Вкус любви: табачный дым и шоколад

— М-да, ненавижу пробки, — застонал Миша, успев стукнуть по рулю ладонями. На следующий день, как бы не хотелось, пришлось возвращаться домой. Всё-таки, праздники праздниками, но за прогулы занятий в школе, в выпускном одиннадцатом, никто по голове не погладит. Мысль остаться в том загородном домике ещё на пару дней так и соблазняла, манила, но все четверо стойко её проигнорировали. И сейчас, любуясь «с удовольствием» знакомой городской суетой в виде нихуёвой такой пробки из окон автомобиля, они высчитывали каждую минуту, с сожалением вспоминая кайфовые выходные. — Надолго это ещё? — с зевком спросила Диана, сидя рядом с водительским сиденьем, выставив локоть на внутреннюю сторону двери, подпирая голову ладонью. — Надо было раньше выезжать, пиздец. Завтра же ещё к восьми-и, о-ох, — захныкала от отчаяния, уже думая, что слёзы реально сейчас пойдут. Почему-то они решили выехать попозже, а тут самый разгар в городе по пробкам, целое столпотворение, ещё и снег начал валить — не лучшая погода для езды на трассе. Уже одиннадцать вечера, темно. Благо, что всё-таки столица, с освещением проблем нет — фонарей, всяких светящихся зданий и вывесок навалом. Конечно, вся эта атмосфера предновогодняя немного успокаивала, всё веселье ещё впереди. Огромные украшенные ёлочки, которых на улицах дофига и больше, гирлянды и мишура в каждом заведении, привычная новогодняя музыка по радио — тому доказательство. Однако, как-то не то всё равно. От мысли, что ещё, как минимум, две недели надо ходить и пахать на учёбе, становилось тошно. Тут ни раньше, ни позже не отпустят. Ученики привыкли, приняли свою участь. От этого и страдают. Артём был сам не свой и не понимал, почему. Вроде, с друзьями. Вроде, рядом на плече посапывает любимый парень. А на школу, ровным счётом, ему плевать было всегда. С какого хуя тогда тревожность эта? Чтоб её… Он как-то привык к неожиданным паническим атакам, апатии или депрессии. Они стали за последние четыре года ему «хорошими» приятелями. Но как же это бесило, блять! Ни одно, так другое. И он искренне не понимал, почему мозг и тело такое выдают, когда, по факту, должно быть всё в точности наоборот. Словно, на автомате это происходит. Руки дрожали слегка, сами по себе. В голову лезли мысли ненужные, нереальные, тревожные, необоснованные. Фантазия, что ли, разыгралась? «Ну, это уже клиника, Бондарев», — подумал про себя он и усмехнулся бесшумно, пытаясь вдохнуть глубоко воздух. Прикрыл глаза, откинув голову на спинку вполне удобного сидения, и расстегнул куртку от ощущения резко пришедшей духоты, не смотря на то, что в салоне свежо из-за кондиционера, заботливо включённого Мишей. Артём боялся разбудить возлюбленного, но тут же возникла новая волна мыслей, от чего он мотнул головой, пытаясь сосредоточиться. Внешне-то спокоен, но вот эта тревожность ему до жути не нравилась, было так дискомфортно. Да откуда она, блять, взялась, когда ему слишком охуенно в такой компании? Всё-таки, разбудил. Зайцев и не спал, дремал только. Он нахмурился немного, сонно открывая глаза. На крепком плече хулигана было уютно и тепло, хотелось так спать до завтра, и плевать, что в машине. Во внимание бросились увиденные сразу родные руки, которые едва заметно дрожали. От испуга и волнения, Тимофей почувствовал укол в области сердца. Лишь бы самому не поддаваться излишней панике. — Эй, ты чего? — спросил шёпотом, пользуясь, что находится близко к ушку блондина. — Что такое? — взял его за обе руки, переплетая пальчики, так и чувствуя небольшую дрожь. — Не знаю, — ответил негромко, понимая, что врать не к месту, ему действительно не очень хорошо, — как-то… Хуёво. Страшно. Неспокойно, — вздохнул глубоко, попытавшись сам себя как-то вытащить с этого состояния, хоть и лёгкого, но