Вкус любви: табачный дым и шоколад

Он ещё никогда не чувствовал такую злость, сам себя не узнавал. Хотелось крушить всё вокруг и орать матом. От одного только воспоминания того, что было минут десять назад, становилось до жути тошно, неприятно, гнев накатывал, словно по новой. Прямо сейчас было абсолютно плевать на то, что урок начался, что учитель его потерял и что одноклассники подняли шухер, а Лебедев, кажется, так просто это не оставит и захочет взять «реванш». Единственные, кто могут его сейчас привести в «порядок», так это друзья, которые с ним тут с самого начала стоят, обнимают, утешают, успокаивают, поддерживают или просто молчат время от времени. Как они точно чувствуют, когда нужно это чередовать? Не хватает лишь возлюбленного, который уж слишком далеко на данный момент. И он не узнает о произошедшем, заяц не позволит. Это лишнее, да и ничего нового, собственно, не было, как и страшного, верно? Просто сцепились, поругались, разошлись. Всё как обычно. Не стоит хулигану из-за этого нервничать. Тот станет надумывать, переживать. Он только пришёл в норму после всех событий… Да и самой школе же не нужен криминал, так? — Сука ебаная, — почти прорычал в очередной раз Тимофей, сидя на лавочке в раздевалке, пока к нему прижималась Диана в попытках отвлечь и успокоить, — надо же быть таким гандоном. Блять, — он так часто ещё никогда не ругался, сам это контролировать не мог, — чё он хочет только? — риторический вопрос. — Тимох, забей, он долбоёб, — сказал Миша, сидя с другой стороны от парня, и положил руку на его спину, ободряюще похлопывая, — ты будто не знаешь его. Чё хочет, чё хочет… — повторил и дёрнул плечами, — да хуй его знает. — Может, он просто в обиде? — предположила девушка, посмотрев на друзей по очереди, увидев их непонятливые взгляды, — ну, типо. Он же, вроде как, крутой. Сам себя таким считает. И раньше, насколько я помню, его боялись больше. Слушались, — она не была уверена в своих словах, но начала думать так, если бы была на месте Макса. Вполне себе пацанские мысли, — потакали во многом. А потом… Вы с Артёмом сблизились. Он на твою сторону перешёл. Ну, и пошло-поехало… — Да пиздец, — Тим усмехнулся, — я вообще не понимаю, как… — он замолчал на пару секунд, чтобы лучше сформулировать мысль. — Как он может вот так. Что у него в башке? Ладно я, со мной у него просто от нехуй делать такие отношения, но он же ещё злится на Артёма. За что? Он же постоянно их троих выручал, покрывал. Да многие в школе знают, что Артём часто на себя вину брал. Ну, да, потом из-за меня он их хуями покрывал… Но было же, за что, он против них же никогда не шёл… — Да какая разница, покрывал и покрывал. Было, за что, ты прав, — поддержал Миша, — и это не он всё начал, а Макс, Серёга и Олег от него так запросто отказались. Только лишь потому, что он любит парня. Это просто… — Зашквар, — кратко и лаконично сделала вывод Диана за мальчиков, и была ведь права, как никогда. — Он самый, — Сазонов усмехнулся нервно со всей этой ситуации, уже не зная, чем помочь друзьям, но хотелось. Так, блять, хотелось. Они недоумевали, что Лебедев пытается добиться всем этим, серьёзно. Вроде, и опасный весь такой, вспыльчивый, но как ребёнок в детском саду. Эти угрозы, постоянные заёбы и чрезмерная ненависть, не очень-то обоснованная, начинали всё больше и больше нравится Максу. И было неизвестно, до чего это дойдёт. Что ему в голову придёт сегодня, завтра, послезавтра? Он уже караулил Тимофея у дома, он уже выводил их с Артёмом из себя, — все потом нагоняй получали и, наверное, получат сейчас. Что