Broken Heads: Oblivion

Алекс сидит в тёмном фургоне, прижимая телефон к бедру обеими руками, и смотрит на экран. Перед глазами все еще стоят шрам на виске и пальцы, которые шевельнулись и опустились. — Дыши, — шепчет Кейд. Алекс поднимает на него взгляд. — Просто дыши. Вдох и выдох. Ты с этим справишься. Алекс выдыхает через рот. Втягивает воздух носом. Медленно. Ещё раз. Ещё. На экране появляется таблица. Имена, цифры, ставки. Алекс не смотрит. Она сидит, контролирует дыхание и заставляет себя настроиться. Она просто пойдёт туда и не будет смотреть на Харви. Просто не будет смотреть, и всё. Это не сложно. Вопрос выживания. Она не будет смотреть. Кейд резко выпрямляется. Алекс поднимает на него глаза. Он смотрит в свой телефон широко распахнутыми глазами, и выражение на его лице такое, что Алекс тут же опускает взгляд на свой экран. Таблица ставок. Напротив имени «Эш» — тридцать тысяч. Цифра моргает. Обновляется. Восемьдесят тысяч. У Алекс приоткрывается рот. Какого хуя. Мысли не хотят собираться. Она жмурится, открывает глаза. Тэми. — Я убью её, — шепчет Алекс. — Она кинула только тридцать, а откуда остальное? — отзывается Кейд. — Ты знал?! — Она сказала. — И ты… — И я не смог ничего сделать. — Кейд говорит тихо, но голос у него твёрдый. — Что я ей сделаю? Отберу телефон? Я сказал, что это плохая идея. И не потому, что мы в тебя не верим, а потому, что не всё от тебя зависит. А это огромные деньги. Для неё это космические деньги. Все её деньги. Я понимаю, почему ты злишься, но я ничего не мог и не смог бы с этим сделать. — Ты мог бы сказать мне. — Алекс. — Кейд смотрит ей в глаза. — Она взрослая девочка. Она знает, что ты была бы против. Но она верит в тебя, и всё, что ты можешь, — это сделать всё, чтобы победить. Алекс молчит. Она сжимает телефон и смотрит на цифру, которая стоит напротив её чужого имени, и внутри всё горит от злости и от чего-то ещё — от чего-то, что не злость, а ближе к тому, от чего сводит горло. — А вот… — Кейд снова смотрит в телефон. Палец скользит по экрану. — Кто кинул ещё пятьдесят? — Рейна, — отвечает Алекс. Кейд поднимает на неё глаза. Они снова смотрят друг на друга, и в фургоне тихо, если не считать Диего, который продолжает орать в наушниках. — Её убить не хочешь? — Для тех, кто здесь впервые, и для тех, у кого отбило память! — орёт голос из наушника. — Правила! Ваша голова стоит сотку. Снёс ублюдка — забрал его сотку. Уронил того, кто уже набрал фрагов, — забрал всё, что он успел сожрать! Всё до последнего балла уходит победителю! Финиш первым — триста очков сверху! Толпа гудит. Алекс смотрит на таблицу: 1] Бад — Топоры 2] Кэссиди — Стрелы 3] Рассел — Цепи 4] Рыжая — 5] Коготь — Черепа 6] Майло — Стрелы 7] Трой — Топоры 8] Люк — 9] Дин — Гадюки 10] Рэй — Стрелы 11] Эш — Хантерс 12] Харпер — 13] Нэш — Цепи 14] Брик — Черепа 15] Сойер — 16] Слепая зона 17] Пуля — Брокен Хедс 18] Майкл — Брокен Хедс 19] Харви — Брокен Хедс Алекс достаёт из внутреннего кармана куртки брелок. Сжимает его в кулак. Опускает голову, облокачиваясь на бёдра. Трёт пальцами лоб. Шум отходит на задний план. Мозг отсекает всё лишнее, и остаются только цифры. Девятнадцать голов, включая её. Тысяча девятьсот очков на трассе. Плюс триста за финиш. Итого две двести. У неё два варианта. Первый — прийти первой. Для этого на трассе нужно выбить девятьсот. Плюс триста за финиш. Тысяча двести. Больше ни у кого не будет, потому