хрип. Она закрывает глаза. Слишком тяжело держать их открытыми. Харви. Имя снова всплывает. Алекс пытается за него ухватиться, но оно ускользает, растворяется. Она произносит его вслух — и тут же слышит скрип: тот, кто сидел, вскочил со стула. Харви. Алекс должна… что? Что она должна? Мысль обрывается. Темнота возвращается — мягче, тише.

***

— Эй, Алекс, — головы касается рука. Голос. Это Тэми? — Тэми? — Алекс не открывает глаза, только говорит. Она слышит свой хриплый голос. — Да! Да, это я, боже! Я сейчас, подожди. Тебе надо попить. Алекс заставляет себя разлепить веки. Тэми склоняется над ней. Лицо бледное, измученное. Под глазами тёмные круги. Она вскидывает брови — они двоятся в глазах у Алекс. В руках у Тэми кружка. Тэми осторожно поднимает её голову и подносит кружку к губам. Алекс пьёт. Медленно. Глоток. Ещё один. Тэми убирает кружку и аккуратно опускает её голову обратно на подушку. — Что случилось? — тихо, едва слышно спрашивает Алекс. — Меня… кто-то… Меня кто-то вырубил? Где… — Алекс пытается повернуться, чтобы ещё раз осмотреть комнату, но быстро сдаётся. В этом нет смысла. — Нет. Ты вырубилась сама, — тихо говорит Тэми. — На байке. Я… я думала… — Сама? — Алекс моргает, глаза дико режет. — Кейд. Кейд сказал, что… что-то про то, что ты функционировала последние часы на чистом адреналине. Как только напряжение спало — организм отключился. Но… — Кейд? — Алекс прикрывает глаза. Она помнит, кто такой Кейд, а ещё помнит, что они попрощались с ним, и… это всё, что она помнит. — У тебя… у тебя температура, — продолжает Тэми. — Очень высокая. Кейд сказал… он сказал, что инфекция. У тебя так много ран, и непонятно, какая из них… и… Но знаешь, у Бэтси были всякие разные уколы, я тут погуглила и кое-что нашла. Ну, против воспалений и всего подобного. — Ясно, — Алекс вздыхает. Умереть от воспаления было бы очень тупо. — Сколько… — Алекс сглатывает. Горло всё ещё горит. — Сколько дней? — Эм… пять? Это шестой. — У меня там рука случайно не отваливается? — Алекс пытается её поднять, но не получается. — Нет, рука в норме. Все видимые раны — всё в норме. Заживают. Возможно, дело в… я не знаю, в чём дело, Алекс. Но ты хотя бы пришла в себя, значит… — Это ничего не значит, если непонятно, в чём дело, — Алекс злится на себя. Она могла бы закрыть глаза и попытаться лучше понять, что именно в её теле болит и где, но сейчас у неё болит всё. И тело ломит так, что просто физически невозможно провести хоть какую-то диагностику. — У тебя было сорок. Сейчас… Сейчас тридцать девять. Алекс медленно выдыхает через нос. Сорок. — Где мы? — спрашивает она. — У Кейда. Он… — Мой байк? — Здесь. В гараже, внизу. Кейд перегнал его. Алекс снова пытается пошевелить левой рукой. Боль вспыхивает от ладони до плеча. Она стискивает зубы. Пытается открыть глаза — нет, слишком режущая боль. — Не двигайся, — быстро реагирует Тэми. — Кейд сказал, что тебе нужно просто лежать, и всё придёт в норму. Просто лежи. Кейд. Кейд. Кейд. Что происходит? — Тебе нужно поесть, — говорит Тэми. — Ты ничего не ела. Только воду пила. Алекс не помнит этого. Провалы. Сплошные провалы. — Не хочу есть, — выдыхает она. — Алекс… — Не хочу, — повторяет она жёстче, чем собиралась. Тэми молчит. Потом касается руки Алекс: — Если ты не поешь, то умрёшь уже от голода. Алекс открывает глаза. Снова закрывает. Тэми права. — Позже, — еле слышно соглашается она. Позже она засыпает.

