Вкус любви: табачный дым и шоколад

Неделю спустя

— Да ты погоди, красавчик, я же поговорить хотел, — смеясь, пытался вставить хотя бы слово Артём, нехотя отрываясь от желанных поцелуев, которые уже спустились на его шею, — ох, ну, что за насилие? Ещё на меня пизди́шь, что твою невинность забрал, — покачал головой, а глаза от удовольствия всё же прикрыл, кладя руки на чужую талию, — сам-то хорош. Тимофей посмеялся в ответ, но не остановился, даже не попытался. На самом деле, он не знает, что на него нашло, но весь день, ещё в школе, он пытался приставать к возлюбленному, всячески флиртовал, фразочки двусмысленные говорил, целовал, пока никто не видит, и трогал где не положено. Ну, настроение такое — позаигрывать. Ничего не может с собой поделать. Он Артёму, как только они домой зашли, вообще, права выбора не дал, сразу целоваться полез. Тот-то и не против. Бля, да с удовольствием огромным, сам кое-как терпит. И всё же, ему нужно было кое-что сказать, весь день пытался, но каждый раз отвечал взаимностью на все нежности и ласки. — Кто тебе разговаривать мешает? — спросил Тима, продолжая целовать манящую шею, чувствуя как с него тоже начали стаскивать майку. — Слушаю же. Внимательно, — от такого голоса коварного, с небольшой хрипотцой, кожа покрывалась мурашками. — Я не соображаю уже, пощади, — усмехнулся, почувствовав укус на мочке своего уха, — ох, блять, чё творишь, а? — не сдержал стон, вздрогнул слегка и подтолкнул мелкого по направлению к гостиной. Тима ловко попятился назад, почти наощупь пробираясь к дивану. Тёма схватился за ширинку джинсов мелкого, пытаясь расстегнуть, но пуговица не поддавалась. — Блядство какое, — промычал от недовольства сквозь зубы, пришлось оторваться от родных губ и сосредоточиться на несчастной пуговице, — сука. Заяц посмеялся, и сам с лёгкостью расстегнул их. Хулиган, ловко развернувшись, упал спиной на диван, затягивая на себя Тиму, предварительно избавившись и от его футболки. Зелёные глаза любовались любимым телом. Этот пресс, широкие плечи, едва лохматые светлые волосы, голубые глаза, в которых читалось влечение и желание. Голубые глаза любовались любимым телом зайчонка. Его идеальная талия, нежная кожа, пресс, в меру накаченные мышцы на руках, изгибы шеи, колени и бёдра, виднеющиеся из-за ткани домашних шорт. Тимка начал сходить с ума. Тёмка начал сходить с ума. Парни понимали, что сейчас они явно не остановятся, не до какого разговора дело так и не дойдёт. Как-то было не до этого, очевидно. Взглядами дали друг другу понять, что безумно хотят отдаться, прямо сейчас и здесь. — Тимох, — начал, смотря в родные глаза, — можешь сегодня быть сверху? От просьбы Тима не удивился. Они часто говорили об этом, но оба, вроде как, понимали, кто сверху, кто снизу. Очевидно же это. К тому же заяц себя в этой роли не видел. Но так сложно было противостоять ему, его тихому голосу с хрипотцой и глазам, так и показывающим своё желание. — Ты правда хочешь этого? — уточнил, приближаясь к парню для объятий. Получил в ответ положительный кивок головы. Они улыбнулись друг друг и поцеловались. Нежно, долго, трепетно, но в то же время страстно. Окончательно забывая обо всём, концентрируясь только друг на друге и на этом моменте. Этой ночи. Зайцев первый проявил инициативу и снова навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его плеч. Хулиган нетерпеливо взял ладонь зайца в свою и направил к своему прессу, так и желая, чтобы он его коснулся. Сопротивляться никто не стал, и уже спустя секунды блондин шумно и глубоко вздохнул, ощутив слегка прохладные пальцы на коже своей груди. А Тима позволил парню делать, что хочется, и тот был безумно за это благодарен. Он