Broken Heads: Oblivion

Алекс лежит поперёк кровати, закинув ноги на стену. На стену, где закреплены всевозможные записи. Там нет её личных мыслей или заметок — только информация, аккуратно упорядоченная, чтобы всё было перед глазами. Так легче думать. В комнату заходят без стука, Алекс отклоняет назад голову — и видит Никс. Та стоит, открыв дверь, и смотрит на стену. С их последнего разговора прошло уже два дня, и сейчас глубокая ночь. Никс закрывает за собой дверь, подходит к кровати и, останавливаясь, продолжает смотреть на стену. Потом опускает взгляд на Алекс. Ничего ей не говорит и залезает на кровать. Она усаживается спиной к стене, оказываясь теперь рядом с ногами Алекс и почти напротив её лица. Алекс ждёт, когда Никс начнёт разговор — она ведь явно не просто так пришла. — Я не могу тебе дать, что тебе нужно. И, знаешь… — Никс старается звучать мягче, но говорит почти не открывая рта, и выходит не очень. — Кейд мой самый близкий человек и лучший друг. Я хочу ему помочь, и неважно, что я думаю о тебе, о твоём плане, которого у тебя, по моему мнению, нет. Всё это неважно. Он верит в это. — У меня нет плана, — Алекс таращится на стену. Никс ничего на это не отвечает — вообще ни звука. Алекс просто продолжает чувствовать её взгляд на себе. Наконец она слышит вздох Никс. — Ты что-то придумала за это время? — на удивление голос той звучит искренне спокойно. — Нет. Алекс переводит на неё взгляд. — Что бы я ни думала, всё упирается в то, чтобы я просто пришла и всех убила, — поясняет она. — Да, так себе план. — Возможно, в некоторых точках сработает, но… этого мало. — Кейд… — начинает Никс и замолкает, отводя взгляд. — В общем… — она снова смотрит на Алекс, — он всё это время пытается сделать так, чтобы ты стала одной из нас. Алекс хмыкает. — И кто это решает? Никс долго смотрит на неё — по всей видимости, принимая решение — пора ли откровенничать или нет. — Никто. Точнее, все. — У вас… нет лидера? — Нет, — Никс подтягивает ноги к груди. — Всё решается голосованием. — Сколько вас? — Четырнадцать. — Зачем ты мне это всё говоришь? — Потому что Кейд всё равно бы это рассказал. Но когда откровенничает он — меня это раздражает. Он слишком… Точнее, он не был таким, но то, что он делает сейчас, меня сильно раздражает. Последнее время у него какое-то маниакальное поведение. Он помешался на тебе. Если говорить буду я, то это не так бесит. Я не помешана на тебе, и вообще — ты меня раздражаешь. — Хм, — Алекс заинтересованно смотрит ей в глаза. — Почему? — Знаешь, руку мне вправили. Она нормально функционирует. Но ты ведь в курсе, что когда она функционирует, то причиняет мне боль? — Никс выгибает бровь, ожидая реакции от Алекс. Та молча смотрит на неё. — Когда я двигаю рукой, мне больно, и я вспоминаю о тебе. Ты хоть представляешь, как часто я двигаю рукой? — Получается, что ты раздражена всё время, пока бодрствуешь? — И когда сплю тоже. Мой сон беспокойный. Из-за тебя. — Так ты обиделась? Никс закатывает глаза. — Ты знаешь же, что сама виновата? Или у тебя в голове всё иначе? — В голове всё так, но это не помогает. В общем, забей. Я тут тебе кое-что принесла. Никс приподнимает полы куртки и лезет во внутренний карман. Достаёт оттуда какую-то прямоугольную штуку и протягивает Алекс. Та берет и подносит к лицу. — Серьёзно? — Алекс вертит в руках небольшую коробочку. — Абсолютно, — Никс пожимает плечами, наблюдая за ней. Это метроном — маленький, в деревянном корпусе, с маятником под прозрачной крышкой. — И что мне с ним