что в пуле останется тысяча, и даже если кто-то соберёт её всю, ему не хватит. Второй — забить на финишную черту. Тогда ей нужна тысяча двести. Оставшиеся семьсот плюс триста за финиш — это тысяча максимум для любого другого. Конечно, если кто-то сольётся раньше времени, рванёт к финишу или съедет на обочину, очков в игре станет меньше. Алекс медленно выдыхает. В любом случае, тысяча двести — это её цель. Самое главное — когда она их заберёт, нельзя дать Харви сесть на хвост. Не дать сесть на хвост. Охуенно звучит. Абсолютно невыполнимо. Это гонка на замкнутой трассе, а не спонтанная погоня по городу. Алекс трёт пальцами виски. Думай. У Харви Ninja H2R. Триста десять сил и ебучий компрессор. Алекс знает этот расклад наизусть. Она знает Харви. Знает её байк. Знает их как один сросшийся механизм. Её собственная Panigale — это скальпель. Легче, послушнее, режет повороты так, как тяжёлый H2R никогда не сможет. В любой связке виражей Алекс порвала бы её без вариантов. Но, блять, прямая. На открытом участке компрессор H2R не оставляет шансов никому. Если они выйдут на прямую, Харви догонит её за три секунды. И снесёт нахер. Думай. Алекс закрывает глаза и прокручивает в голове карту трассы. Повороты. Их много. Так же есть шиканы. Если она будет разрывать дистанцию в поворотах… Ей нужно просто доживать до следующего виража. От поворота до поворота. И всё. Звучит просто. Звучит как идеальный план. И абсолютно нереально на деле. Потому что у её Дукати нет кнопки телепортации. А у байка Харви на прямой — есть. Алекс открывает глаза. И что тогда? Ждать, пока Харви уберёт кто-то другой? Челюсти сжимаются так, что отдаёт в виски. Нет. Как довезти свои очки до финиша? Помимо Харви есть Майкл. Его байк не умеет телепортироваться, зато в поворотах режет асфальт так же чисто, как Дукати. Но что сделает Майкл, если догонит её? Ничего. Ещё есть Батлер. Скорость дикая, уровень агрессии на трассе — неизвестен. Дверь фургона распахивается, и внутрь влетает Никс. Она стягивает шлем одним движением, и волосы прилипают к вискам. — Давай, — выдыхает она. — Давай, давай, давай. Алекс быстро прижимается губами к брелоку и убирает его обратно во внутренний карман. За Никс следом запрыгивает Тэми. Фургон качается, и Кейд хватается за стенку. — Третий ряд, — торопливо сообщает Никс, открепляя с плеча светящуюся ленту. Кейд помогает со второй. — Тебя поставили в третий ряд от старта. Алекс застёгивает куртку. Тэми и Кейд хватают ленты и начинают закреплять их у неё на плечах. Никс разворачивается к Кейду спиной. — Расстегни, — бросает она. Кейд тянется к застёжке у неё на спине, расщёлкивает ремни и стаскивает их с её плеч. Никс тут же снимает кнопку и передаёт всё Алекс. — Выйдешь из-за трибун на асфальт, — продолжает она. — Пойдёшь прямо. Он будет стоять перед стартом слева, в третьем ряду. Алекс берёт кнопку. Пропускает два ремня через шею, ещё два ведёт по талии. Тэми быстро заходит ей за спину, ловит ремни и защёлкивает застёжки. Кнопка ложится ровно по центру груди. Никс наклоняется и с громким треском отрывает липучки на ногах. Стягивает жёсткие наколенники, затем сдирает с рукавов слайдеры для локтей. Впихивает их в руки Алекс. Алекс садится. Быстро оборачивает широкие ремни вокруг ног, намертво затягивает липучки поверх штанов. Натягивает защиту на локти. Никс выдёргивает из уха наушник. Протягивает Алекс. Алекс достаёт свой наушник и