Вкус любви: табачный дым и шоколад

15 декабря

•09:10•

Бондарев, честно, не помнит, чтобы когда-то в своей жизни так суетился с раннего утра ради кого-то. Обычно спешка вызывала в нём нервы, злость, раздражительность. Сейчас он улыбается до ушей, в глазах тот самый блеск, он счастлив безумно, что аж хотел всем об этом рассказать. Ну, серьёзно, никогда такого не было. Никто в нём не вызывал таких чувств и эмоций, как его заяц. Да и, вообще, он первый раз кому-то дарит подарок. Большой, продуманный, довольно дорогой, давно планируемый, искренний, от чистого и любящего сердца. Благо, на кухне была дверь, так его точно не рассекретят. Артём достал спрятанный ещё вчера на антресоли подарочный пакет и принялся упаковывать в нём всё красиво и аккуратно. Так, чтобы кое-кому точно понравилось. Очень сложно прятать это было, иногда охватывали мысли, что именинник найдёт раньше времени или ему не понравится. Ещё около двадцати минут блондин аккуратным почерком выводил слова на открытке. Написал немало, осознавая, что стал как девчонка себя вести. Усмехнулся с этого, покачал головой, давно приняв свои бесповоротные чувства по отношению к зайцу… Нет, это ему точно должно понравиться! Артём, наконец, закончил. Он направился тихонько с кухни в гостиную. Зайдя туда, увидел всё ещё спящего Тимофея — слишком хорошего, милого и немного лохматого. От его вида хотелось улыбаться бесконечно. Сердце опять за своё — такие кульбиты начало вытворять в груди, что аж по телу приятные мурашки пробежали. — Тимка, — негромко произнёс и залез на край кровати, стараясь бесшумно поставить рядышком подарочный пакет, — Тимох, вставай, — шепнул, для этого пришлось наклониться к самому ушку, — соня-я, — усмехнулся и легко поцеловал в щёку, потом в висок, а после в местечко под ухом. На самом деле, целовать его хотелось, посмотреть на очередное пробуждение, в эти зелёные глазки — тоже и очень сильно. Поэтому Артём принял решение сразу, начиная расцеловывать медленно и неторопливо личико брюнета, его нос, губы, шею, ключицы и плечо, которое было обнажённым из-за отсутствия на нём футболки и виднелось из-под белого одеяла. Конечно, от таких нежностей нельзя не проснуться. Тимофей через пару минут начал потихоньку открывать глаза, но с трудом, они были «в кучу» из-за сонливости. Малой выглядел так забавно, что Артём посмеялся, в очередной раз решив, что милее этого создания нет никого. Совсем никого. — М-м, да ты чё, Бондарев? — тихо так и вяло задал вопрос, усмехнувшись с поцелуев на своей шее, которые продолжались. — Совсем, что ли? Мне такие сны снились, так спалось охуенно… О-ой, — цокнул, якобы, недовольно, но сам-то был только рад таким пробуждениям, которые у них двоих уже вошли в норму. — Да ладно? Я снился, да? — самодовольно хмыкнул, посмотрев влюблённо, глаза в глаза, аккуратно пристраиваясь рядышком, чтобы лечь под боком, что и сделал. — Знаю, я хорош. — Нет, не ты, — высунул язык, дразня хулигана, пока тот облепил его ногами и руками. Утренние обнимашки стали традицией, — девчонки всякие, и всем я нравился. — Ах так, да? — наигранно удивился от таких новостей. — Постоянно ты мне сердце разбиваешь, скотина. Я и наказать могу, — прижал в моменте зайца ближе и рывком, что тот аж охнул от неожиданности, но сразу посмеялся. Парни не заметили, как их губы соприкоснулись. Нежно, трепетно, любяще. Как и всегда. Встречать так каждое утро вошло в привычку у обоих, без этого уже не представлялось дальнейшее существование. Как минимум, день не задастся, если вот так не понежиться друг с другом. Проверенно, да. Тимка неторопливо вылез из-под одеяла, отвечая взаимностью на безостановочные поцелуи, и ловко встал, переместившись на бёдра Тёмки. Теперь