делать? — Алекс поднимает на неё скептический взгляд. — Играть на пианино я не умею. — Это не для музыки. Никс переползает ближе, забирает метроном из рук Алекс и ставит его на тумбочку. Снимает крышку. — Кейд где-то вычитал эту хрень. Типа для медитации перед сном, — она щёлкает пальцем по маятнику, запуская его. — Слушаешь ритм, концентрируешься на звуке. Тук-тук, тук-тук. И якобы мозг успокаивается. Равномерное сухое постукивание разбавляет тишину комнаты. — А потом, — продолжает Никс, глядя на качающийся маятник, — когда тебя накрывает, когда хочется разнести кому-то башку или просто орать, ты должна вспомнить этот звук. Представить его в голове. И начать отсчёт. Типа «якорь» на спокойствие. Алекс слушает стук. Он раздражает. Монотонный, отмеряющий секунды, которые она тратит на этот разговор. — Звучит как полная чушь, — фыркает она. — Ага, — легко соглашается Никс. — Даже так? И эту штуку даёшь мне ты? — Я не говорила, что в моем случае это сработало, — Никс криво ухмыляется. — Мне Кейд подарил. Сказал: «Никс, тебе надо научиться контролировать гнев». Может, тебе поможет. Алекс тянется и останавливает маятник пальцем. Стук прекращается. — Ладно, — говорит она тихо. — Спасибо. Но предупреждаю: возможно, он сделает всё ещё хуже. — Хуже некуда. Алекс на это не отвечает. Никс хоть и права в своих выводах, но непонятно, как она их сделала, не так уж близко общаясь с ней. Никс встаёт и идёт к двери, но у порога останавливается, не оборачиваясь: — И, Алекс… насчёт плана. Завтра мы поговорим. Обо всём. Дверь закрывается за ней. Алекс остаётся одна. Она смотрит на метроном. Протягивает руку и запускает маятник. Тук. Тук. Тук. Тук. Она закрывает глаза и пытается думать о плане. Но вместо спокойствия в голове всплывает лицо Харви. И каждый удар метронома звучит как выстрел. Бах. Бах. Бах. Бах. Она хлопает по метроному ладонью — тот падает на пол. И на полу продолжает отсчёт.

***

Утром, когда Алекс выходит из душа в одном полотенце, она не ожидает увидеть в гостиной сразу трёх людей и одного из них — незнакомого. Мужчине лет сорок, борода, тёмные волосы. Его светлые глаза расширяются при виде Алекс — такими и остаются. — Ого, — наконец говорит он, прерывая молчание. — Прости, мы… — начинает тут же суетиться Кейд. — Подождём тебя в столовой. Да. Ты там… — он вертит рукой в воздухе. — Оденешься. Алекс разворачивается и уходит в комнату. Она быстро вытирается. Полотенце задевает свежий шрам на руке, и Алекс шипит сквозь зубы. Джинсы с трудом натягиваются на влажную кожу. Футболка. Сверху она накидывает рубашку, но не застёгивает. Волосы мокрые, липнут к шее. Алекс проводит по ним рукой, зачесывая назад. Смотрит в зеркало. Лицо бледное, но выглядит она уже нормально. Правда, взгляд такой, что если тот бородатый снова скажет «ого», она сломает ему нос. Алекс суёт ноги в ботинки и, не зашнуровывая, выходит. В столовой тихо. Слишком тихо для такого количества людей. Когда она заходит, Кейд тут же вскакивает со стула, словно провинившийся школьник. — Алекс, извини, мы не думали, что ты… В общем, мы рано. Никс устроилась на своём обычном месте, развалившись и положив ноги на соседний стул. Она жуёт яблоко и смотрит на Алекс с насмешливым прищуром. Бородатый сидит напротив Никс. Перед ним стоит кружка с кофе. Он смотрит на Алекс. Взгляд у него тяжёлый, оценивающий, но уже без того глупого удивления. Алекс проходит к столу и садится во главе — на место, которое обычно пустует. — Это Патрик, — представляет Кейд, садясь обратно. — Он… он