некомфортного. — Ну-у, ну, иди сюда, — Тима заботливо притянул парня к себе «под крылышко», обняв, а тот доверчиво обхватил талию зайца, залезая руками под его расстёгнутую куртку, утыкаясь лицом в изгиб шеи, которую прикрывал ворот зелёной толстовки. Знакомый и любимый запах успокаивал. Он вдохнул сладкий аромат любимого человека, наконец-то, глубоко и спокойно, прикрывая глаза от желанной близости. Хотелось вжаться всем телом к мелкому, чтобы даже их одежда пропиталась друг другом. Тёма почувствовал поцелуи на своей макушке, на лбу, и то, как его свисающую чёлку аккуратно убрали с глаз. Дрожь продолжалась, и от этого её ощущали уже оба. — Малыш, всё же хорошо, — прошептал на ушко, говоря как можно тише и уверенно, пытаясь разделить с ним своё спокойствие, — я рядом, всё в порядке. Чего ты боишься? — наклонил голову, чтобы заглянуть в голубые глаза. — М? — Сам не знаю, постоянно так было, — усмехнулся отчаянно, прижавшись к щеке зайца своей, пока тот оставлял на коже поцелуи где придётся, куда мог дотянуться, — знаю, что всё хорошо, но всё равно. Не получается, — в мгновение его тремор стал сильнее, это и заставило запаниковать больше, — блять… Не могу. — Ты можешь, — сказал, мягко прерывая ненужные его слова, дабы избежать худшего, — не поддавайся, это пройдёт. Слушай меня. Он снова притянул парня к себе, начиная поглаживать спину, плечи, перебирать пальцами светлые волосы, прижимать к своей груди, словно маленького ребёнка. Действовал неторопливо, нежно, отдавал всю свою любовь и заботу, зная, что это точно сработает. Тимофей прекрасно знал его, чувствовал его, ощущал то же, что и он, переживал и волновался так сильно, как ни за кого другого. И так было всегда, с самого их знакомства. При виде такого состояния каждый раз сердце заполнялось болью. Он снова ощутил гордость за него — чтобы переживать такое на постоянной основе, нужно быть невъебически сильным. Артём не слышал и не видел ничего, никого, кроме возлюбленного. Его приятный шёпот на ушко, его тёплые объятия, его присутствие и поддержка давали надежду на лучшее, помогали забыться, отвлечься, абстрагироваться. Он сконцентрировался на своём зайце, запах того был невероятно вкусным, манящим, родным, будто обладающим некой магией. Ему явно становилось всё лучше и лучше. Спокойно, безопасно. Мысли, которые до этого казались громкими, страшными, которые нереально было остановить, стихали. Дрожь спадала сама по себе, а организм уже требовал сна. — Хороший мой, — шепчет в очередной раз, притягивая крепкую ладонь к своей груди, кладя на сердце, зная, что это ему поможет, — любимый мальчик. Всё хорошо. Поспи немного, скоро будем дома. — Спасибо, — проговорил, закрывая глаза, ощущая под ладонью заячье сердцебиение, — спасибо тебе. — Не за что, — поцеловал невесомо в макушку, задерживаясь губами. Через секунды послышалось тихое пение. Он напевал хулигану на ушко что-то лёгкое, успокаивающее, убаюкивающее. И это было кстати. Тот сразу начал медленно проваливаться в сон, и уже спустя пару минут заснул. Крепко прижимался время от времени, будто боясь, что его мелкий исчезнет куда-то, хмурился, мычал что-то, стоило только Тимофею двинуться с места. Он на это улыбался и продолжал колыбельную. Друзья не могли пропустить такое мимо ушей и глаз. Они успели попереживать, но после, увидев такую сцену с убаюкиванием, успокоились. Не стали вмешиваться, даже ни слова ни сказали, лишь улыбнулись, явно тронутые ситуацией. Невооружённым глазом же видно, как парни нуждаются друг в друге, как им становится легче, когда рядом, вместе. Миша и Диана даже позабыли, что только пару минут назад нервничали и злились из-за пробок и завершения выходных. Да и, кажется, всё закончилось. Автомобили пришли в движение, и теперь возвращение ребят домой значительно приблизилось.