***

В комнате темно. Алекс медленно поднимается с кровати. Голова кружится, она упирается рукой в стену и ждёт, пока всё более-менее стабилизируется. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги ватные. Она добирается до двери и выходит в гостиную. Слева лестница, которая ведёт на второй этаж — там горит свет, поэтому внизу не полный мрак. Алекс останавливается, прислонившись плечом к дверному косяку, и оглядывается. В гостиной довольно просторно. Диван у стены, перед ним — низкий столик. На полу ковёр. Напротив — телевизор на тумбе. Здесь чисто. Здесь живут. Алекс делает ещё пару шагов в гостиную. Пахнет чистотой. И чем-то ещё — кофе, может быть. Она оглядывается на лестницу. Свет наверху тёплый, приглушённый. Алекс движется дальше, держась рукой за стену. Справа — проём, ведущий в другое помещение. Она входит туда. Почти сразу её бедро ударяется обо что-то твёрдое. Алекс шипит сквозь зубы и останавливается, нащупывая рукой угол стола или стойки. Она проводит ладонью вдоль стены в поисках выключателя. Пальцы находят его. Щелчок — и яркий свет заливает помещение. Алекс прищуривается, ожидая, пока глаза привыкнут. Кухня. Большая. Светлая столешница тянется вдоль стены. Встроенная техника — всё новое, блестящее. Индукционная плита. Кофемашина. Посудомоечная машина. Над столешницей — подвесные шкафы из светлого дерева. Никаких сколов, никаких потёртостей. Алекс медленно оглядывается. Она делает шаг к холодильнику. Двустворчатый, с сенсорным дисплеем на двери. Тянет за ручку. Внутри — еда. Много еды. Полки забиты: овощи, фрукты, контейнеры с чем-то готовым, пакеты молока, сока. Желудок сжимается. Алекс понимает, что голодна. Очень голодна. Возвращение аппетита — признак выздоровления. Она тянется и достаёт контейнер. Открывает крышку — рис с курицей. Холодный, но ей плевать. Закрывает холодильник и оглядывается. Справа — небольшая столовая. Стол на четверых, стулья вокруг него. Алекс идёт туда. Каждый шаг отзывается тупой болью в рёбрах. Опускается на стул и ставит контейнер перед собой. Она забыла вилку. Смотрит в сторону шкафчиков. Тяжело вздыхает. Нет. Вилка того не стоит. Зачерпывает еду рукой. Жевать больно. Челюсть ноет. Но она заставляет себя. Медленно. Методично. Каждый глоток даётся с усилием, но она продолжает. Алекс жует. Смотрит на еду, а потом взгляд смещается на ноги. На голые ноги. Она в трусах. И в лифчике. Алекс хмурится и рассматривает трусы. Чёрные. Не её. У неё есть чёрные трусы. У неё есть разные. Но эти точно не её. Алекс медленно выдыхает и снова черпает еду пальцами. Доедает рис. Откладывает контейнер в сторону. Сидит. Смотрит в стену. Ей нужно в туалет. Если она не могла ходить… если она столько дней лежала без сознания… Как она ходила в туалет? Она даже предполагать не хочет. Хотя уже понимает ответ. Боже. Пиздец. Алекс встаёт, держась за край стола. Оглядывается. Время найти ванную комнату. Она ходит так медленно, что туалет находит спустя минут тридцать, не меньше. Зато успевает обнаружить ещё две комнаты, одна из которых — с личными вещами. Ванная комната довольно просторная. Душевая кабина в углу. Раковина. Зеркало над ней — широкое, во всю стену. Алекс заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Щёлкает замком. Включает воду. Аккуратно моет руки. Левая забинтована. Бинты чистые, белые. Правая — в синяках. Она смотрит в зеркало на бледное, почти серое лицо. Под глазами тёмные круги — глубокие, фиолетовые, словно два синяка. Губы потрескались. На скуле — синяк. Желтоватый по краям, с зеленоватым оттенком. Старый, заживающий. Алекс медленно поворачивает голову вправо, потом влево, рассматривая шею. На горле — тёмная полоса. Почти чёрная в центре, расплывающаяся и меняющая цвет на фиолетовый по краям. Но это не просто синяк. Посередине полосы — тонкая тёмная линия, покрытая коркой. Словно кожу содрали. Или сожгли. Она осторожно проводит пальцами по полосе. Воспоминания становятся чёткими. В голове проносится весь