направил руку мелкого ниже, к своему прессу, который тут же напрягся от долгожданного прикосновения. Блаженная улыбка появилась на губах, а глаза из голубых уже стали почти чёрными от предвкушения того, что будет. Тимофей видел и чувствовал его желание, от чего еле сдерживался. Он взял всё на себя и, горячо прижавшись к соблазнительному телу своим, начал целовать шею. Руками забрался под резинку штанов, хватаясь ладонями чуть выше бёдер хулигана. — Ах-х, — прошептал на ушко, притягивая брюнета за шею ближе к себе, не желая отпускать даже на секунду, — Тима… Ты, блять, уже меня сводишь с ума, — почувствовал укус на своей ключице и вздрогнул, мурашки дали о себе знать. — П-подожди… Стой, малыш. Зайцев прервался, заглядывая в глаза с вопросом, не скрывая похоти и возбуждения. Уже ни о каком стеснении и речи быть не могло. Они слишком хотели большего, прямо сейчас! — Сначала в ванну, — Тёма положил ладонь на щёку возлюбленного, слегка целуя его в нос, мило задержавшись на нём же губами. — Подготовиться же надо. Тима кивнул, понимающе улыбаясь снова, увидел аналогичную улыбку в ответ. Отстранился, оставаясь сидеть на краю дивана, и Тёма, нехотя, поднялся на ноги, чувствуя, как от желания близости ноги внутренне дрожат, а сам он вот-вот мог и упасть, если бы не решился на время взять себя в руки и поскорее сходить в душ сделать всё необходимое. Бондарев наклонился к зайцу, втягивая в долгий и нетерпеливый поцелуй, показывая, что уходить, даже на эти минуты, ему совсем не хочется. Но нужно, без этого никак. И прошептал совсем тихо, но так же горячо, томно и хрипло: — Я пиздец, как тебя хочу, Тим, — снова поцеловал, не по-человечески рыкнув что-то в чужой рот, и только спустя почти минуту, наконец, оторвался и скрылся за дверью ванной комнаты.

°°°

Зайцев чувствовал, как Артём тает под ним, как требует большего своими действиями, как возбуждается от любого прикосновения на своём теле, как реагирует. Как хочет близости. И от этого сам Тима уже ощущал дикое желание, в штанах было слишком тесно, но он не хотел, не мог торопиться. Только не сейчас. Когда-то ему было слишком хорошо под хулиганом. Теперь он сделает всё, чтобы хулигану было хорошо под ним. — Поцелуй меня, — попросил, почти проскулил, приподнимая голову парня, чтобы создать зрительный контакт, — поцелуй, заяц, — и его послушались. Он слишком этого хотел, слишком желал, так любил мелкого, так вожделел им, что просто не мог не умолять, не мог молчать. Эмоции рвались наружу, страсть брала верх. И всё из-за сбывшейся мечты быть вместе с этим зайцем, который когда-то не давал ему покоя и занимал все сны. — Я тебя люблю, — прошептал искренне, смотря в голубые глаза напротив, чувствуя как родные крепкие руки путаются пальцами в его собственных волосах, — Артём, я так люблю тебя. Они соприкоснулись лбами, прикрыли глаза. Дыхание уже давно сбивчивое, рваное, рассудок затуманен страстью, похотью и чрезмерной любовью. Противиться этому будет настоящим сумасшествием. — И я тебя люблю, — ответил незамедлительно, видя в зелёных глазах аналогичное желание, — Тимофей, пожалуйста, давай сделаем это. Сразу, прямо сейчас. — Без подготовки будет неприятно, ты же знаешь, — негромко сказал в ответ, вдыхая аромат манящей шеи, — я не хочу, чтобы тебе было больно. — Я так хочу тебя, — оглаживает руками широкую спину брюнета. Они слились в поцелуе, что-то промычали от удовольствия друг другу в рот. Кусали губы, потом они будут болеть, но как-то плевать на это всё. Не прерывая поцелуя, Бондарев обхватил ногами талию Зайцева, намекая на всю готовность и желание скорее слиться воедино. Тима прорычал что-то невнятное на такие действия и довольно