он был сверху, чувствуя уже крепкие руки на своих ягодицах, родные губы на губах, а сам положил ладони на щеки хулигана, наклоняясь к нему ниже, чтобы целовать более страстно. — Доброе утро, — прошептал мелкий прямо в губы, после долгого поцелуя, увидел улыбку напротив и ответил аналогично, — с днём рождения, малыш. Я тебя люблю. — Ох, знал бы ты, как я счастлив это слышать, — усмехнулся, покачав неторопливо головой, пока к нему наклонились ещё ближе, чтобы потереться носиками, — я первый хотел тебя поздравить, шустрый такой, — пробрался руками к обнажённой талии брюнета, чувствуя нежную кожу под пальцами, которая тут же покрылась мурашками, — с днём рождения, ушастик. Я тоже тебя люблю. — Это мой лучший день рождения. В курсе? — тоже подал усмешку, то ли поправляя светлые волосы, то ли, наоборот, запутывая ещё больше. — И мой тоже, — согласился, подцепив аккуратненько пальцем подбородок мелкого, нарочито медленно маня к себе, — сюда иди, — и его послушались сразу, беспрекословно. Они снова начали целоваться, также страстно, даже грубо. Тихие и едва различимые стоны не сдерживали, не стесняясь своих истинных чувств. Тима первый прервал поцелуй, наклонившись максимально ближе к лицу блондина, положил руки на его пресс, не прикрытый майкой, провёл дразняще пальцами, очерчивая сладкие и соблазнительные кубики, а сам смотрел в голубые глаза, уже видя в них тут же появившихся бесят. Заяц уткнулся носом в чужую шею, начиная оставлять поцелуи, даже пару красных следов оставил по привычке. Тёма от такого не мог вновь не поплыть. Он притянул парнишку к себе максимально крепче и ближе за шею, запустил пальцы в тёмные волосы. Сам прикрыл глаза от приятных ощущений таких ласк, начиная жадно глотать воздух, которого стало не хватать. Откинул голову назад, открывая больший доступ к своей шее, и не заметил, как изогнулся змейкой под таким желанным телом. — Заяц, погодь, — сказал, хотя очень не хотелось уже, как только почувствовал ладони парня, которые вот-вот забрались бы под резинку его домашних штанов, — тормози, красавчик. Ты слишком охуенный, но мне надо тебе кое-что показать, — посмеялся, тяжело вздыхая от такого сексуального давления. — Что, подарочки? — догадался почему-то сразу и тут же спрыгнул на свою сторону дивана, в предвкушении потёр ладошки друг о друга. — Давай, гони, гони. Это я люблю. — Хуя ты наглый, — ещё громче посмеялся Артём, опять вставая с дивана, подходя к письменному столу, под который он временно и припрятал подарок, — а мне что-то будет за это? — опять пошло произнёс, ухмыльнулся ещё так. Вот же, всё-таки… — Извращенец, — фыркнул Тимофей, накрывая для уюта свои ноги одеялом, скрестив их под ним, — ну, ничего ж себе, подарочек! — воскликнул от удивления, замечая, что пакетик в руках хулигана, мягко говоря, немаленький. — А-ай, ну покажи, покажи, покажи. Интересно же! — протянул нетерпеливо, когда потянулся руками и почти забрал подарок себе, но Тёма хитро скрыл его у себя за спиной. — Волшебное слово? — продолжил дразнить, а сам ведь несколько минут назад так хотел поздравить его, подарить, реакцию посмотреть. — Пожалуйста, малыш, — надул губы как ребёнок, также протягивая руки к желанному, — пожалуйста, пожалуйста. Дай, дай. Бондарев покачал головой, успел состроить какую-то рожицу, передразнивая так парнишку, а потом, наконец, сел рядом, напротив. Вручил-таки. Зайцев уже испрыгался весь на месте, пока ждал. Пакет был яркого зелёного оттенка, огромный, ибо в другом не поместился бы белый плюшевый мишка с синим бантом на шее. Рядом с ним лежала коробочка, видно, что бархатная, что там — ещё непонятно было, но слишком интересно, а под этим всем множество различных конфет, шоколадок, сладостей