тот день. Алекс опускает руку и отступает на шаг, чтобы видеть больше. Шея. Плечи. Грудь. На ключицах — мелкие синяки. На правом плече — большое тёмное пятно. Рёбра. Алекс медленно опускает взгляд. Синяки везде. На рёбрах — огромные, тёмно-фиолетовые пятна, некоторые уже желтеют по краям. Слева три сливаются в одно сплошное пятно — от груди до бока. На животе — царапины. Неглубокие, но их много. Некоторые уже затянулись, другие всё ещё красные. И это помимо старых порезов от тренировок, которые ещё долго выделяются темным цветом, прежде чем побелеют. Алекс поворачивается боком и смотрит на спину в отражении. Ещё хуже. Она медленно разворачивается обратно лицом к зеркалу. Вокруг запястий — глубокие красные полосы. Корка уже образовалась, но края ран воспалены и покрасневшие. Она опускает руки и смотрит на ноги. Бёдра — в синяках. Колени ободраны. Ссадины уже покрылись корками. На голенях — царапины. Их много и они параллельные. Алекс делает шаг назад. Так ужасно она ещё не выглядела. Но лучше множество незначительных ссадин, чем одно пулевое ранение. Хотя какая-то травма, из-за которой у неё была температура, с этим не согласится. Алекс медленно выдыхает через нос. Тэми пришлось за ней ухаживать. Тэми, у которой убили всю семью — из-за неё. В животе жжёт. Не боль. Что-то другое. Злость? Нет. Ярость. В животе разгорается ярость, которая сейчас глушит всю боль в её теле. Алекс сжимает челюсти. Больше никто не причинит ей вред. И тем, кто рядом с ней, — тоже. Неважно, насколько ей важны эти люди. Если у тех, кто ей помогает, умирает вся семья — это её проигрыш. Её поражение. И нет, это не то, чем она готова жертвовать. Она вообще больше ничем не собирается жертвовать. Алекс отворачивается от зеркала и идёт к двери. Открывает её. Выходит в коридор. Нужно восстановиться.

***

Алекс открывает глаза. Тело уже не ломит. Она тут же приподнимается — не ломит от температуры, но всё ещё болит от травм. Она сразу видит Тэми: та стоит в метре от кровати и с открытым ртом смотрит на неё. Тэми теперь не блондинка. Волосы почти полностью розовые, заплетены в две косы. — Ты покрасилась? — это первое, что говорит Алекс. Тэми смотрит так, словно Алекс не просто проснулась, а воскресла из мёртвых. Алекс замечает в её руках миску. Та дрожит. — Боже, — Тэми пару раз моргает, а потом делает быстрый шаг вперёд и опускается на край кровати. Какая-то жижа расплёскивается из миски. — Прости. — Она второй рукой быстро вытирает капли с бедра Алекс. — Тебе… ты… ты как? — Ну, всё болит. Но уже лучше. — Я тебе… тут суп. — Спасибо, — Алекс смотрит на Тэми, изучая её лицо. У неё много вопросов, но она останавливает себя. Потому что понимает: для человека, который неделю мыл её и выхаживал, важнее сейчас убедиться, что его труды были не напрасны, а не отвечать на десятки вопросов в первые же минуты. Алекс чуть подтягивается на кровати, пытаясь сесть. Тэми быстро ставит миску на тумбочку и помогает ей, подкладывая подушку под спину. — Осторожно, — она придерживает Алекс за плечо. — Там рёбра ещё… — Знаю, — Алекс морщится, но устраивается полусидя. — Нормально. Тэми снова берет миску и протягивает её Алекс: — Это суп. Овощной. Кейд сказал, что тебе нельзя ничего тяжёлого пока. Алекс берёт миску. Тёплая. Пахнет морковью и чем-то ещё. — Спасибо. Тэми смотрит на неё. — Ты правда лучше? — тихо спрашивает она. — Да, — Алекс зачерпывает ложкой суп. Горячий. Вкусный. — Розовый тебе идёт, — добавляет она. Тэми моргает, потом неуверенно улыбается: — Правда? — Да. — Я просто… ну, нужно было что-то сделать. И я подумала, что… Неважно. Алекс продолжает есть. Медленно. Каждый глоток даётся легче, чем вчера. Тэми молчит и глядит на нее, почти не моргая. Алекс смотрит то на неё, то в миску. Она хочет спросить, как Тэми решила вопрос с родными, но вдруг понимает, что ей мешает задать этот вопрос не чувство такта. А чувство вины. В желудке что-то неприятно сводит. Алекс зачерпывает ещё ложку супа и медленно