один из нас. — Привет, — улыбка Патрика прячется в густой бороде. — Я несколько удивлён. Представлял тебя… — он что-то показывает жестами. — Ну, мощнее. Судя по рассказам. А ты… — он окидывает её взглядом. — Хорошенькая. — Первое впечатление обманчиво, — усмехается Никс. — Но это хорошо, — Патрик поднимает руку ладонью к Алекс. — Я ничего против не имею. Просто удивлён. — Патрик захотел принять участие в переговорах, — поясняет Кейд. — Он, если что, с нами. — Понятно. С ним мне тоже надо откровенничать? — Нет, мы сделали это за тебя, — Никс откусывает большой кусок от яблока. — На самом деле мне насрать, — честно признается Патрик. — Хочется зарубы. Кейд знает. Ну, так что? Какой план-то? У нас нихера нет, и нас пока трое. План должен быть любопытным — как минимум. — Нас не трое, — Кейд обращается к Алекс. — Ещё четыре человека готовы, но мы всё равно в меньшинстве. Никс тебе сказала, как у нас принимаются решения? — Да. Голосованием. А за что голосуем, собственно? — Чтобы тебя взяли. Семь против семи, — Патрик потирает бороду. — То есть нужен всего один голос? — Когда перевешивает всего один голос — это всегда конфликт. Кейд и так уже со всеми переругался. — Зато эти разговоры вскрыли наши проблемы. Знаешь, как раньше к нам попадали люди? — Кейд задаёт риторический вопрос. — Карим вербовал каждого. Некоторых приходилось убеждать, уговаривать. Ладно, возможно, «уговаривать» — не подходящее слово, всё-таки это не вступление в кружок по интересам, но… он умел подбирать нужные слова. Он находил подход к каждому, чтобы человек поверил, доверился и кроме своих личных интересов начал преследовать общие. Карим чувствовал людей, он знал, что говорить. Смысл в том, Алекс, что именно так к нам вступали. Мы выбирали людей. Мы были заинтересованы. — Я так понимаю, новых у вас давно не было. Кейд раздражённо фыркает. — Давно. Более десяти лет. Нас становится меньше по разным причинам. А новых… Откуда? Это мог делать только Карим. Никто бы не взял на себя роль вербовщика. Это ответственнее, чем что-либо другое. И сейчас, когда есть отличная кандидатура, все совсем иначе. Мало того, что тебя никто не собирается уговаривать, так я ещё вынужден изо дня в день поднимать эту тему. Надо, чтобы ты умоляла и убеждала их, что ты достойна, а ведь должно быть всё наоборот! Они все забыли, как было изначально. Кто мы есть. — Ну не все, — Патрик качает указательным пальцем. — Никс нас вообще на хуй посылала два месяца, приходилось её приручать как дикого зверя. Она была подростком и предпочитала бомжевать на улице, чем… вступить к нам. Но в этом и весь смысл. Каждый был сломан по-своему. А их главный аргумент против тебя — вообще дерьмо. И это меня дико злит. — И какой же? Что я коп? — Нет. То, что ты коп… Вообще весь твой опыт и всё, кем ты была в прошлой жизни — скорее могло бы быть плюсом. Это не минус, Алекс. У нас есть люди с военным прошлым. Сам Карим был такой. Солдат, коп — в чём разница? Ты просто чужая. И что тебе это не нужно. И опять же… — Кейд сжимает кулаки. — Что за аргумент, что тебе это самой не нужно? Никому, блять, в своё время это было не нужно, как я ранее уже сказал. Многих приходилось приручать. Доказывать, что мы семья, что мы заодно. Что у нас есть цель. — А что Сиара говорит? — Алекс чуть склоняет голову. — Она сказала, что тебе это не нужно. Ничем не обоснованное утверждение. Кейд продолжает возмущаться на этот счёт, Алекс же начинает размышлять о том, что сказала Сиара и почему та не добавила ничего больше. Сиара