и куча вредных вкусняшек, которые Тёма купил только сегодня, с утра пораньше. Тут-то мелкий и растаял. Ну, что за прелесть! Ему такие подарки только родители могли подарить, а сейчас, когда спустя долгое время подарил любимый человек, парень из мечты… Всё, он в лужицу превратится скоро уже, хватит с него, он больше не может терпеть. Это приятно до жути! Мило, трогательно, просто, но дорого, трепетно, тепло, искренне. Ещё и открытка лежала, наверня-ка, там сам Артём что-то писал от руки. Так в несколько раз круче и…по-семейному. — Ва-ай! Ничего себе! — воскликнул снова Тимка, ахнув от восторга. — Тём, теперь я точно твой. Пиздец, как классно-о, — протянул и посмеялся счастливо, начиная копаться среди шоколадок. — Ты итак мой, — от долгожданной и желанной реакции малого в душе разлилось тепло. Так приятно. — Какой медвежонок! — слишком умилительно произнёс, доставая кое-как своего нового плюшевого друга, осматривая его со всех сторон. А хулиган наблюдал за этим всем и улыбался, сам не мог без смеха, ну серьёзно. Его заяц слишком милый. Видеть его зелёные, искрящиеся, блестящие, радостные, невинные, словно у ребёнка, глаза сейчас — лучше любого бальзама. Тима смеялся, не желая сдерживать положительные эмоции. Трогал этот синий бант на шее игрушки, ощупывал мягкость и пушистость, успел обнять, прижаться, заметив, что спать с ним будет слишком комфортно. — А это что такое? — сам не заметил, как спросил это милым голосом, временно убирая медведя в сторону. — Тёмыч пока тут посидит. — Тёмыч? Ты решил медведя моим именем назвать? — приподнял бровь блондин, усмехнувшись. — Ага, прикольно же. Тёмыч от Тёмыча, — он засунул руки снова в пакет, дабы достать ту самую коробочку, интересную и красивую, — он на тебя даже чем-то похож. — Чем это? — Он милый, как ты, — посмеялся Тима, — а ещё светленький, мягкий и тёплый. Точно ты. Тёма даже спорить не стал, кивнул головой, а самому было чересчур приятно и охуенно внутри от всех этих слов. Пиздец, как это всё мило! Сердце так и трепещет, в душе всё сильнее и больше расцветает чувство любви. Такой, что передать словами трудно. — Ох, блять… — протянул Тимофей, открыв ту бархатную коробочку чёрного цвета и в тот же момент ощутил, как дыхание перехватило от такого. Это так…трогательно? Это было ожерелье. Мужское, но на вид такое нежное. Вроде, простое, но нифига. Что-то было в нём, от чего брюнет не мог отвести взгляд. Серебряная цепочка, тонкая, аккуратная, так и манила осматривать её со всех ракурсов, блестела на свету, и так ещё больше вызывала восторг. Маленькая надпись на тонком, почти ювелирном, квадратике из серебра выглядела настолько круто, что у брюнета в горле встал ком. Ну, неужели, он плакать будет? Как девочка? Похоже, да. Всего три слова выгравированы, а сколько в них смысла, любви и душевности: «Самому смелому мальчику». — Артём, это слишком…охуенно, — лишь выдал он, читая слова несколько раз про себя, и каждый такой раз сердце билось чаще, — это же очень дорого. Когда ты успел, вообще? — Секрет, всё надо знать, — хитро произнёс, не собираясь выдавать свои тайны, — неважно, дорого или нет, главное, чтобы тебе понравилось… Тебе же нравится? — Конечно! Да! Даже слишком! — незамедлительно закивал головой. — Бляха, какое оно классное! — он не мог оторвать взгляд от украшения. — Наденешь его мне? Артём согласно кивнул головой, садясь поближе. Взял цепочку из коробочки, довольно скоро разобрался с застёжкой и начал одевать её на шею возлюбленного, пока тот специально повернулся удобнее — к нему спиной. Тимофей почувствовал лёгкий холод серебра, услышал едва различимый щелчок застёжки, а после — как его нежно поцеловали в затылок. Он развернулся к хулигану сразу