°°°

Прежняя обстановка, обшарпанные местами обои и скрипучие полы, как ни странно, успокаивали. Вот серьёзно, если раньше Тимофей здесь чахнул и думал, как бы скорее заработать и переехать, то сейчас мысли немного иные. Нет, съехать в более комфортную и уютную квартиру с ремонтом всё ещё хотелось, но как-то не было ощущения ёбаного одиночества. Будто Артём — именно то, чего здесь не хватало. С ним даже в такой старой хрущёвке стало хорошо, уютно и приятно находиться, не страшно. Была уверенность, что рано или поздно они оба, совместными усилиями, найдут жильё получше, их ждёт охуенное будущее, о котором и мечтать не могли. Сейчас бы им лечь спать, завтра вставать рано, но парни как-то не особо и хотели. Видимо, долгая дорога дала им нормально выспаться. Теперь они, после того, как приняли душ вместе, лежали в обнимку на расстеленном диване и смотрели какой-то первый попавшийся фильм по телевизору. Оба опять проспят, сто процентов. Парни точно будут вспоминать эти выходные долго. Друзья действительно постарались и сделали всё возможное, чтобы их дни рождения запомнились всей их компании надолго. И не зря, у них получилось. От осознания, что отныне, не в одиночку, как обычно, а именно так, все вместе, они будут отмечать каждый праздник, ставилось слишком приятно и спокойно на душе. Им не хватало такого, реально. Одиночество начало сжирать, медленно, мучительно и больно. Однако, у судьбы свои планы, она сжалилась, сведя четверых вместе. Как только раньше не общались между собой — неизвестно. Полумрак и тишина, едва слышные диалоги актёров, играющих свои роли, домашнее тепло, витающий и знакомый аромат их тел, смешанный с общим шампунем: всё было так кайфово, всё так успокаивало. Оба знали, что, возможно, скоро не избежать новых нервов и стрессов. И далеко не из-за очередной контрольной или самостоятельной. Есть же некоторые личности, которые могут вывести из состояния покоя и равновесия. И сейчас такая атмосфера придавала сил, помогала забыться и отдохнуть перед завтрашним днём. Они просто отвлеклись от реальности. Поцелуи были нежными, иногда страстными, прикосновения обжигающими, а слова на ушко интимными, личными и ласковыми. Им было это нужно. Они не могли без этого, как без кислорода, без воды. Жажда невинной близости перекрывала всё остальное. Были только они и никого больше. Всё остальное потом, после, не сейчас. И похуй, что там, в этом «завтра». — Всё же хорошо? — уточнил мелкий, удобно положив голову на груди хулигана, а сам обнимал его за талию, оглаживая ладонями чужой пресс. — Конечно, более чем, — улыбнулся ласково, нюхая ещё влажные тёмные волосы, перебирая их пальцами, — мне очень хорошо. — Мне тоже, — согласился, обняв посильнее, — я рад, что тебе лучше. Правда, рад. — Прости, что пугаю этим, — извиняется и тут же ловит ногу зайца, которую тот ловко закинул на его тело, за бедро, подтягивая к себе поближе, — я сам заебался. Я тут типо смелый весь такой, сильный, — усмехнулся печально, но продолжил: — а сам выгляжу, как тряпка. — Ёбик, — со вздохом выдал Тима и покачал головой, успев оставить на шее хулигана нежный поцелуй, — какой ты тупой, вот угораздило же меня, — в который раз повторил, не всерьёз, конечно. — Охуел, что ли? — улыбнулся шире. — Ну, ладно, я действительно тупой, согласен. — Ага. Ты, когда решишь такую хуйню потом говорить, учти, что я могу и передумать насчёт того, чтобы быть сверху, — угрозы пошли в ход, как иначе. — Это жестоко же, — протянул, но сдался сразу, — слушаюсь, больше не буду. — То, что у тебя есть подобные проблемы, не делает тебя тряпкой, ясно? — сказал, вроде, сердито, но прозвучало так ласково и нежно, заботливо, аж на потолок от счастья хотелось забраться. — И я уже говорил, что ты самый сильный мальчик, — взял руку Артёма и увидел на длинном пальце то самое подаренное им же колечко с выгравированной надписью, — вот тут так и написано. Помни об этом, — не сдержался и поцеловал тыльную сторону ладони хулигана, после переплетая с ним пальцы. — Ох, заяц, — умилился и улыбнулся ещё счастливее, — у меня сердце, блять, с катушек слетело. Скорую придётся вызывать — твоя вина будет, — пошутил. Но сердце-то реально билось часто. Тимка посмеялся с таких слов, стало даже приятно, что на него такая реакция. — Да у меня тоже, — признался, радуясь, что у них такая взаимность невъебическая, — я вот так, между прочим, три года