уж тут. Неудивительно. — Ебать, Тима, у тебя кровь! — испуганно прервал тишину в раздевалке и мысли двоих. — Ты таблетки выпил сегодня? — спросил, но строже обычного. Миша и сам не ожидал, что может быть таким грубым и серьёзным. Он надеялся на положительный ответ, иначе придётся давать пизды ему за место Бондарева. А хули он такой безответственный. Но по взгляду зелёных глаз было очевидно и так, что не выпил. Забыл с этой… Сука, опять, этот Лебедев! — Блять, — заяц почувствовал знакомое ощущение над губой, потрогал пальцами и увидел те самые красные пятна. — Ты опять перенервничал! — крикнула Морозова, вскакивая с места. — Ну-ка, в туалет пойдём, — начала его поднимать, видя непонимание и ступор на свои действия, — пойдём, а то сейчас зальёшь всё тут. Он послушался, а как иначе. Наконец, вернулся в реальность и пошёл первым, придерживая нос ладонью, чувствуя, как из него течёт более усиленно. Опять придётся ждать минут пять, если не больше. Всегда по-разному. Но странно то, что он не волновался как обычно. Скорее, это из-за того, что врач его предупреждал — такое может повториться. Из-за повторных стрессов, нервов и прочего. Главное — вовремя принимать лекарства. За ними, кстати говоря, побежал Сазонов, зная, что Зайцев всегда носит их теперь с собой в рюкзаке.

°°°

— Почему нам каждый раз приходится за тебя позориться? Не сын, а сплошное наказание, — почти взвыла женщина, в то время как сидела напротив директора школы, и строго смотрела на своё «дитё», которое умудрилось в очередной раз затеять драку, — мы каждый раз отсюда с отцом выходим красные от стыда. Все учатся, ведут себя адекватно, прилежно. Стараются хотя бы, а ты, — она вздохнула тяжело, нервно теребя ручку своей сумочки. Мама Лебедева выглядела вполне обычной, простой. На самом деле, она не была слишком строгой в воспитании своего ребёнка. Суровость, скорее, по части отца в их семье. Она же всегда пыталась сгладить все углы, отвлечь, задобрить, устранить конфликты. Даже сейчас, вроде бы, ругалась, но голос звучал спокойно и мягко. Да и её внешность тоже многое объясняет: ростом где-то под метр шестьдесят пять; немного полненькая; не смотря на не такой уж и большой возраст, в тёмных волосах виднелась седина; на ней надето зимнее пальто, под ним брюки и блузка — она сорвалась с работы ради всего этого. А Максим сидел рядом, потупив взгляд в пол, молясь, чтобы это всё скорее закончилось. Тимофей, который кое-как пришёл в себя, находится тут, как соучастник произошедшего. Впервые одноклассника видит таким, даже ему сейчас было не по себе от нравоучений женщины. Про себя успел поблагодарить судьбу, что у него самого родители были самыми лучшими, охуенными. И это ещё преуменьшенно. — Зачем полез опять? — подал голос отец, который до этого стоял в углу, скрестив руки на груди в ожидании чего-то. И от этого голоса, казалось, у всех присутствующих здесь мурашки пробежали по телу. Грубый, грозный и низкий. Заставил напрячься. Голос прозвучал неожиданно, громко, хотя тишиной тут и не пахло. Не сказать, что старший Лебедев был таким уж и страшным, но форма сотрудника полиции под его зимней курткой, чёрные глаза и сведённые брови в хмуром взгляде — пугали, наводили тревожность. Волосы короткие, но седина тоже никуда не делась, ростом довольно-таки высокий, но полноват, рука, что-то подсказывает, тяжёлая. И в его лице можно разглядеть черты сына. Они похожи. Как говорят, две капли. Максим сразу, что странно, посмотрел на директора, потом на маму, потом на отца. Потом и на Тимофея. Мимолётно. И в его глазах Зайцев