же, посмотрел ещё некоторое время с глупой улыбкой украшение, которое он точно теперь не снимет никогда. — Спасибо, — снова поблагодарил, — а со сладостей я потолстею, кстати, — сказал, заглядывая мимолётно в пакет, в котором дохуя чего лежало, так и хотелось всё съесть, — увидишь меня толстым и сбежишь ещё. Сам будешь виноват. — Я бы на такое посмотрел, — посмеялся в голос и потрепал тёмные волосы парня, — заяц немного наелся. Ну, бывает, — кинул взгляд на свой подарок на манящей шее, — тебе идёт. Очень. — Знаю. Погоди-ка, — вдруг вспомнил кое-что и хлопнул себя по лбу ладонью, — забыл совсем, долбоёб. Мелкий вскочил с дивана, побежал к шкафу, открывая какую-то маленькую потаённую дверцу, выдвижную. Улыбнулся мыслям и достал свой подарок. Он тоже, знаете ли, тут всё продумывал, подготавливал и прятал. По пути назад успел матюкнуться из-за того, что ударился мизинцем на ноге о кресло, но попытался сдержать эмоции. Прихрамывать аж начал немного и прыгнул к своему парню на мягкое одеяло, только теперь с красивенькой коробкой в руках. — Аккуратнее ты, мелочь, — усмехнулся, увидев сие представление. Как только заяц к нему вернулся и сел напротив, хулиган наклонился ниже, взял его за ножку, касаясь кожи губами, оставляя лёгкий поцелуй на ушибленном пальце. Артём никогда не подумал бы, что когда-то ему будет в удовольствие кому-то ноги целовать. Это ему так несвойственно. Но хотелось даже такую маленькую боль излечить, зацеловать. Было не в тягость. Совсем наоборот. Тимофей от заботы тяжко вздохнул и прикрыл глаза, чувствуя, что полегчало. Совпадение или нет — неважно. Это выглядело так ласково, нежно, трепетно, волнующе. Хотелось в ответ зацеловать полностью, но он сдержал порыв — сначала вручить давно задуманное. — Ух ты, — с любопытной улыбкой произнёс, беря в руки средних размеров коробку, поставил рядом с собой и начал развязывать коричневый бантик на ней, — что же там? — А вот и посмотри, — передразнил и показал язык. Почему-то захотелось запечатлеть этот момент на видео. Собственно, Тима не стал отказывать себе в таком простом желании, взял телефон с прикроватной тумбочки, нажал на кнопку камеры среди других приложений, и запустил запись. Так кайфово было осознавать, что у них обоих галереи уже наполнены фотографиями и видео друг с другом. Это ли не создание их общих воспоминаний, их истории? От такого у них всё внутри заполнялось теплом и любовью. Коробочка была довольно простой, но в то же время слишком красивой — бежевой, на картонной крышке такого же цвета был изображён беленький кот в забавных солнцезащитных очках, — Артём уже понял, что это намёк на него, оценил, посмеялся, — широкая коричневая лента завязана бантиком, а под ней ещё вложена небольшая записочка. — Меня любят, да? — спросил, явно довольствуясь прочитанными словами на мини-открытке, и посмотрел на Тимофея, куда-то за пределы камеры. — Лестно. — А ты сомневался? — приподнял бровь в ответ. — Любят. Ещё как любят. — Это взаимно, — потянулся немного вперёд, чтобы поцеловать по-быстрому, и Тима позволил это сделать, поцеловав в ответ. — Ну, открывай уже, не могу-у, — в нетерпении протянул, аж подпрыгнув на месте, сняв на камеру заразительный смех, — дава-ай. Бондарев и сам себя мучить не хотел, поэтому, разобравшись с лентой как можно скорее, открыл крышечку, успев словить «мимишность» ещё раз с этого кота нарисованного. Первым, что он увидел, была небольшая мягкая игрушка, только в этот раз не медведь, а кот, белый, пушистый такой, с голубыми большими глазками. Тёмка явно заценил. Такие, как он, хулиганы, как правило, с подобных подарков не радуются. Думают о том, зачем им нужны штуки девчачьи. Но это не про него точно. Он был рад. Мелочь, детская