почти живу. Думал, помру от тахикардии. У меня точно это раньше началось, чем у тебя, — успел показать язык, дразнясь. — Чё? Не-не, у меня это раньше началось, — воспротивился Тёмка, немного хмурясь, — я как тебя увидел, сразу… Того, короче, — присвистнул, намекая, и было понятно, что под этим он имел в виду «втюрился». — Не, не правда, — явно не согласен, — у меня раньше. — У меня. Заяц, не спорь. — Нет, ты не спорь. Я же помню всё, у меня раньше. — Да нет же, — Тёма аж привстал, пришлось прервать тёплые объятия для этого, — у меня. Я первый твои глазки зелёные заметил и поплыл. — А я твои голубые, — пожал плечами, чувствуя лёгкий холодок от резкого прерывания такого необходимого тактильного контакта, — я помню, как охуел. И родителям признался… Не-не. Всё. У меня раньше. — Так, блять, — начал строгим голосом блондин, но звучало забавно, ещё и взгляд этот его хмурый, бровки домиком. Тимофей думал только о том, что его парень — слишком лапочка. Схватил Артёма за руку, потянув на себя. Тот снова оказался в лежачем положении, в уютных объятиях. Поцелуй не заставил себя ждать. Парни улыбнулись сквозь него расслабленно, даже посмеяться успели. Такой глупый спор, а с какими серьёзными лицами они были. — Одновременно началось, — сказал брюнет, возвращаясь в их прежнее положение, теперь он снова закинул на парня руки и ноги, облепив как плюшевую игрушку, — всё, заебал. — Так бы сразу, — тоже сдался, — ладно, согласен, одновременно. Тёма щёлкнул малого по носу, заставив его ещё больше нахмуриться. Тима отмахнулся от него, как от комара, выказывая так недовольство, но на самом деле оба знали, что это всё не всерьёз. Просто вредничать любят. — Так и вижу нас в старости, — заяц улыбнулся, как только представил, — то ещё зрелище. — Ну, да, — хулиган тоже позабавился, — ты сейчас уже ворчишь на всё. Что будет потом… — Подзатыльники тебе буду давать за то, что не те таблетки купил. — Ага, и к бабушкам с лавочки ревновать меня будешь. — Мечтай, Бондарев. Это ты тут ревнивец, а не я, — цокнул специально языком, — ну, хотя бы приставать ко мне не будешь. Насилие твоё заебало, — вздохнул, так отчаянно и тяжело, наигранно, — я так невинен, а ты этим пользуешься, скотина. — Ой, ебать, а тебе будто не нравится, когда я к тебе лезу, — шуточно пихнул брюнета в бок, а тот сгруппировался вовремя и героически принял «удар», — так уж и невинен? — он приподнял бровь в удивлении. — Я помню, что уже нет, — эта его лисья улыбочка когда-то доведёт, серьёзно уже, — да и я в старости буду тем ещё… Похотливым. Так что терпи, заяц, раз со мной теперь. — Ага, да. Альфа-самец восьмидесятилетний. Пиздец мне. Парни прыснули со смеху, понимая, что об этом невозможно говорить спокойно. Это, конечно, реально смешно. Они в старости будут той ещё парочкой. Но, с другой стороны, знакомое тепло тут же разлилось в душе от таких фантазий. Оба ведь безумно хотят быть вместе, до конца. То самое «вечно». Скажи им кто раньше, что такие чувства испытывать будут уже с семнадцати лет, не поверили бы. — Ну, я это… — начал Артём, как только мелкий прижался к нему покрепче и уткнулся лицом в грудь, едва слышно туда дыша. — Тимох, я реально хочу с тобой, ну… До старости прям. И вот тут-то у зайчика что-то перевернулось внутри, затрепетало всё так, что ёбнуться можно от переизбытка чувств. Сердечко привычно стучит, бабочки в животе танцуют уже друг с другом, по телу мурашки побежали табуном, а дыхание резко перехватило. Улыбка до ушей сама собой появилась вновь, а в зелёных глазах можно увидеть любовь. Тима снова поцеловал его вместо ответа. Так ласково и трепетно, как в первый раз. Тёма ответил взаимностью, углубляя, делая более страстным, тоже улыбнулся сквозь, успев прикусить верхнюю губу. — Я согласен же, только кольца до сих пор нет, — фыркнул брюнет, закатив глаза, — пиздец, долго мне ждать? Я, между прочим… — ему не дали договорить, снова прервав поцелуем. Действительно, не время для болтовни уже. Они такими темпами точно проспят все будильники завтра. Ну, точно. Тогда, как обычно, Тимка будет хмурится, ругаться с самого утра и давать хулигану подзатыльники за его безалаберность, а Тёмка терпеть и извиняться, как минимум, часа полтора… Ну, это завтра, сейчас как-то всё равно на это. Хотелось без остановки целовать друг друга, обнимать, дразнить по привычке и баловаться, как дети. Собственно, кто им помешает, верно?