разглядел нечто, что ему точно несвойственно… Страх. Дикий ужас, панику. Показалось или парень под столом начал от нервов заламывать свои пальцы и ковырять ногти. Вот это явно что-то нереальное. Неужели, это то, о чём можно подумать в такой ситуации…? — Ну? — повторил настойчиво. И как вот ему, блять, ответить? «Сам напросился, потому что начал показывать свои гомофобные замашки»? Ну, причина топовая. Зайцев точно не виноват, спровоцировали его, а не он, да и за дело же. Он защищал и отстаивал себя и своё. Кстати, Тимофей. Он потом будет жалеть и ругать себя за свою доброту и эмпатию, но почему-то захотелось помочь. Он видел взгляд мужчины, от которого и самому хотелось под стол спрятаться, видел глаза женщины, которая точно знала что-то большее и этого же сейчас испугалась. Видел взгляд Макса и его руки, те заметно тряслись под столом директора. Что-то и…жалко его стало. Впервые такое. За то, что парень натворил, и за его тупость можно было, наоборот, сдать его с потрохами, пожаловаться, надавать люлей поочерёдно. Но это не в принципах Зайцева, на такой он человек, простите. Такие методы пусть использует кто-то другой. — Можно я скажу? — спросил он, посмотрев на директора, и та кивнула, давая немое разрешение, — там всё не так было. Немного. — он сел поудобнее на стуле. Знали бы все, что это от волнения, потому что все взгляды сразу стали направлены на него. — Как это «не так», Тимочка? — спросила директор. Честно говоря от её голоса стало поспокойнее, она была ко всем доброй и понимающей, тут уж без сомнений. — Ну, мы с ним из-за девочки поссорились, — начал откровенно врать, увидев непонимание в глазах одноклассника, но продолжил, — мне нравится девочка с параллели. И Максиму тоже, вроде как. Она ко мне подошла в очередной раз и…я её поцеловал, простите за подробности, — стало неловко от собственного вранья, но всё же, получалось-то неплохо. Боже, он впервые так нагло врёт! — Ну, и Максим мне за это и хотел врезать. Всё за дело. Я в наступление пошёл. И вот… Как-то так. Думаю, мы квиты, — пожал плечами и выглядел довольно правдоподобно. — Это правда, сын? — спросил снова отец. — Да, — уверенно подтвердил, ещё не понимая мотив мелкого, но был, кажется, …благодарен? — Ох, я уже думала, что что-то серьёзное, — с облегчением проговорила мать, потрепав сына по волосам, — ну, вот. Мальчики, что же у вас за привычка за девчонок драться? — посмеялась и взглянула на мужа, который даже улыбнулся почему-то. — Весь в отца, тот тоже раньше по делу и без в драки за меня лез. — Мальчики, это точно правда? — уточнила директор, посмотрев на парней по очереди. — Сейчас вы успокоились? Конфликт исчерпан между вами или…? — Конечно, — ответил, мягко перебив её, Макс, — всё хорошо уже, — а сам с невероятным облегчением выдохнул, замечая в поведении своего отца то самое долгожданное для него — улыбку, настоящую, тёплую. Значит, сегодня обойдётся без отцовского ремня, побоев, и будет спокойный день. — Хорошо, ладно. Тогда всё, слава Богу, наладилось и выяснилось. С кем не бывает, — она развела руками, — простите, что заставили вас оторваться от работы, Нина Андреевна, Виктор Анатольевич, — приложила руку к сердцу, как и обычно, и от такой чрезмерной доброжелательности что Тима, что Макс улыбались сами себе. Знают уже весь педагогический состав наизусть, все эти прививки, жесты, характер. — Ничего, для учителя мы можем и горы свернуть, — посмеялся, также включая вежливость, Виктор, подходя ближе к жене, которая начала вставать с места, и помог ей поправить пальто, — раз уж мы