игрушка. Но он ей, блять, безумно рад. Настолько милый, искренний и нежный подарок от его мальчика был чем-то невероятным. Но это и не всё же. Рядышком на дне лежала бархатная коробочка, маленькая такая, аккуратненькая. Взгляд голубых глаз так и зацепился за неё. Он взял её в руки, открыл неторопливо, ощущая, как сердцебиение снова ускоряется, уже привыкнув к такой особенности своего организма, — не может иначе реагировать на зайчика, его действия и такие вот подарки. Слишком уж приятно. — Ух, ебать, — всё, что смог выдать из-за захватывающих его эмоций и чувств, — Тимох, это так… — не знал, какие слова подобрать, пялясь в ювелирную прелесть в своей руке, так и не сводя глаз, не мог. — Я согласен, если что, — вроде, пошутил, но звучало серьёзно. Серебряное кольцо было слишком офигенным. Простое, без излишеств, но выгравированная на нём надпись «Самому сильному мальчику» придавала особую значимость, делала уникальным, одним из всех других. — Я запомнил, — посмеялся Тима, — нравится? Прости, что такое простое. Единственное, на что мне хватило денег, — поджал губы, чувствуя неловкость, и даже успел сравнить купленное кольцо с ожерельем, которое теперь красовалось на его шее. — Ты дурик или да? — спросил, кое-как оторвав взгляд от чего-то слишком прекрасного и дорогого, чтобы заглянуть в зелёные глаза. — Да оно, блять, охуенное! Ебать, никто не дарил мне такого! — Правда? — расслабленно выдохнул, увидев в ответ несколько забавных и быстрых кивков головы, улыбнулся. — Я рад. Очень рад. — Наденешь? — Тёма протянул левую руку, дёрнув безымянным пальцем. — Иначе передумаю-ю, — специально с гейской манерностью сказал, закатив глаза, и цокнул языком, — ну-у. Кого ждём? Зайцев посмеялся, уж слишком тяжело было сдержаться. Помотал головой из стороны в сторону, но колечко-таки принял и сам надел на палец хулигана. Трепетно и аккуратно, неторопливо, так и чувствуя, что в этот момент на него смотрят с любовью голубые глаза. — Спасибо, — Тёма наклонился и поцеловал парнишку в нос, заставив того мило зажмуриться, — какой ты охуенный всё-таки. — Опять, — отвёл глазки смущённо и почесал затылок от незнания, куда себя деть от неловкости. Что только с ним творит это парень, уму не постижимо! — Там ещё кое-что. Посмотри, — ласково так, негромко, кивнув в сторону коробочки. Артём умилился который раз, и послушался совета, снова заглядывая в подарок. И то, что парень увидел следующим, было слишком трогательным, до чёртиков красивым, слишком личным, даже интимным. Фотография. Их общая фотография. Тимофей удачно тогда поймал кадр и сделал селфи, пока целовал Артёма. Да, оно как раз с того самого дня, когда они гуляли в парке и решили посетить канатную дорогу. Каких усилий стоило мелкому сделать фото, помнят оба. Это заставило их улыбнуться так счастливо, что просто словами не передать. — Мне понравилась эта фотография, я решил, что было бы неплохо, если бы она стояла в рамке, — начал Тима, — она милая. Надеюсь, ты не против поставить её куда-нибудь на видное место в квар…? — ему не дали договорить. Нет, ну хорош уже. Артём слишком долго терпел, теперь не сможет. Пытался, правда пытался сдерживать себя и свои желания. Мог бы полюбоваться подарками, обсудить с друзьями, когда и во сколько они все поедут отмечать, но из-за того, что его парень такой романтичный, классный, охуенный, привлекательный, лучший и не только, в голове появляются одни и те же мысли. Чтоб их. Хулиган в мгновение оказывается рядом и валит зайца на подушки спиной, тут же впиваясь в его губы своими. И целует, целует, целует. Слишком страстно, слишком обжигающе, слишком долго. Прерываться не хотелось теперь обоим. Тима от такой резкой смены настроения офигел, но