втягивает. Смотрит в стену. Потом снова на Тэми. Та всё ещё не отводит взгляд. Просто сидит и смотрит. Словно боится моргнуть и обнаружить, что Алекс снова без сознания. — Тэми, — начинает Алекс. — Да? Алекс открывает рот. Закрывает. Снова смотрит в миску. — Ничего, — выдыхает она и снова зачерпывает суп. Тэми кивает. Не настаивает. Молчание затягивается. Неловкое. Тяжёлое. Так его ощущает Алекс. Алекс доедает половину миски и отставляет её на тумбочку. — Больше не могу, — говорит она. — Спасибо. — Ничего страшного. Главное, что поела, — Тэми забирает миску и встаёт. — Тебе нужно ещё что-нибудь? Алекс качает головой. Тэми смотрит на неё. — Я рада, что ты очнулась, — тихо произносит она, а потом её подбородок сжимается, губа начинает подрагивать. Тэми быстро отводит взгляд. Алекс ловит её руку и сжимает: — Спасибо. Я… даже не знаю, что сказать. Потому что очевидно, — Алекс опускает взгляд и второй рукой цепляет пелёнку под собой, — это было непросто. — Я привыкла, — Тэми улыбается и быстро вытирает слезу под веком пальцем свободной руки. Да. Она привыкла делать это с мамой. Алекс осознаёт свой тяжёлый выдох только тогда, когда он уже сорвался. Тэми быстро смотрит на неё, и всё, что Алекс чувствует сейчас, та понимает мгновенно. Тэми перехватывает её руку и крепко сжимает. — Прости, — быстро говорит Алекс, понимая, что хочет сказать именно это. Потому что она действительно хочет это сказать. И сейчас, в эту секунду, это самый подходящий момент. — Ты не виновата. Я виновата. Я одна виновата, потому что знала, на что иду. Потому что эта связь подвергала меня и… Нет, я не думала, что подвергала опасности всех… Возможно, я думала так про Бэтси и… — Тэми отпускает руку Алекс, отворачивается. — Я думала, но это меня не останавливало. Она предупреждала — и это меня не остановило тоже. Но я не думала, что… причём тут они вообще? Она молчит какое-то время. — В любом случае, я должна была об этом подумать, а не ты, Алекс, — тихо добавляет она. — Я использовала тебя, и мне было всё равно, чем это обернётся для тебя. Я думала, что мне всё равно. А когда стало понятно, что нет, — уже было поздно. И ты права: угроза нависала над тобой и над Бэтси, но не над ними. Я тоже об этом не подумала. И… Алекс делает паузу, понимая, что то, что она хочет сказать, лишено смысла. Но всё же решает договорить. — Я их всех убью. — Это ничего не изменит, Алекс. Месть никого не вернёт. И не принесёт удовлетворения. Алекс знает это. — Считаешь, если так, то им это должно сойти с рук без наказания? — Нет. Так я тоже не думаю. Я не знаю, что думаю. Точнее, нет, — Тэми оборачивается, — если месть подвергнет опасности тебя, то я предпочту, чтобы ты не делала ничего. Потому что в таком случае оно того не стоит. Как я уже сказала, это не вернёт их. А наказать ценой того, чтобы ты пострадала? Нет. Алекс пробегается взглядом по лицу Тэми, а потом решает быть честной до конца: — Тэми, что бы я дальше ни делала, я больше не окажусь в таком состоянии. Уж точно не от рук этих людей. — О, — Тэми качает головой, — ну да. Потому что неделя в отключке — это прям отличная прокачка навыков. Алекс чуть улыбается: — Нет. Эти навыки были всегда. Но… — она облизывает губы, отводит взгляд, — сложно объяснить. Кое-что случилось, Тэми. Со мной. И это причинило мне сильную боль, — голос Алекс становится значительно тише, — и эта боль… подталкивала меня к саморазрушительным решениям. — Например? — так же тихо уточняет Тэми. Алекс молчит несколько секунд, подбирая слова. — Когда есть несколько способов решить проблему, я выбирала самый опасный. Не потому, что другие не работали бы. А потому, что… мне было всё равно, что со мной будет. Тэми хмурится: — Ты хотела пострадать? — Нет, — Алекс качает головой. — Да, наверное. Я просто… не боялась этого. Тэми смотрит на неё долго. — А теперь? — Сейчас тоже нет. Знаешь, всё началось с Сиары. Я, вместо того чтобы решить вопрос эффективно, приняла решение… не очень удачное. Мне