здесь, то, может, про успеваемость нашего оболтуса поведаете? От таких вопросов у Макса снова что-то внутри перевернулось. Он реально боялся папу, не смотря на эту его улыбку, которая сейчас была ему же предназначена, и вроде как она добрая. В кой-то веки добрая. А от крепкого отцовского похлопывания по плечу, парень сжался внутри и даже дёрнулся разок, но никто не заметил. Почти. От Зайцева это снова не ушло. Он не понимал, неужели все такие слепые, что очевидного не замечают? Или он один тут идиот, который накручивать и надумывать лишнее умеет? В любом случае, он не жалеет. Нет, точно нет. Ему не станет хуже от того, что помог. И пусть так называемому врагу. Макс ему даже банального «спасибо» не скажет, но Тима будет спокоен, а его совесть чиста. — Ох, что вы, здесь всё хорошо, — убедила его женщина, — стабильно «четыре» и «пять». Ну, тройки проскакивают, но, знаете ли, не только у него. Тима тоже у нас очень способный, в олимпиаде даже по математике участвовал как-то, — взглянула на Зайцева, который с тоской вспомнил ту самую олимпиаду и пожалел в очередной раз, что участвовал в ней, — но даже у него есть тройки. Это ничего. Всему можно научиться. — Ладно, — ответил мужчина, но спокойно, — тройки и у нас бывали. Главное, без пар и неутов. Да ведь, сын? — спросил, снова похлопав по плечу. — Да, па, — кивнул головой, едва улыбаясь на смех родителей и директора, а сам с ужасом вспомнил, как когда-то за эту несчастную двойку по русскому языку получил гематому на теле от отцовских рук. — Мальчики, я думаю, вы можете тогда идти, — сказала директор, — Максим, я хотела с твоими родителями обсудить ещё по поводу выпускного кое-что. Так что, в принципе, они тебе потом сами могут об этом сообщить. Тот кивнул в ответ и встал с места неуверенно, но, чтобы подозрений не вызвать своим ступором, попытался вести себя как обычно, и направился к выходу. Собственно, и Тимофею здесь делать больше нечего. Он немного не отошёл. Ещё и повторный приступ, если так можно его назвать — от него голова начинала болеть. Знакомое ощущение, чтоб его. Блять, вот стоило только Бондареву уехать, так всё, нахуй, его мелочь тут попадает в передряги…

°°°

— Заяц опять грустный, — по интонации было очевидно, что ему такой факт не нравился, — чё случилось? — С чего ты взял-то? — спросил, понимая, что это правда, но всё-таки улыбнулся, покачав головой. — Всё нормально. — Да не пытайся, не наебёшь меня, — фыркнул и на том конце провода послышалось цоканье, — обидел кто? Не скрывай. Приеду — уебу пару раз и успокоятся. — Тёмка, ебать ты опасный, — посмеялся, при этом поворачивая ключ в замочной скважине, — но мне приятна твоя забота, ладно… Как же я хорош, — отшутился, и сам себя пытаясь развеселить хоть немного. Да, денёк реально выдался не очень. Очередные разборки с Лебедевым, собрание это у директора, две контрольные, один важный последний урок, пропущенный из-за плохого самочувствия, кровь из носа, невыпитые лекарства, — загоны по этому поводу, — и дикая тоска по возлюбленному. Ну, вот чего сейчас его может обрадовать? Ещё и домой вернулся позднее обычного, потому что даже с одним прогулом, класс учился дохуя долго. Одним словом, пиздец, а не день. Сейчас с Артёмом они обязательно бы легли под одеялко, смотрели новогодний фильм, ели вредную и вкусную еду, в перерывах смеялись бы с ерунды, выдуманной лично, и целовались бы обязательно, как без этого. А они, сука, по раздельности. Ещё два дня каких-то… Целых, блять, два! — Да, ты хорош. Я пиздец тебя хочу всего уже, — согласился, не скрывая своих желаний, да