°°°

— …Здесь t — независимая переменная, а — конкретное число, у — зависимая переменная, функция, — говорила женщина средних лет на двадцать пятой минуте уроке, всё ещё наивно веря, что её хоть кто-то понимает, — вспомним основные свойства логарифмической функции… Бондарев слушает это, так и чувствуя, как вот-вот голова взорвётся. Он не выспался, это очевидно, из-за этого ругается на всё, что движется и хмурится даже с того, что у него ручка не пишет. Тимофей видел всё это и выслушивал жалобы, но сам не мог сдержать смех. Ну, серьёзно. Такой забавный он в эти моменты, угрюмый, ещё и лохматый после сна, не успел с утра привести причёску в порядок. С одной стороны, его было жалко, так и хотелось к груди прижать опять и убаюкать, как малыша. С другой стороны, он милый же до чёртиков. Недовольный кот, который вечно фырчит. В конечном итоге, он просто начал списывать всё с тетради мелкого, а тот в успокаивающем жесте потрепал его светлые волосы — нравилось ему так делать. Счастье наступило скоро, хоть и недолгое, когда учительница вышла на «минуточку» в коридор к физичке, которая вызвала её сказать что-то или уточнить. Ученики готовы поспорить, что у них точно какой-то обычный трёп, а не супер важный вопрос для обсуждений. Хотя, им-то в кайф в такие моменты, можно передохнуть и расслабить мозг от бесконечной и сложной информации. — Ух ё-ёбаный рот, — простонал тихонько от отчаяния Артём, чувствуя, что на втором уроке, прямо сейчас, и наступит его кончина, — заяц, я не выдержу такого. Почему мы не проспали сегодня? — он чиркнул что-то в своей тетради, понимая, что нихуя не успел записать за математичкой, так уверенно настрочившей на зелёной доске мелом какие-то заклинания в виде формул. — Не хнычь, домой скоро, — сказал успокаивающе, хотя он тоже зевал каждые пару минут. — Да нихуя себе, скоро, — откинул ручку, — семь уроков, еба-ать. — Уже минус два, — поправил, прикрыв рот ладонью, пряча снова зевок. Блондин упал на парту, уткнувшись в неё лицом, и сложил руки на голове. Он начал что-то бубнить себе под нос невнятное, явно проклинал сие заведение и долбанное расписание, особенно тех, кто его составлял. Тимофей посмеялся с этого и начал поглаживать светлые волосы парня, перебирая их. Иногда он потирал его уши, пытаясь расслабить. Тому это точно нравилось — уже давно известно, что его это успокаивало всегда. И заяц это знал. — Я так только больше усну, — усмехнулся с закрытыми глазами, укладываясь на парте так, чтобы быть лицом к мелкому. Он был похож на кота. В сонном состоянии — тем более. Тут невозможно не умиляться, так и хочется затискать. Ну, правда, что за чудо — то демон настоящий, то ангелочек невинный. В какой-то момент, Зайцев перестал любоваться своим парнем, но гладить продолжал, и его взгляд пробежался медленно по одноклассникам. Тут вообще ничего не меняется из года в год, изо дня в день. Девчонки сплетничали про каждого, и точно успели обсудить отношения парней, как иначе-то. Это было ясно даже по тому, что пару девочек с довольными улыбками пялятся то на Артёма, то на Тимофея. Кто-то из мальчиков давно спит на партах, кто-то просто пытается понять смысл жизни и за что им всё это терпеть приходится. А кто-то…немного Лебедев. Вот что у него сейчас на уме, просто интересно. Сидит, пялит в телефон, изредка слушает разговор рядом сидящих Серёжи и Олега, которые угорают. Странно, но он уже несколько дней не трогает парней. Это же отлично, но то самое затишье перед бурей никто не отменял. От осознания, что, возможно, он задумал что-то, становилось не по себе. Моментами вспоминаются все его угрозы, и приходят мысли, что они могут превратиться в реальность. Да, Тима волновался и скрывать это не станет. За Артёма, за друзей, за себя. Сейчас они — единственное, что у него есть. Самое важное и дорогое. В последнее время они все как на пороховой бочке — неизвестно, когда бомбанёт, и что ещё преподнесёт жизнь. — Так, возвращаемся к работе! — неожиданный и громкий голос учительницы, которая вошла тихо в кабинет, заставил некоторых вздрогнуть и проснуться. — Не спим, не спим! Записываем следующую формулу… Может, и хорошо, что она вернулась, ибо такими темпами, мелкий завёл бы себя не в ту степь. Так и до очередного стресса недалеко, не хватало ему повторного приступа. Он заметил, как его возлюбленный резко проснулся и ещё больше хмуриться стал от недовольства. Стало так жалко его, но в то же время хотелось лишь улыбаться и потискать хорошенько за эти щёчки. Бондарев — тот ещё котяра, точно. В знак поддержки Зайцев переплёл с ним пальцы под партой, увидел взгляд голубых глаз, просящий о помощи, но лишь пожал плечами, понимая, что ничем больше помочь не сможет. Осталось пережить хотя бы до обеденного перерыва.