вставляет наушник Никс. — Вот это, — Никс кивает на кнопку у неё на груди. — Если… — Я знаю, — прерывает Алекс. — Харви, — тут же говорит Никс. И Алекс замирает с балаклавой в руках. — Она в соседнем ряду. По диагонали — впереди. Справа. Внутри у Алекс что-то сжимается — коротко и сильно. — Как близко? — Пара метров. Может, три. — Пара метров, — повторяет Алекс. — Да. Прости, Алекс. Никс не виновата. Алекс натягивает балаклаву и берёт шлем. Пара метров. Это расстояние вытянутой руки. Это пара шагов. Если Харви повернёт голову… То что? Она не увидит лица. Не узнает. И это осознание — единственное, что сейчас отделяет Алекс от катастрофы. Вот только… — Не смотри на неё, — тихо говорит Кейд. — Опусти визор и не поворачивай голову. — Я знаю, — отвечает Алекс. — Шлем не снимай. Ни при каких обстоятельствах. Визор не поднимай. Если к тебе кто-то подойдёт и заговорит — молчи или кивни. Голос у вас с Никс разный. — Я знаю, Кейд. Он замолкает. Смотрит на неё. Потом кивает. — Иди. Тэми делает шаг к ней и обхватывает её обеими руками, а потом отпускает. — Всё будет хорошо, — говорит Тэми, и голос у неё дрожит. — Да. Алекс надевает шлем. Опускает визор. Спрыгивает из фургона. Надевает перчатки. Идёт вперёд, и с каждым шагом звук нарастает. Гул. Крики. Бас музыки из колонок. Диего — где-то в динамиках и у неё в наушнике. Она выходит из-за трибуны на асфальт, и свет бьёт в визор. Прожекторы. Алекс идёт по узкому коридору между трибуной и ограждением. Гул голосов сверху, топот ног по решёткам: звук такой плотный, что ощущается кожей. Слева — сетчатый забор, за которым фан-зона. Люди стоят вплотную к сетке, пальцы в ячейках. Кто-то орёт, кто-то снимает видео с поднятой рукой. Алекс продолжает идти и смотрит прямо перед собой. Мимо неё проходят люди — персонал в жилетах, кто-то с рацией, кто-то — с мотком кабеля через плечо. Над головой проносится дрон. Низко, с жужжанием. Камера на подвесе смотрит вниз, красный огонёк мигает, и Алекс опускает голову ниже, утыкаясь взглядом в свои ботинки. Балаклава плотно обхватывает лицо, и ткань уже влажная на лбу и на переносице. Вентиляция работает — воздух тянет через верхние прорези и выходит через нижние, — но его не хватает. Его хватило бы, если бы она ехала. Визор начинает запотевать по нижнему краю. Алекс поднимает его на сантиметр, только чтобы пустить воздух. Воздух бьёт в подбородок и губы, и на секунду становится легче. Она опускает визор обратно. Коридор заканчивается. Стартовая зона. Красные прожекторы бьют сверху, и у Алекс на секунду плывёт перед глазами. Байки. Много байков. Стоят рядами — первый, второй, третий. Рядом с каждым — человек в экипировке. Кто-то сидит на байке, кто-то стоит, кто-то натягивает перчатки. Алекс проходит первый ряд. Второй. Третий. Она видит свой байк. Дукати стоит чуть наклонённый, на подножке. Алекс цепляется за него взглядом. Смотреть на байк. Только на байк. Она делает шаг. Ещё один. Байк ближе. Она видит руль, видит приборку, видит крепление камеры на обтекателе. И с правого края визора что-то вспыхивает. Красное и чёрное. Байк. Тяжёлый, приземистый силуэт. H2R. Алекс не поворачивает голову и не переводит взгляд. Рядом с байком — фигура. Чёрная куртка с красными вставками. Алекс видит это боковым зрением — нечётко, размыто краем визора, но достаточно, чтобы желудок сжался и не смог больше расслабиться. Смотреть на байк. Смотреть на свой байк. Она подходит