и они давно этого не делают оба, — расскажи мне, малыш? Что у тебя случилось? — и голос такой ласковый, нежный, было слышно волнение. И так от этого приятнее стало. Прямо хотелось ещё сильнее Бондарева сюда забрать, прижаться, облепить всего, зацеловать и самому начать мурлыкать в его грудь, как котёнок. Нажаловаться ему, сказать, как скучает и как он заебался в одиночестве всего-то лишь за несколько часов. До невозможности уже хочется! — Да всё окей, Тём, — повторил, зная, что, если он сейчас хулигану всё выложит, как на духу, тот ведь сразу сорвётся и приедет к нему, наплевав на соревнования. Ещё и криминал устроит… Оно никому не надо, страшно потом его в тюрьме навещать, он ему тут нужен, — устал просто. Очень устал. Ещё и скучно, пиздец, — он вошёл в квартиру, закрыв дверь изнутри, и кинул ключи на комод у зеркала. — Хороший мой, — протянул опять так сладко, что аж мурашки побежали, а улыбка до ушей дала о себе знать, — я тоже скучаю. Ты умница, — можно было представить такой его добрый и милый взгляд голубых глаз, — позови Миху с Дианой. Сходи с ними куда-нибудь. — Мы хотели, но у Михи там дома какие-то проблемы, надо родителям помочь, а Диану с собой позвала мама в гости к каким-то родственникам, — Тимка одной рукой стянул с себя куртку, второй придерживая телефон у уха, — они и сами не в восторге, по их лицам было понятно, — посмеялся немного, вспоминая, как друзья ругались из-за такой новости от родителей, — кстати, между прочим, умничек ебут у тумбочек, — так, между делом, сказал, осознавая, что превращается в такого же хулигана и извращенца, как Бондарев. Приплыли, называется. Ну, с кем поведёшься… — Слышал, слышал, поэтому так и сказал, — посмеялся Артём на другом конце провода, и громко довольно-таки. Тима любил его смех, поэтому словил кайф в который раз, — обещал же, что выебу. Могу и не только у тумбочки. — Ой, заебал уже смущать, — цокнул языком, при этом стягивая с себя зимние кроссовки, — и, вообще, одни слова только это всё, пиздец, — наигранно вздохнул. — Вот и посмотрим, малой, — а как томно-то. Сукин сын! — Заяц, тут Антон пришёл, — у Артёма послышались посторонние звуки где-то неподалёку и мужской знакомый голос, — нам пора уже, физрук зовёт чёт обговорить по поводу завтрашнего дня. — Иди, конечно, — прервал, не дав договорить, показывая, что всё хорошо. Он действительно не хотел ему помешать сейчас, — у меня уже любовник в дверях стоит, а ты тут звонишь, — сыграл недовольство, а сам улыбнулся шире, зная будущую реакцию на такие слова, — мешаешь. Давай, пока. — Скотина, сердце разбиваешь, — выдал, а в голосе, вроде, усмешку можно было различить, но в то же время и угрозу, — я накажу ведь, так и напрашиваешься. А любовнику пиздец, вообще. Оторву, что можно. — Пожалей беднягу, — начал смеяться громче, — всё, вали там со своим Тошей. А я поспать хочу. — Не мой он, — фыркнул, как ёжик, забавный такой всё же, — бр… — Шучу, — сдался быстро, — тебя ждут же, беги давай, — Тим прошёл на кухню, дойдя до столешницы, и нажал на кнопку электрического чайника, — ладно, ладно, я люблю тебя, — закатил глаза и сыграл недовольство опять, делая вид, что не нравится ему это говорить. Ну, а потом Бондарев подумает, что такой вот любимый, охуенный, что его любят, и точно весь возгордится. Ага, сейчас… Хотя, и так оба знают, что друг по другу тащатся неимоверно, точно не скроешь. Поздняк метаться, как говорится. — Я сильнее люблю тебя, — улыбнулся там, ну точно улыбнулся, — сладких, напиши, как выспишься. Как обычно, тебе я приснюсь. — Ага, да, ты мне и не