хотелось, чтобы она имела возможность ответить. Она ответила. И с того момента мои синяки не заживают, а из-за травм я становлюсь менее эффективной. И слабой. И это мне не нравится. В момент, когда я поняла, что мне это не нравится, было уже поздно: рёбра уже были сломаны, а тело — стало слабее. И это как… — Алекс вздыхает. — В общем, это было довольно глупо. У меня есть причина остаться в живых. А если я буду вечно травмирована, то мои шансы приблизятся к нулю. — Какая? — Какая? — Причина. Алекс молчит. Смотрит на нее в ответ. Тэми чуть щурится: — Харви? Алекс почти вздрагивает. — Ты просто повторяла её… или его имя, и я… Тишина. — Это не моё дело, извини, — тихо добавляет Тэми. — Но я рада, что ты ещё более крутая, чем мне казалась. Потому что по моей шкале крутости ты всё же смертна. Но твоя шкала мне нравится больше. Алекс лишь молча отмечает про себя, что и по своей собственной шкале она тоже смертна. Хотя всё же не так тупа, как была некоторое время. А не принимать саморазрушительные решения — уже шаг к выживанию в любых условиях. — Я хотела спросить, — Алекс очень надеется, что ей не придётся произносить вопрос вслух. Но, судя по вздоху Тэми и глазам, которые тут же опустились вниз, та всё поняла. — Я не появлялась там. Для тех, кто нас хотел убить, мы мертвы, Алекс. Кейд сказал, но и без него это было очевидно. Так ведь? — Тогда?.. — Я попросила друга. Человека, которому доверяю. Он вызвал скорую, и, ну… — А сейчас? — Сейчас они в морге. Я не знаю, как действовать дальше, потому что Кейд сказал, что никак: я должна позволить копам вести поиски родственников в течение тридцати дней. Ну, знаешь — обычная процедура: если родственников не находят, тело признают невостребованным и кремируют. Поэтому сейчас копы делают вид, что ищут меня. На самом деле всё просто — они подождут, пока пройдёт срок, и всё. Тэми договорила. Алекс поняла, что она сказала. И услышала то, что Тэми смирилась с этим решением. Точнее — нет. Тэми сделает так, как ей скажут. Но в её глазах Алекс, конечно, видит: это не то, чего она хочет. И, конечно, Алекс не может позволить, чтобы всё произошло именно так. — Тебе не придётся. Ты их похоронишь, как положено. — Алекс, — почти стонет Тэми, — я уже сказала, что если… — Я тоже сказала, Тэми. Тебе не стоит переживать о том, что со мной что-то случится. Мне очень жаль, что я не смогла защитить тебя и твою семью, но я тебе обещаю: ты проведёшь похороны без угрозы для жизни. Ни для своей, ни для моей. Тэми смотрит на Алекс со слегка приоткрытым ртом. Изучает её глаза, пытаясь найти в них что-то. И что бы она ни искала — она это находит, потому что коротко кивает. — Спасибо. — Тем более это позволит тебе вступить в наследство и… — Алекс очень старается, чтобы это не звучало цинично, но она должна это сказать, — ты сможешь продать всё и уехать отсюда. — Да, ведь меня здесь больше ничего не держит. Я думала об этом. Это самое ужасное, о чем я думала за всю свою жизнь. Алекс ничего на это не отвечает. Тэми трёт пальцем своё бедро, а потом поднимает на Алекс взгляд: — Я хочу остаться с тобой. — Нет. — Нет? — Нет. Ты не останешься со мной, Тэми. Я обеспечу тебе безопасность на протяжении всего этого процесса, и ты уедешь отсюда. Я не думаю, что Блэкстоун — предел твоих мечтаний. Твоя мама умерла бы в любом случае, а потом ты… — Алекс, — Тэми резко перебивает её, — я сказала, что хочу остаться. Я хочу помочь. — Тэми, ты бесполезна. Точнее… — Точно. Я была полезна, пока Бэтси была жива, — Тэми криво улыбается. — Нет. Точнее да, но… ты не понимаешь. Ты не способна убить. Не способна постоять за себя. Ты… — Бесполезна, ты уже сказала. Знаешь, Алекс, я знаю, зачем ты это говоришь. Это не сработает. Единственное, что ты сейчас делаешь, — это причиняешь мне боль. Но никак не убеждаешь меня в моей бесполезности и в том, чтобы я тебя оставила. Тэми идёт к выходу, громко захлопывая за собой дверь. Алекс медленно сползает с подушки и укладывается на спину. Вздыхает.