быстро справился с чужими штанами, а тот, в свою очередь, ногами стянул джинсы с него. Тимка наклонился снова к желанной шее, начиная целовать и оставлять красные следы, чувствуя на свои действия охуенную реакцию. Тёмка дрожал под ним, извивался, кусал свои губы, прижимался сильнее, дышал рвано и тихонько постанывал, мурашки бежали с каждой новой волной по телу. От осознания, что под ним тот самый дерзкий и уверенный, порой грубый и наглый хулиган, который был лишь в мечтах, становилось ещё горячее. Возбуждение росло. Оказавшись лишь в белье, парни горячо припали к губам с новой силой, терзая их, кусая, не жалея. Тихие стоны уже прорывались у обоих, сдерживаться не хотелось, да и смысла не было. Оба ощущали одно и то же. Прямо, в точности. Невероятные эмоции, ощущения и кайф, любовь и желание отдаться без остатка любимому человеку — побеждали в них всё. Зайцев, не отрываясь от нового жаркого поцелуя, потянулся рукой к рядом стоящему письменному столу, наспех открыл выдвижной ящик, взял знакомый тюбик и контрацептив. Оба уже были на пределе, понимая, что ждать и терпеть больше нет сил, желания и времени. Бондарь запрокинул голову назад, откидываясь полностью на мягкую перилку дивана, наплевав, что без подушки не очень удобно. Закрыл глаза от растекающегося удовольствия по телу, поэтому не видел, как Тимофей разбирается с серебристой квадратной упаковкой. Но как заметил, не сдержал откровенный стон: — Ти-им, — протянул, желая, чтобы разгорячённое тело вновь прижалось к нему ближе, — быстрее, ну же. Я сейчас с ума сойду. Скорее. Иди ко мне. А он всё это слышал и видел. Сам уже был на пределе. Сделав всё необходимое за минуту, он вновь навис на хулиганом, и тот крепче обхватил ногами его талию, руками вцепившись в плечи. — Ну же, — прошептал и от нетерпения начал целовать шею нависающего над ним Зайцева, — пожалуйста, давай. Он так плавился под ним, так бурно реагировал на его действия, так откровенно и без стеснений просил о большем… Всё это так возбуждало, будоражило мысли и фантазию, заставляло и самого поторапливаться, чтобы скорее и окончательно присвоить его себе. Опасный и непоколебимый Бондарев лежит сейчас под Зайцевым и стонет от любого действия на своём теле, шепчет или, наоборот, кричит комплименты, имя зайца, признаётся в любви в очередной раз… Как же это всё сексуально и чертовски соблазнительно! Артём едва поморщился от непривычных ощущений, почувствовав, как Тимофей начал погружать в него свои пальцы, предварительно взяв немалое количество смазки из тюбика. Сначала один, добавился второй… А потом и третий. И на это ушло немало времени. Артёму было неприятно, но зайцу он доверял на все сто и знал, что скоро будет легче. И как же он был благодарен ему за эту нежность и заботу — именно поэтому безостановочно шептал ему благодарности и слова любви прямо на ушко. Спустя несколько минут, что казались для обоих уже вечностью, послышался очередной громкий стон — пальцы нащупали ту самую нужную точку внутри. Увидев и почувствовав полную готовность хулигана, услышав его тихие мольбы о большем, Тима вынул пальцы и постепенно начал входить в него. Так аккуратно, медленно. Настолько медленно, как только мог. Боялся сделать больно. Остановился, давая привыкнуть, а сам в это время заглушал неприятные ощущения парня, расцеловывая его шею, грудь, лицо и губы, даже плечи. — Прости, — произнёс на ушко блондина, укусив за мочку, целуя после чуть ниже, — прости. Больно? — Терпимо, — успокаивающе улыбнулся, видя ответную улыбку, — я тебя люблю. Пиздец, как сильно, — он едва нахмурился, чувствуя заполненность парнем. Это и возбуждало, и доставляло удовольствие, и слегка непривычно. — Я