снился… — соврал, причём и сам знал, что Артём давно в курсе всего. Да оба уже в курсе, что снились друг другу, и не в самых приличных снах, будем честны, — напишу, если не забуду. Не думаю, что захочу, — опять шутки эти его. Бондарев не сдержал смех, но ничего не ответил, послав шумный поцелуй в трубку. Сложно было его не распознать. Зайцев сделал то же самое, ловя себя на мысли, что впервые так вот общается с кем-то. А ещё от того факта, что Артём в отношениях такой тактильный и ласковый милашка, которым его никто не видел ни разу, становилось как-то…приятно, тепло на душе. Он ведь только с мелким так себя ведёт, — искренне, по-настоящему, отрыто, — и никто его таким не видел и не увидит. Собственно, и нефиг, он уже принадлежит Тимофею, а тот, собственно, заслужил. Так долго ждал взаимности и признаний. Да и всего этого вот. Это охуенно, кто бы знал! Как только послышались гудки, снова накатила тоска. Жгучая, тягучая, противная такая. Хотелось от неё и плакать, и выть, но малой сдержался, думая, что перебор. Хотя, не помешало бы — настроение опять в ноль ушло, чтоб его. Как только голос хулигана своего перестал слышать, так сразу всё… Что ж за зависимость такая — этот Бондарев! И он действительно зависим от него. Так сильно, что берут сомнения — норма это или нет. Хотя, уже всё равно, просто дайте вместе опять быть, засыпать, в глаза смотреть, чтобы конкретно так из реальности выпасть и обо всём на свете забыть.

°°°

Вот ему не хватало для полного счастья в два часа ночи проснуться. Фоном работал телевизор, всё также горел свет на кухне, эта угнетающая тишина квартиры снова пугала до ужаса. Тимофею давно не снились кошмары, а с участием Артёма — так, вообще, впервые. После увиденного во сне стало тревожно, неспокойно, даже страшно. Да и вообще, такое может быть в реальности? Вряд ли. Он помнит всё отрывками, а где-то цельными моментами, и от них в душе аж кошки скрести начали своими когтями острыми. Зайцев точно помнит там Артёма и самого себя, естественно. Всё было так сумбурно и не понятно, но он помнил все эти эмоции во сне, ему хотелось и рыдать, и бежать куда-то, а ещё злость накрыла с головой их обоих. Они, кажется, ругались. Да так сильно, что это никак из головы не выходило. Тима вылез из-под одеяла, духота в комнате мешала нормально существовать, и пришлось вставать, чтобы приоткрыть окно для проветривания. Голова тяжёлая — знакомое ощущение и противное. Сердце стучало бешено от испуга и боязни, что всё повторится наяву, что это был тот самый вещий сон. Вдохнув свежий морозный воздух полной грудью, встал у окна, прикрывая глаза, пытаясь сконцентрироваться и успокоиться. Плевать, что он в одной лишь футболке своего хулигана и в его же шортах, холод не ощущался, было желание собраться и вернуть здравые мысли. Он дёрнулся от резкого воспоминания того, как Тёма во сне ударил его в порыве агрессии и ссоры, и зажмурился сильнее. Самого себя успокаивать неимоверно сложно, чёрт возьми! И, блять, так хотелось сейчас позвонить возлюбленному, поговорить, услышать голос, чтобы понять, что с ним всё в порядке, с ними обоими всё в порядке. Это бы точно сработало. Но тот, наверное, спит крепко, набираясь сил перед соревнованиями. Будет не в восторге от ночных звонков или сообщений. Хотя, это же Тёма. И он сам же говорил и просил звонить. Так…? Всё-таки, он не сдержался. Попытался сам привести себя в прежнее более-менее стабильное состояние, но не вышло. Тима походил по квартире, налил чай, предварительно его подогрев, но так и не притронулся к кружке, потому что мысли опять