°°°

— Ну, давай уйдём, а? Отсидели до обеда, и хорош, — протянул снова Артём, удобно развалившись на коленях Тимофея, — ну-у же, давай съебёмся. — Нельзя ведь, — улыбнулся, не в силах быть серьёзным, пока перебирал светлые волосы между пальцами, — нельзя-я, — но, блять, заманчиво так, он признаёт. Под лестницей всегда можно кайфануть и спрятаться от лишних глаз. Здесь никто не ходит, местечко скрыто от остальных, даже коридора или кабинетов рядом не было. Темно, голоса учеников слышны, но немного тише. Кто-то из дядей ремонтников школы оставил здесь ещё и лавочку, временно. Ну, сказка же! Пользуясь случаем, парни осели здесь. Честно, даже есть не хотелось, просто передохнуть эти сорок минут от всего и расслабиться. Хотя, по настоянию Тимы, они оба-таки перекусили, купив что-то в столовой, и сейчас со спокойной душой пытаются набраться сил. Тёме было слишком хорошо в родных объятиях, он мог немного вздремнуть, зная — его, если что, разбудят. Однако, попытки перетянуть мелкого на свою тёмную сторону прогульщиков возобновил. Так ещё говорит обо всём этом сладко. Ещё немного — его послушаются, и они сбегут домой. — Ну, дава-ай, заяц, — он дёрнул его за руку, привлекая внимание, — ну-у, давай. Завалимся спатеньки до вечера. Всё вырубим, никто не помешает… Ох, ну, пожалуйста. — Бондарев, — попытался строго, но вышло по-доброму, ибо улыбка до ушей, — прилипала ты. Нас убьют. — Не-е, уверен, что нет… Наверное, — посмеялся немного, но сдаваться не собирался, — ну-у. Хочешь, можем, вообще, другим чем-то заняться. Только пойдём домо-ой, о-ох, — притянул заячью руку к губам и начал целовать тыльную сторону и пальцы, пытаясь задобрить. — Вот же… Манипулятор, — покачал головой, закусив губу от желания поддаться соблазну, — сучонок. Чёрт с тобой, давай уйдём. — Ю-юху! — воскликнул довольно и тут же встал с лавочки, поднимая парня с собой. — А я знал, что заяц мне не откажет никогда. — довольно промурлыкал, при этом укладывая руки на чужую талию, едва притягивая к себе ближе. — Но с условием, — пригрозил пальцем, видя взгляд, так и говорящий, что он согласен на всё, — ты готовишь нам вкусный обед и ужин. А ещё с тебя шоколадка. Две, — закивал, думая, что бы ещё попросить такого, но всё-таки понял, что достаточно и этого, — ага, да. Всё. — Ты итак сладкий, куда тебе столько шоколадок? — усмехнулся, поцеловав в нос, который сразу дёрнулся от смущения. — Ладно, замётано. — Вот и хорошо, — хлопнул в ладоши от маленькой радости, — тогда пойдём уже, пока нас не спалили, — он повесил свой рюкзак на плечо и сунул в руки Артёма его рюкзак, — идё-ём, котяра, хватит пялить на меня так, — добавляет и отводит зелёные глазки, — заебал смущать. Тёма на такое заявление посмеялся, успев несколько раз подряд кратко поцеловать его в губы, а после принял свою сумку, повесив её на своё плечо. Он схватил Тима за руку, уводя с собой. И они почти бегом отправились в раздевалку, дабы по-быстрому и незаметно забрать куртки и свалить. Благо, что переобуваться не стали утром — сменку оставили дома. Осталось надеяться, что в коридоре на глаза учителям не попадутся — тогда всё будет слишком заебись и побег можно считать удачным.