тебя тоже. Тима целует любимые губы, чувствует на них вкус сигарет, которые тот выкурил ещё по пути домой, вперемешку с мятной жвачкой. Тёма же чувствует невероятную сладость, вкус шоколада. Кайфуют оба, блаженно улыбаются сквозь поцелуи. Тёма обхватывает руками шею парня, прижимая как можно ближе, ногами крепче сжимая его бёдра. Брюнет таял, уже держался как мог, но терпел, не двигаясь. Едва вошёл глубже, до конца, и снова остановился. Так боялся сделать больно. — Заяц, — на выдохе проговорил и прикрыл глаза, утыкаясь носом в плечо мелкого, сам не заметил, как оставил ногтями следы на его спине, — двигайся… Пожалуйста, начинай. От таких просьб желание только росло. Тиме они сносили крышу, и он послушался, понимая, что и сам уже хочет приступить. Тянуть и ждать не хотелось никому, хотелось большего. Только большего. Первый толчок был максимально осторожным и нежным. Тима уткнулся носом в любимую шею хулигана, вцепившись в неё зубами, всасывая губами кожу. Это вызвало очередной, ласкающий слух, стон. Второй толчок не отличался резкостью или грубостью, всё было также аккуратно и любя. Тёма сжал волосы парня, пропуская их между своих пальцев. Третий толчок, четвёртый, пятый… — Тимофей, — неожиданно громко простонал, что получилось слишком откровенно, даже пошло, как только он почувствовал, как заделось его чувствительное место внутри, и теперь боль была приятнее. Намного приятнее. — Зайчонок… Зайцев сходил с ума всё больше, всё сильнее, желание и удовольствие брало верх. От осознания, что хулигану под ним слишком круто, слишком хорошо, он и сам начал стонать с ним в унисон. Картина, которую он видел, возбуждала до ужаса, он готов был прямо сейчас закончить от одного только разгорячённого и сексуального тела под собой. Бондарев начал двигаться навстречу бёдрами, прижимаясь к парню крепче, ближе, сильнее, не желая отпускать ни на миллиметр от себя. Он всеми силами и действиями намекал на то, что хочет сильнее, быстрее, что он готов. Об этом говорило всё его тело. Парни упивались желанной близостью. Теряли рассудок, перестали на время соображать. В мыслях был только этот миг, это желание доставить удовольствие друг другу. Они смотрели только глаза в глаза, соприкасались лбами и сплетали пальцы рук. Стоны слетали один за другим, в унисон, и несдержанно громко. Осталось только надеяться, что их не услышали соседи. Они постепенно ускорялись, чувствуя невероятный жар, было душно и, казалось, даже окна квартиры запотели от происходящего. Удовольствие с каждым новым толчком растекалось по телам, приближая обоих к долгожданному концу. — Охх, мгх, — в очередной раз не сдержал порыв эмоций и простонал Артём, прогибаясь в спине от неописуемого удовольствия. Бондарь давненько себе это представлял, фантазировал, сразу знал, что будет слишком хорошо под своим зайцем. Но не настолько! Он ни с кем так не стонал, как с ним. Не умеет себя контролировать и скрывать истинные эмоции. Но сейчас это и не нужно было. Зайцев — человек, которому хочется открыться и отдаться по полной, довериться. Перед ним не нужно притворяться. — Тима… — на выдохе, чувствуя, как их темп ускорился, и ответил взаимностью, двигаясь увереннее навстречу бёдрами, вцепился в спину брюнета, царапая изредка кожу ногтями, явно не рассчитывая сил, — Тимофей… — хотел, чтобы Тима знал, как под ним хорошо, и не собирался сдерживаться. — Я хочу тебя, — он притянул парня к себе ближе, целуя, кусая нижнюю губу, и продолжил откровенно и пошло говорить сквозь поцелуй, — мой. Ничей больше. — Только твой, — ответил, проведя языком по подбородку хулигана, и укусил мимолётно кожу. Стонет в унисон и пытается заглушить себя поцелуем во время