загнали в угол, и он сидел за столом, тупо пялясь сначала в стену, а потом в экран телефона, на чат переписки с Бондаревым. Даже попытался закурить сигарету из чужой пачки — блондин оставил её дома и, уже будучи в гостинице, ругался сам на себя за тупость и отсутствие памяти. И Тима сделала вывод, что курение — вообще, не его, прокашлялся от неприятного ощущения лишь и всё. Какой тут снятие стресса. Зайцев начал искать знакомый номер в списке других и, найдя, незамедлительно нажал кнопку вызова. Так не хотелось его беспокоить сейчас, но он не видел другого выхода. Один раз, он первый — он и последний. Честное слово. Просто голос услышать и всё. Ему же ещё в школу завтра. Благо, не к восьми, иначе бы взвыл тут, как волк. Хотя, он уже себя с ним сравнивает. Скучает, блять! Хоть волком вой. — Заяц? — послышался родной голос, точнее шёпот, от него аж мурашки побежали. Ответил. — Ты чего так поздно звонишь? Что случилось? Ты в порядке? — начал сразу заваливать вопросами, и у него послышался характерный шорох постельного белья. Видимо, он встал с кровати. — Эй, не молчи там. Что такое? А заяц и не заметил, как молчание его затянулось на полминуты, если не больше. Просто с закрытыми глазами слушал этот голос и улыбался слегка, чувствуя, как сердце меняет свой ритм на более адекватный. Было даже неловко с того, что он тут так эгоистично его побеспокоил и молчит, как рыба. Надо бы что-то и сказать. — Малой, не шути так, я ведь приеду прямо сейчас, — сказал уже обычным голосом, судя по всему, выйдя в коридор. Как иначе, сосед, наверное, спит во всю. — Прости, прости, — ответил-таки, — я разбудил тебя. Не хотел, просто… Мне очень надо с тобой поговорить. Честно. — Я не спал, — выдохнул облегчённо, услышав вполне себе привычный заячий голос, — не могу уснуть тут. Без тебя не сплю уже столько времени. Сон ещё приснился, хуета какая-то, — было слышно, как он фыркнул и, кажется, поморщился там, — не извиняйся, ты всегда можешь мне позвонить, я же говорил тебе… Что случилось? — Мне тоже не спится, — сказал и встал с места, возвращаясь обратно в гостиную, дабы лечь на диван, что и сделал, — вечером у меня так и не получилось уснуть. А сейчас…кошмар приснился. Тоже, — он машинально потёр переносицу и бросил взгляд на цветы в вазе, стоящие на письменном столе, которые только сегодня утром привёз курьер, — ебать, мне хуёво без тебя, — не хотелось сейчас опять свой сарказм включать, не в этот раз. Он давно этот факт принял и знает, что у Артёма всё то же самое по отношению к нему. Оба не удивляются, что у них даже сны снятся одновременно, — и плохие, и хорошие, — что им хуёво одновременно, что у них бессонница одновременно. Всё, блять, одновременно! Парни ведь ещё и чувствуют друг друга, пиздец как. Если кому-то некомфортно, неспокойно, тоскливо, второй это сразу знает, чувствует на себе. И наоборот работает также. Интуиция? Возможно, и да. — Бляха, — протянул Тёма отчаянно и так жалостливо, что уже сразу можно предугадать, что это всё взаимно, — а мне как хуёво, ты бы знал. Я хочу к тебе. — Ты же в порядке? Ничего не случилось? Как ты себя чувствуешь? Ты же тоже мне можешь звонить в любое время, — напомнил Тима, вдобавок к своему состоянию начал переживать за Бондарева, помнил же его панические атаки… — За меня не волнуйся, я в поряде, мелкий, — в привычной манере своей, — мне достаточно было просто о тебе подумать. Вроде как, отпустило. Ох, а как приятно-то стало с таких слов… — Я рад. Очень рад, что у тебя всё хорошо, — почувствовал некое облегчение, хулиган ему точно врать не будет, — это