знает, что Алекс это не нужно, потому что та преследует свои цели, и команда ей нужна скорее как инструмент, но точно не как семья. И уж точно — Сиара не стала бы давать этот инструмент Алекс. На самом деле Сиара много чего могла сказать, потому что понимает всё. Она понимает даже больше, чем Кейд, которому Алекс предоставила больше информации, чем ей. — Как насчёт того, что для меня это временно? — спрашивает Алекс, перебивая бубнящего Кейда. — Моя цель — Леон. И только. — Что? А… ну… а кто это знает? Я не говорил этого про тебя. — Сиара знает. — Я думал об этом, но, как я уже сказал, она ничего подобного не говорила. А если она знает… — Кейд задумывается. — Тогда плохо. Если открыто допустить, что… А с другой стороны, почему нет? Мы же не подписываем пожизненные контракты. — Лучше, чтобы это не всплывало, — вставляет Патрик. — Это аргумент, за который непременно зацепятся. Маршал — уж точно. Так и представляю: «Давайте возьмём Алекс, чтобы она втянула нас в войну, в которой нас всех перебьют, а после она уйдёт в закат, если останется жива». — Да, но если Сиара именно так всё видит, то она могла об этом сказать, — Кейд задумчиво смотрит на Никс. Та безразлично вертит огрызок в руке. — Сиара, возможно, помнит обещания, которые давал Карим, поэтому старается не высказываться категорично, — предполагает Патрик. — Возможно. — Давайте по делу, — Патрик складывает руки на столе в замок и смотрит на Алекс. — Что нам нужно? Чтобы тебя взяли. Зачем? Чтобы со временем, с нашей помощью, ты склонила всех к войне с Леоном, которая так нужна Кейду. — Со временем? — уточняет Алекс и смотрит на Кейда. — Ну да. Один я на это не способен, как ты уже поняла. Когда они к тебе привыкнут, когда… — Когда? — Алекс приподнимает брови. — В твоём воображении на это уходят годы? Кейд приоткрывает рот и закрывает: — Ну, не годы. Но какое-то время. Год? — Нет. У меня нет времени. Мне это нужно сейчас, а не через год. Мужчины переглядываются, а Никс жестом просит Алекс подать ей яблоко, так как корзинка стоит ближе к ней. Алекс берёт одно и кидает ей. — А я говорила, — произносит Никс и откусывает яблоко. Кейд растерянно смотрит на Алекс. — Ну… это невозможно, — Патрик переводит взгляд на Алекс. — Если сейчас, то нас только трое. Четверо, если с тобой. Потому что те — другие четверо — готовы только проголосовать за тебя — и на этом всё. — Нет, так не пойдёт. Нам нужны ещё люди, — Кейд чешет макушку. — Ладно, у нас мозговой штурм. Опустим момент с тем, что надо убедить всех сейчас же — потому что это из разряда фантастики. Даже если бы они были согласны, у нас нет ресурсов на это. Или есть? Кейд сказал, у тебя есть деньги. Сколько? — Патрик, — одёргивает его Кейд. — Прости, он не слишком тактичный. — О какой тактичности мы говорим? Это важнее, чем её умение вышибать мозги и махать кулаками. Нам нужны люди, и нам нужны ресурсы. Сколько у тебя денег? — Прости, — Кейд снова извиняется. — У тебя просто дорогие вещи и байк, я подумал… — У вас нет вообще ничего? — спрашивает Алекс. Они снова переглядываются. Кейд вздыхает: — Вообще нихера. Так, мелочи, с которыми можно уничтожить маленький склад, и то… Атаки ущербнее с каждым разом. — Здесь нет мест, где можно вынести нал? — Нет. Здесь, в Блэкстоуне, только транзит. Нал не задерживается, его сразу вывозят. А громить мелкие точки — это копейки. На которые мы живём. — Но вы перехватываете караван. Почему деньги не перехватить? — Перехватывали. В прошедшем времени. И мы уничтожали, а не грабили. Это