очередного толчка. — Быстрее, — жмурится уже от блаженства и откидывает голову назад, открывая больший доступ к своей шее, — заяц… Блять, сильнее. Сильнее, пожалуйста! Было сложно не повиноваться. Уже спустя секунды парни двигались в бешеном, но нежном темпе. Прижимались ближе и ближе, сильнее и сильнее. Оба чувствовали, что конец вот-вот настигнет, и одновременно. Всё было так идеально, слишком кайфово, хорошо, приятно. От желания закончить вместе у парней затуманился рассудок окончательно. Они вновь ускорились, буквально вжались телами друг в друга, переплетали пальцы рук. Соприкоснулись лбами, прикрывая глаза и во всю расслабленно улыбались, понимая, что остались считанные секунды. Ещё один зрительный контакт — и они, не скрывая своих чувств, стонут несдержанно, будто перебивая друг друга. Наконец, последний, особенно глубокий толчок, и тела одновременно окутывает сладкая нега, мурашки пробегают табуном. Они жмутся крепче в объятиях, тая от переизбытка чувств и переполняющих эмоций. Ощущение дикого кайфа взяло вверх над ними. — Ох, блять… Да! — слетает с губ Артёма, и он изгибается в спине, обхватывая ногами талию брюнета крепче, чувствуя, что Тима вместе с ним пришёл к финалу, застонав несдержанно ему в ухо. — Тимох… Зайцев устало закрыл глаза и смог расслабиться, накрывая тело хулигана своим. Ещё не выходя из него, уткнулся носом в его шею, чувствуя бесконечные поцелуи на своих плечах. Благодарностей много у обоих. — Мне не понравится с тобой, да? — задал вопрос Артём и негромко посмеялся, обхватил ладонями щёки парня. — Охуенно… Пиздец. Так хорошо, — он втянул его в поцелуй, ощущая улыбку на своих и чужих губах, — слышал, да? Мне слишком хорошо. — Мне тоже очень хорошо, — признался Тима, оторвался от поцелуя и снова уткнулся носом в шею хулигана, не выпуская из рук его бёдра. Сил не было даже на то, чтобы из него выйти, не то, чтобы слезть, — правда, хорошо. Кайф такой, — усмехнулся и принялся оставлять на шее мимолётные поцелуи. — Если так и продолжишь лежать на мне, я потребую нового раунда, — вполне себе честно и серьёзно предупредил Артём, но в глазах плясали бесята, на губах лукавая улыбка. Как котяра, реально ведь. Он чувствовал парня до сих пор в себе, и лишний раз не хотел двинуться, иначе, возбуждение появится по новой. С Тимофеем он вообще с ума сходит постоянно. Это будет даже неудивительно. — На слабо, что ли, берёшь? — посмеялся, дразняще и специально разок проникнул в Тёму глубже и с напором. Но дальше не планировал даже продолжать. — Ах. Сукин сын, так нельзя делать! — недовольно произнёс, но всё-таки посмеялся в ответ, снова откинувшись назад. Глаза сами по себе закрылись. Он ожидал продолжения. Хотя понимал, что его дразнят. Нагло и бессовестно. — Скотина такая. Заяц, я тебе припомню. — Посмотрим, — усмехнулся, крайний раз поцеловав парня в губы, и наконец вышел из него, оставаясь лежать сверху, ибо места на собранном диване было маловато. — Не жди пощады, окей? — пригрозил и прилёг к брюнету ближе, обнимая всего, при этом накрывая их обоих пледом, который лежал где-то рядышком. — Какой же ты чертёнок, вот же… — он не успел договорить, как его снова поцеловали настойчиво, забирая в свои объятия…

°°°