нормально, что мы ебучих три дня не можем по раздельности? — бабочки в животе от аналогичного признания дали о себе знать. — Это пиздец же. Ни одна парочка так себя не ведёт, что-то мне подсказывает. — Сто процентов не ведёт, — встал где-то у окна в коридоре, отойдя подальше от номеров, чтобы никого не разбудить, иначе физрук, который в соседнем от него живёт, тоже проснётся и даст люлей за плохой режим, — я на тебе уже давно поехал, поэтому привык к такому. Но я думаю, я ненормальный, — пошутил, а после посмеялся негромко. — Да я тоже тогда. Получается, — посмеялся в ответ. Они замолчали на некоторое время и, кажется, им было достаточно даже этого. Слышали дыхание друг друга и прекрасно знали, что никто сейчас не станет сбрасывать трубку. Им этого точно не надо. — Мне приснилось, что… — всё-таки прервал приятную паузу Тима, думая, стоит ли вообще это опять вспоминать и мусолить. Так он только больше запечатлит в голову этот несчастный сон. Или же станет легче? — Мне приснилось, что мы…ругаемся. Сильно. Не помню, из-за чего, но это было…страшно, что ли. Я таким злым никогда не был, а ты, вообще… — не договорил и прокашлялся, не решаясь заканчивать. — Что я сделал? — спросил, он не отстанет уже, а сам нахмурился, представляя такое развитие событий в их отношениях, которое точно невозможно, нереально. А ещё обоим стало жутко больно от одной мысли о ссоре. Нет уж, блять, этого не будет! — Ну, ты… Въебал мне пару раз. — Я думал, мне хуйня снится только, — сразу выдал Артём, но в голосе не было слышно прежней усмешки или веселья, наоборот, он был обеспокоен чем-то, и несложно догадаться, чем, точнее кем, — это всего лишь сон, малыш. Я никогда тебя не трону, ты же должен знать, - и от этого заботливого тона становилось намного лучше, значительно лучше. — Знаю, конечно, — Тимофей не заметил, как снова нахмурился, — когда я проснулся, мне так херово было, страшно… Ну, будто накрыло. Думал, что это пиздец уже, всё… Никогда такого не испытывал, — признался честно и вздохнул глубоко, — боялся тебе звонить, думал, ты спишь давно. Я так рад, что ты ответил. - Хороший мой, — хулиган аналогично не удержал в себе тяжёлый вздох, волнуясь за мелкого слишком сильно. Все эмоции смешались. А от очередного откровения сердце забилось чаще, — почему сразу не позвонил? Зачем ждал? Я мог бы не позвонить, потому что сам тебя не хотел разбудить… Не думай об этом, ты просто устал. Время пройдёт быстро, скоро я буду с тобой… — он слегка улыбнулся снова, подумав, что Тима — маленький, любимый и реально беззащитный ребёнок, его мальчик, которого хочется оберегать, защищать, укрыть от всех проблем, жалеть бесконечно и обнимать, обнимать, обнимать… — Ты точно не сможешь приехать раньше? — спросил, в кой-то веке чувствуя сонливость, а глаза потихоньку начали закрываться. — Никак, малыш, — ответил, с болью в сердце осознавая, что это так, и вспомнил слова физрука, что они могут даже задержаться тут на лишний день, но об этом умолчал, — тебе лучше? Ложись спать, завтра в школу ещё. Я тебя знаю, ты не сможешь прогулять опять, — усмехнулся, услышав зевок от зайца. — Да, уже намного лучше. Спасибо, что поговорил со мной, — искренне поблагодарил, не удерживая порыв закрыть глаза, и зевнул ещё раз. Улыбнулся от осознания, что ему достаточно было всего-навсего услышать родной, любимый, с лёгкой хрипотцой, ласковый, нежный и заботливый голос Бондаря, чтобы вновь прийти в норму. — Спасибо большое. Я правда люблю тебя… Спокойной ночи, Тём. — И я тебя люблю. Безумно, — точно улыбнулся там, — спокойной ночи.