были атаки с дистанции, потому что в пустыне сближаться — плохая идея. — Поняла. Как? — У нас был человек, — в голосе Кейда слышится тень уважения. — Гений инженерии. Он мог собрать пусковую установку из водопроводной трубы, пропанового баллона и огнетушителя. — Самодельные гранатомёты? — уточняет Алекс. — Типа того, — усмехается Никс. — Но било точно и мощно. — Один залп по головной машине, второй — по замыкающей, — продолжает Кейд. — Снаряды он тоже делал сам. Смесь удобрений и какой-то химии. Добивали людей снайперками. — Был… Ты сказал. — Да, он сейчас инвалид, — Кейд вздыхает. — Он пытался нам объяснять на словах, но его когнитивные функции просели. В общем… человек, который взялся повторить его работу, при тестировании остался без лица. После этого никто больше не пытался. — В любом случае, для ограбления не подходит, — разводит руками Патрик. — Если там внутри деньги — они сгорят. У нас нет лишних людей для штурма. При штурме кто-то умирает — это неизбежно. У нас другая тактика. Короче, — Патрик отмахивается. — У нас бюджет — ноль. Работаем с тем, что есть. Теперь картина ясна окончательно. Их партизанские методы подходят для разового террора, но бесполезны для обогащения, а сейчас — и вовсе недоступны. Алекс барабанит пальцами по столу. — Ну так и что? — Патрик смотрит на неё. — Какое имеют значение мои деньги? Ты сейчас говоришь о финансировании? Предлагаешь покупать место у вас? Покупать вас? Патрик открывает рот, чтобы ответить, но замирает, потом резко смотрит на Кейда, затем — снова на Алекс. — Покупать нас! — он хлопает по столу. — Это гениально! Теперь Алекс с Кейдом переглядываются. — В каком смысле «гениально»? — осторожно интересуется Кейд, глядя на друга как на сумасшедшего. — В прямом! — Патрик откидывается на спинку стула, и глаза его горят азартом. — Ты долбишься в закрытую дверь, Кейд. Ты пытаешься продать им Алекс как «сестру по оружию», как «часть семьи». А они видят чужака и проблему. Он переводит взгляд на Алекс и тычет в неё пальцем. — Но если мы сменим пластинку… Если мы скажем: «Эй, народ, нам не нужно её любить. Нам не нужно ей доверять свою спину или звать на рождественский ужин. Нам нужно просто выполнить работу, за которую она платит». — Мы не наёмники, Патрик, — хмуро замечает Кейд. — Мы… — Мы нищие идеалисты, которые скоро сдохнут с голоду, — резко перебивает его Патрик. — Идея греет, но она не кормит. Давай прикинем, что я не согласился и не сижу здесь. Да скажи мне, что мне надо пойти на дело за большие бабки — я бы тут же поднял свою жопу! Да, мы не работали никогда за бабки, а выживаем на идее, но чёрт подери, я бы с радостью и за бабки сделал то же самое, что мы и так делаем! — Они ни за какие бабки не согласятся идти войной на Леона, ты же это понимаешь? Согласие на это не купить! — Да похуй пока на Леона! Мы сейчас рассуждали о том, что надо сделать, чтобы они её взяли, а со временем подбить всех на нужную нам войну. А я тебе говорю, что начать можно с этого! Ты представь, — Патрик вскакивает на ноги, — пара охуенных операций, где мы с нормальным оружием, бабки за работу. Если всё пролетит успешно — то один, два, три раза, и они согласятся! Я тебя уверяю, успех вдохновляет. А сейчас… последняя операция чуть не лишила нас самого ценного человека. Нам нужно вдохновение. Нужно почувствовать себя снова сильными. Она, — он машет рукой на Алекс, — это может дать. — Мы не наберём много голосов, потому что многие там… — Да и на хер их, — сердито бросает Патрик. — Наймём тех, кто