начинает привыкать. Осталось лишь поддаться, ему только в удовольствие. Он обнял парня за шею, не прерывая поцелуй. Тёма схватил возлюбленного за бедро, приподняв его ногу, заставляя согнуть её в колене, а сам уже пробрался языком поглубже в рот, намекая на аналогичные действия. — Не, не, не, ты чё, — посмеялся брюнет, чувствуя уже щекотные поцелуи на своей шее, и то, как шаловливые руки пробрались к резинке его шорт, очевидно, норовя стянуть, — ой, долбоёб-то… Не кусайся, Бондарев! — почувствовал уже укусы где-то в районе ключиц, ну и мурашки из-за этого дали о себе знать. — Ты откуда такой дикий-то? Я проснулся только! — он попытался взять инициативу в свои руки, как-то остановить это и сбежать в душ хотя бы, но не тут-то было. — Ну, опять насилие, блять, — отчаянно протянул, тяжело вздохнув от поцелуев на своем животе. Артём посмеялся и сам, но зацеловывать возлюбленного всё ещё хотелось, не смотря на такие жалобы и просьбы. Снова поднялся губами выше к груди, утыкаясь лицом в шею, дабы остановить там пару своих меток. Приподнял мелкого, касаясь ладонью обнажённой кожи спины, заставив того едва прогнуться в пояснице. — Да и так все знают, что я твой, — фыркнул, но улыбку с лица так и не убрал, поддаваясь родным рукам, реагируя на каждое прикосновение и действие с удовольствием, — мне потом чем всё это скрывать, дурик? — имел в виду все новые и новые засосы на коже. — Специально, чтоб не скрывал, — коварным голосом ответил и поцеловал в нос, спускаясь на щёки, — я, блять, оглянуться не успеваю, как на тебя уже кто-то пялится… — усмехнулся, целуя в губы. — Хорош. Во всём, — увидел смущение напротив, и как зелёные глаза посмотрели в сторону, — ебать, ты милый. Артём в мгновение ещё больше осмелел. Новые поцелуи на шее зайца не заставили себя ждать, только более уверенные и быстрые. Ну, щекотно же, жуть! Тимофей снова не сдержал смех, а когда с него опять попытались стянуть шорты, решил-таки взять всё в свои руки. Он-то и не против, конечно, очередной близости, но подразниться хотелось больше. Немного вредный, да. В мгновение брюнет осуществляет манёвр, оказываясь сверху. Мог бы тоже начать свои пытки с поцелуями и прочим, но вместо этого принялся щекотать хулигана где придётся. Знал же, что он тоже щекотки побаивается. — Сучонок, нечестно так! — крикнул сквозь смех Тёма, чувствуя дразнящие пальцы на своей талии. — Ох, ну, не жди пощады потом! — начал угрожать, видя хитрую улыбочку парня, нависающего над ним. — Доиграешься когда-нибудь! — Это ты, блять, не жди пощады, дерзкий пацан, понял? — ответил, начав делать «ёжика» в ухо блондина вызывая ещё более бурную реакцию заливистым смехом. В какой-то момент оба опять заигрались, пребывая в азарте. Как маленькие дети начали перенимать инициативу на себя, не желая сдаваться так просто. Пытались сбить друг друга с толку неожиданными поцелуями в губы и не только, это почти удавалось, но всё-таки они слишком коварны, чтобы растеряться и упустить победу. И снова они забылись настолько, что в конечном итоге свалились с дивана. Теперь пострадавшим был Артём, точнее его пятая точка, приземлился очень «удачно». — Так и надо тебе, борзый, — сказал вредно Тимофей, которому явно повезло, ведь сейчас он удобно лежал на своём парне, страдающем от того, какой же жёсткий пол. — Кто тут ещё борзый, совсем от рук отбился уже, — засмеялся Артём, втягивая мелкого в неожиданный поцелуй, чтобы застать врасплох. И это ему удалось, на самом деле. Они ещё довольно долго продолжали баловаться прямо на полу, теперь только поцелуев было больше обычного. Смеялись в голос со своей дурости и нелепости, но продолжали это делать. Благо, раздался звонок в дверь, иначе бы это затянулось надолго.