— Ты же поговорить хотел о чём-то, — напомнил между делом заяц, удобно устроившись на животе хулигана, нежно вырисовывая пальцами своеобразные узоры на его прессе, — о чём? — Да? — усмехнулся, перебирая между пальцами тёмные волосы, зная, что это парню очень нравилось. — Реально? Я чёт… Выпал немного. Забыл, походу. Не смотря на то, что они уже лежат так больше часа, отойти не могут до сих пор. Слишком хорошо им было. Мелькали мысли повторить, но, честно говоря, сил не было. В компании друг друга слишком комфортно и уютно, этого уже достаточно, и так кайфово. — Вот вспоминай давай, — посмеялся, в принципе, понимая, что и сам в какой-то приятной прострации находится, — что-то со школой связано, ты ещё утром хотел. — Точняк, — улыбнулся блаженно, на удивление быстро вспомнив, — ага. Я, короче, на соревнования должен поехать. В Тверь, дня на три-четыре… — Ох, нихуя, — протянул немного грустно, — а это обязательно? — Ну, так-то нет. Я хотел отказаться, но меня начали упрашивать, — он вздохнул, впервые не хочет туда ехать, — с нашего класса никто не едет, с параллельного только. Физрук мне сказал, что я там нужен, потому что… — Ну, потому что ты всегда на соревнованиях места какие-то первые занимал, — догадался за него Тим, — ясно-ясно. Кидаешь меня, да? — Да ну блин, зай, перестань, — протянул от отчаяния, — я так и знал, что тебе это не понравится. Не дуйся. Он же потом меня замучает, если не поеду. — Да ладно, ладно, — сдался быстро и улыбнулся, — шучу же. Я, конечно, буду скучать, но чё поделать, — вздохнул наигранно-тяжело и пожал плечами, начиная вставать с парня, — придётся любовницам звонить. Или любовнику. Со скуки. — Ты охуел, что ли? — посмеялся и тоже привстал, не спеша ещё вылезать из-под тёплого пледа, обоим не хотелось. — Не борзей, красавчик. Накажу, — он потрепал парнишку по волосам, и от него отмахнулись, словно от комара, — пиздец, наглый. — Чё наглый-то? — риторический вопрос. — Вот уведёт кто, чё делать будешь? Я ведь соглашусь, — начал дразнить, так и напрашиваясь на то самое наказание. — Ну, да. Ну, да, — цокнул языком и закатил глаза, — в твоих фантазиях, — приблизился специально к заячьему личику, — знаешь же, что ты мой. Чё выёбываешься? — хитро улыбнулся. — Да ладно? Ты тоже, вообще-то, мой, — сказал, чувствуя, как его взяли за руку, переплели пальчики, это было пиздецки мило, — попробуй только на кого-нибудь там заглядеться. Знаю я тебя, бабник хуев, — фыркнул, уже представил подобное в голове, — подумаешь. — Уже нет, — напомнил, хитро улыбнулся и коснулся губами заячьего носа, который успел дёрнуться от неловкости, — ты сам сказал же — я только твой. Не хмурься. От того, как он говорил это, каким сладким, томным голосом, с небольшой хрипотцой, но в то же время с нежностью, хотелось спрятаться, чтобы не было видно краснеющие щёчки. Собственно, ничего удивительного, заяц знал, что, даже будучи в отношениях с этим чертёнком, не стесняться его не удастся. Всё, как и раньше. — Могу доказать, — без спроса хулиган вновь повалил мелкого спиной на диван и навис сверху, — я был прав и реально заебался с тобой стонать. — Ой, бляха-муха, — протянул, пытаясь отпихнуть от себя блондина, упираясь руками в его грудь, но улыбался во всю, — иди нахуй. В Тверь. Хоть сейчас. Не буду я скучать, заебал меня дразнить. Артём посмеялся, видя и чувствуя сопротивление, но знал же, что малой так придуривается. Он в мгновение втянул Тимофея в поцелуй, вдавливая с силой в подушку, недавно принесённую сюда для удобства, и упёрся руками в диван, не давая и шанса на побег. А тот ответил взаимностью и обнял с удовольствием за шею, привычно пропуская между длинными пальцами светлые густые волосы. — А-ну, слезь с меня, — проворчал Тим, прервал сладкий момент, тут же ощутил поцелуи на своей шее, от этого невольно вздрогнул и прикрыл глаза, — ненасытный, что ли? Гигант, — усмехнулся и всё-таки откинул голову назад, открывая больший доступ к своей коже, тут же ощущая, как родные губы оставляют засос в районе подбородка, — не перестарайся, мне потом чем это всё скрывать, дурень? — Сам-то, — приподнял бровь Тёма в неком удивлении и