к Дукати. Останавливается. Кладёт руку на него. Это единственное, что сейчас реально и естественно. Всё остальное — нет. Балаклава промокла. Ткань прилипла ко лбу, к щекам, к подбородку. Воздуха мало, и он горячий. Визор запотевает снизу, и Алекс дышит ртом — коротко, часто. Пот стекает по виску и попадает в глаз. Щиплет. Алекс зажмуривается на секунду, потом открывает глаза и моргает. Справа — движение. Алекс не поворачивает голову. Она стоит, держась за седло, и смотрит на приборную панель, на погашенный экран, на кнопку зажигания, и сердце стучит так сильно, что она чувствует его в горле, в ушах, в кончиках пальцев. Пара метров по диагонали. Алекс стоит и смотрит на свой байк. Она чувствует. Чувствует Харви всем телом. Кровью, которая закипает. Сердцем, которое грохочет. Боже мой. Харви находится в паре метров от неё, и Алекс чувствует её всем телом. Всем существом. Не поворачивайся. Не поворачивайся. Не поворачивайся. Алекс поворачивается. Медленно. Чуть-чуть. На несколько градусов, которые меняют всё. Харви стоит у своего байка. Шлем зажат под мышкой. Волосы убраны назад. Чёрная краска вокруг глаз размазана. Куртка расстёгнута до середины груди. Она смотрит в сторону Алекс. Не на неё. В её сторону. Скользящий, ленивый взгляд человека, который осматривает соседей. Взгляд проходит по Дукати, поднимается к рулю, к рукам Алекс на седле, к плечам, к шлему. И останавливается. Алекс перестаёт дышать. Харви смотрит на неё. На шлем, на тёмный визор. Она не может видеть лицо. Она не может видеть глаза. Она видит человека рядом с байком, и это чужой человек, и Харви это знает. Но она не отводит взгляд. Секунда. Две. Три. У Харви голова чуть наклонена набок. Алекс видит, как в её лице едва уловимо что-то меняется. Что-то проходит по лицу, как рябь по воде. Брови чуть сходятся и тут же расходятся. Губы размыкаются на миллиметр и снова смыкаются. И глаза — в них что-то сдвигается, будто фокус на секунду уходит вглубь, будто Харви перестаёт смотреть на шлем и начинает смотреть сквозь него. Алекс стоит и не шевелится. Спина становится мокрой в считаные секунды. Балаклава мокрая, визор запотел по краям. Она смотрит на Харви через тонированный пластик и видит каждую деталь. Харви делает короткий вдох носом. Грудная клетка приподнимается и опускается. Она медленно моргает. Хмурится. Быстро, мимолётно — так, что, если бы Алекс не знала это лицо наизусть, она бы не заметила. Харви чуть отклоняет голову назад. У Алекс подгибаются колени. Она не узнаёт. Она не может узнать. Там нечего узнавать. Эш — это Эш, ноунейм из Хантерс. Харви знает это. Она смотрит слишком долго. Ненормально долго. И, наконец, Харви отводит взгляд. Она поворачивает голову, смотрит вперёд, на трассу. Надевает шлем. Застёгивает ремешок. Садится на байк. Алекс продолжает стоять у мотоцикла: и руки у неё на седле, и колени дрожат, и она держится за него так, как тонущий человек держится за край лодки. Алекс не знает, что это было. Может быть, ничего. Может быть, она сама увидела то, что хотела увидеть, потому что хочет, чтобы Харви почувствовала: хочет так сильно, что готова выдумать это из ничего. А может быть, нет. Алекс делает вдох. Садится на байк. Нажимает кнопку. Дукати просыпается и вибрирует под ней, и эта вибрация проходит через бёдра, через позвоночник, через грудную клетку, и это единственное, что прямо сейчас удерживает Алекс внутри собственного тела.