°°°

— Ура-а! — сразу с порога крикнули в унисон Миша и Диана, в руках которых были воздушные шарики и пакеты различные. — С днём рождения! С днём рождения-я! — продолжили, явно не сдерживаясь, забыв, что половина десятого утра ещё, соседи, по крайней мере, некоторые, точно спят сладким сном. — С днём рождения-я! — Мишка, вперёд, заноси всё давай, — приказала девушка, всучив и свою часть сумок другу, а сама забежала в квартиру, чтобы обнять именинников, — мальчики мои-и, поздравляю-ю! — повисла сразу на них двоих, обнимая за шею, повиснув так, что пришлось встать на носочки. — Восемнадцать уже, между прочим. Ой, не могу-у! Артём с Тимофеем обняли, конечно, её в ответ, но еле как устояли на ногах от такого напора, и засмеялись. Какая же она сильная, не смотря на то, что маленькая и на вид хрупкая. Но приятно. Так приятно стало от поздравлений, внимания и явной любви со стороны друзей. Для них такого никто и никогда не делал. Привычное тепло разлилось по телу, в который раз залечивая старые шрамы в ду́шах парней. — Задушишь, задушишь! — сквозь смех сказал Тёма, вместе с Тимой приподнимая девушку над полом. — Ай! Ладно, ладно, всё, пустите, — воскликнула от неожиданности, но тоже посмеялась, чувствуя вновь твёрдую поверхность под ногами, — хорошие какие, не могу! — потрепала их по волосам одновременно, заставив нахмуриться от окончательно испорченной причёски. Трое как-то отвлеклись, не обращая внимания на бесконечно ворчащего в дверях квартиры Мишу, который держал на себе бесконечное множество пакетов, подарков и прочего. Пытался ничего не уронить, уже не видно его было почти из-за этих шаров. Откуда они только набрали столько всего, интересно? Надо было видеть и слышать его кряхтение, чертыхания под нос и маты. — Конечно, обнимайтесь, ребята, я тут сам, — с сарказмом произнёс, явно не обижаясь, а как бы намекая на помощь, сам пытаясь пробраться мимо них к гостиной, — кто я тут такой? Слуга, ага. Дни рождения у вас, поздравляю, — продолжал недовольство, чуть не уронив какую-то коробочку, которая была на самом верху всего остального в его руках. Все посмеялись. Тимофей стоял ближе, поэтому он и взялся помочь умирающему бедолаге, беря на себя половину коробок, сразу унося в гостиную на диван. — Вот это друг, я понимаю, — сказал, чувствуя облегчение, шустро стянул обувь и прошёл за брюнетом, — вот не знаю даже, за кем приударить. Всё-таки, из вас всех Тимоха меня сильнее любит, — наконец, он выложил эту ношу из рук на диван, а сам присел на пол неподалёку, пытаясь отдышаться, — да и я познакомился с ним раньше, когда только новеньким был. Так что, — он вытащил из связки шаров, которые ещё держал в руке, один, в виде сердечка, и протянул рядом стоящему Тиме, — и надувное, и настоящее сердце моё — твоё. Го мутить. Так молодёжь говорит? — Тоже мне старик нашёлся, — фыркнула Диана, оторвавшись от объятий с Артёмом, проходя с ним в гостиную, и села на край кресла, — тебе восемнадцать скоро или восемьдесят один? — Ну, по ощущениям… — не договорил, но было понятно, что он хочет сказать, и махнул рукой. — Ну? Так го, Тимка? Замутим? Бондарев дал ему смачный подзатыльник, любя, конечно. Как иначе. Он подошёл ближе к своему парню, который с таким интересом рассматривал принесённые подарки, в нетерпении их все открыть уже и посмотреть. Пришлось его оторвать от занятия и притянуть к себе за руку. Мелкий не заметил, как снова оказался в родных объятиях. Рядышком так. Мило. Приятно. — Хуй тебе, а не мутить, — улыбнулся Тёма, чувствуя, как ему на плечо положил голову Тима, — при мне подкатывает, страх потерял. Отстань. — Замути с русичкой нашей, — пошутил заяц и посмеялся, обнимая своего парня руками за поясницу, — она вон тебя как любит, так и пялится… — Ага, да, — посмеялась уже девушка, хлопнув в ладоши, — точняк! Её этот взгляд серьёзный. Наверня-ка, ревнует тебя ко мне, ты же со мной сидишь. — Она тебе из-за ревности пары ставит, реально, — поддержал хулиган, пытаясь сдержать порыв смеха, но давалось это с трудом. — Зинаида Андреевна? — хмуро переспросил Миха, отдышавшись, решив-таки стянуть с себя верхнюю одежду, жарковато становится. — Ей пятьдесят пять? Ну… — отчаянно вздохнул, стягивая с себя шапку, убирая её в рукав куртки. — Ебать, а чё остаётся. Ниче, любви все возрасты покорны. Вы меня динамите. Придётся. В комнате сразу послышался смех присутствующих. Они понимали ведь, что несут бред, да такой, что другому вряд ли придёт в голову. От шуток у всех настроение обычно в разы поднималось, сейчас — не исключение. Ощущение предстоящей поездки на отдых, где они абстрагируются на время от привычной среды, знакомых и рутины, так грело душу, так заставляло улыбаться до ушей. Та самая компания, где не было лишнего, да и ещё кто-то не требовался. Им было хорошо. Вчетвером. Со своими привычными шутками, разговорами. Похожи ведь до ужаса — и характерами, и мнениями, и пережитой судьбой. Этот день точно будет самым лучшим для них. Определённо.