согласится, а фанатики идеи подтянутся, когда увидят, что мы снова способны уничтожать. Речь же о том, чтобы делать то, что мы и так делали, а не о том, чтобы, будучи наёмниками, идти на что-то такое, что противоречит нашим принципам или тому, чем мы раньше не занимались. — И зачем мне это? — спрашивает Алекс. — Что именно? — Зачем мне нанимать вас, чтобы уничтожать рандомные цели? Ваши цели. Сиара знает, что мне они на хер не сдались. Но даже если она будет молчать… что я скажу? Что я тоже скрытая ненавистница наркотиков? Расскажу грустную историю, связанную с этим? Это же бред. Патрик усердно чешет подбородок, шурша бородой. — А идея-то отличная, — Кейд смотрит в стол, накрыв лоб рукой. — Какая разница, зачем тебе это? — медленно спрашивает Патрик, глядя на неё. — Ты не вступаешь — ты нанимаешь. Это не их дело. Не наше дело, зачем тебе это. Ты называешь цель — а эта цель и так была нашей. Мы тебе подскажем. И какая, к чёрту, разница, зачем тебе это? — Ладно, допустим, — Алекс продолжает изображать скептическое лицо, но план шикарен. За исключением одного: у неё нет таких денег. — Ты не понимаешь? — Патрик упирается двумя ладонями в стол, нависая над Алекс. — Ты можешь купить людей. И просто управлять ими. Это то, что нужно. Ты обеспечишь ресурсами, зарплатой — это то, как работают нормальные банды: ресурсы и бабки. Наши люди пойдут на это, я тебе отвечаю. Не хотите брать меня так? Тогда пошли вы — будете работать на меня. И всё. А те, кто слишком гордые — как я уже сказал — дело времени. Тот же Маршал не сможет стоять в стороне, когда мы будем на операции. И даже не из-за бабок, а потому что он не способен потерять контроль над своими людьми — он захочет быть там. Поверь мне. — Он прав, — кивает Кейд, соглашаясь с Патриком. — Маршал действительно не сможет остаться в стороне. Он пойдёт, чтобы командовать парадом. И чтобы убедиться, что мы не сдохнем. А если пойдёт он — пойдут и оставшиеся. — Вы идиоты? — спокойно спрашивает Алекс. — Я, по-вашему, миллионерша? Улыбка сползает с лица Патрика. Кейд напрягается. — План звучит отлично, тем более, если ты уверен, что многие бы согласились. Но вы вообще представляете, о каких суммах идёт речь? Вы хотите, чтобы я вас наняла. Хорошо, допустим. Мы говорим не о чемодане денег, который можно достать из-под кровати. Мы говорим о бюджете небольшой военной кампании. Вы реально думаете, что у меня есть… ну, например, полмиллиона долларов? В столовой повисает тишина. Патрик хмурится, почесывая бороду. Кажется, до него начинает доходить, что «нанять нас» звучит красиво только на словах. — То есть у тебя нет денег, — констатирует он уже без прежнего энтузиазма, скорее с разочарованием от столкновения с реальностью. — У меня нет таких, — жёстко поправляет Алекс. — Если я выложу вам сейчас всё, что у меня есть, этого хватит на одну операцию: чтобы заплатить вам и купить пару ящиков патронов. А дальше что? Война кончится во вторник? — А как ты собиралась воевать с Леоном, если у тебя их нет? — уточняет Кейд. — То есть я не наезжаю, я уточняю. — Глупый вопрос, — усмехается Никс. — Она возьмёт в одну руку нож, в другую — пистолет и пойдёт. И мы это обсуждали, и тебе этого было достаточно. Её рвения. — Так, нам надо… — Кейд потирает виски. — Ты права, да. Эта идея… она настолько… поглощает, что я уже не могу соображать. — Что тут соображать? Нам нужны деньги. — Значит, думаем, где их взять, — Никс закидывает ноги на стол. Кейд встаёт и сталкивает её ноги со стола: — Я сделаю нам кофе.