продемонстрировал свою шею, — я так хорош, признаю. Ты меня чуть не сожрал. Мне точно это не скрыть. — А ты и не против был, — пожал плечами, — тебе идёт даже, — кивнул в сторону засосов на шее хулигана, которые сам же и наоставлял, — ничё, будешь хвастаться пацанам, что девчонка какая оставила тебе, — фыркнул немного, понимая, как бы ему самому неприятно было, если бы такая «разукрашенная» шея хулигана была творением кого-то другого. — Ревнивый такой, — самодовольный этот голос его иногда мог довести до раздражения, но немного совсем, капельку, — только я скажу, что парень оставил. Охуенный парень. Ну, лис. Самый настоящий лис. — Ага, да. Муж ещё скажи, — он шуточно похлопал парня по щеке, вызвал своими неожиданными действиями усмешку, — скоро пи́здить будут. Точно. И тебя, и меня… Все и так в курсе, что ты по мне тащишься. Успокойся, — специально чересчур уверенно, дразнит. — Ты когда такой крутой стал, слышь? — улыбнулся, поражаясь такой наглости, и успел пробежаться пальцами вдоль манящих изгибов талии. — Не я один тащусь. Сто процентов, сам обо мне замечтался весь, какой я офигенный. Не отрицай. — Не буду, — запросто согласился, — ладно. Пусти меня, вообще… Есть хочу. — Чё, зима, да? У зайцев начинается обжорство? — спросил в шутку, но с мелкого слез, предварительно поцеловал кратко в нос. За свои слова Тёма ответил сразу — получил смачный подзатыльник. Зажмурился и потёр свою макушку, но оставаться в долгу не собирался и мигом подхватил с пола джинсы зайца, видя, как тот намеревался их натянуть на себя. Месть этакая, маленькая. Собственно, всё по честному. Хулиган ребячески смотрел на парня, покачал равнодушно головой, мол, он не причём. Ему-то хорошо, он давненько уже успел надеть на себя шорты. Тим усмехнулся, сам прифигел с такой наглости, и в ту же секунду подбежал ближе, пытаясь отобрать свою вещицу. — Капец, извращенец! — воскликнул сквозь смех малой, пока его джинсы блондин прятал за своей спиной, а после и вовсе поднял руку, пользуясь своим высоким ростом. — Ну, ты! Скотина. Он знал, что всё равно проиграет в такой бесполезной битве и, вспомнив о наличии шкафа с кучей другой одежды, улыбнулся, сразу отбегая за ней. Однако, он и шагу в сторону не успел сделать, как его перехватили за запястье и притянули к себе. Ладони Артёма нагло легли на всё ещё обнажённую талию брюнета и переместились на спину. Знал же, какие мурашки вызвал такими прикосновениями. Хитрая и довольная лыба появилась сразу на лице, а в голубых глазах можно было увидеть не только, что он что-то задумал, но и что-то ещё. Так Тёма, кажется, не смотрел ни на кого в своей жизни, готов поклясться. Так ласково, нежно, тепло, с любовью и трепетом. И Тима не смог этого не заметить. Он смущённо улыбнулся в ответ, в который раз ощутил, как горят щёки и как дёрнулся нос. Собственно, он смотрел также, ничем не отличаясь. Зелёными и верными глазами показывая, что перед ним самый дорогой, важный и единственный человек. Понятно же, кто. То самое частое сердцебиение и знакомые уже до жути бабочки в животе дали о себе знать. Парни соприкоснулись лбами. Им нравилось тереться носиками, что и сделали, тихонько посмеявшись. Скоро они точно будут в ахуе с того, насколько глупо порой себя ведут вместе, но точно не перестанут это делать. Как дети, правда. — Пиздец, я тебя люблю, — повторил Тёмка, глубоко вздохнул от переизбытка эмоций и спустил руки на чужие ягодицы, притягивая крепче и ближе. — Я тоже люблю, — ответил, не задумываясь. Они припали к губам друг друга, слились в желанном поцелуе, уже знали, что оторваться вряд ли получится. Это снова надолго. Всё же очевидно — им слишком сложно устоять перед таким соблазном.