Вкус любви: табачный дым и шоколад

Третий день. Чтоб его. Всё, вроде, на удивление Тимофея, нормально. Следующий день наступил быстро. Парень не успел оглянуться, как он уже снова был в школе, пытался решить этот надоедливый и сложный пример по алгебре, которая ему никогда не нравилась. Однако, приходится учёбу любить, он же как-никак хорошист, нужно держать планку. И настроение у него нормальное было. Он даже не злился на одноклассников, которые бесить начали своими тупыми разговорами, шутками и смехом без причины. И утро, вроде как, нормальное у него выдалось. Погода сжалилась, и гололёд прошёл, иначе бы точно все косточки переломал, пока из дома шёл на занятия. Да и самочувствие у него нормальное было весь день. Голова не болела, он не нервничал, вполне себе спокоен был. Ещё и после разговора с Артёмом ночью смог нормально поспать. Мало, но крепко. Даже выспаться успел. Да у него всё нормально без Бондарева, но не хорошо. Вообще не хорошо. И так весь день — в подобных мыслях и тоске по своему хулигану. Ещё тот сказал, что сегодня даже созвониться не получится и, вполне возможно, что он приедет позже. А мог бы завтра… Блять! Третий день, а у обоих ломка уже. После последнего урока Зайцев сидел в раздевалке. Он давно переобулся, но куртку не спешил надевать, ибо ждал друзей, с которыми сегодня, наконец, сможет провести время. Они решили погулять немного, а потом по традиции посидеть у него дома, посмотреть что-то интересное и поесть вкусное. Это идеально же. Хотя бы одна хорошая новость за сегодня у всех троих. Миша ведь успел поругаться с учительницей по русскому, той самой, которая ему ставит пары за дело и без, она в ответ. В итоге — нарвался на индивидуальную самостоятельную работу. Диана, вообще, расстроена весь день, но виду не подавала, а всё из-за родителей — вчера отчитали её за тройку по геометрии. Не стоит забывать, что они слишком требовательны к ней. И совместный отдых никому не помешает. Он будет как никогда кстати. На телефон пришло уведомление, и Тима, словно на автомате, улыбнулся, зная, кто отправитель. Ну, тут несложно догадаться же. Он открыл чат с перепиской, увидел фото и засмеялся с неё в голос. Артёму там делать, видимо, нечего, раз он решил сфоткаться, скорчив слишком забавную рожицу. Незамедлительно пришло ещё сообщение, там уже был сам Тимофей, спящий, его явно сняли втихую, потому что заяц даже не знал о существовании этого фото.

«Ебать, я слюни во

сне пускаю? Пиздец…»

Напечатал в ответ мелкий, а сам улыбался во всю, считая всё это до жути милым. На самом деле, он уже не удивлён, что его парень может быть в отношениях…таким. Это нравилось, до жути нравилось. И он ведь точно так себя не вёл с бывшими своими пассиями. Хотя, надо бы уточнить и, если что, дать пизды, если всё же вёл. Ну, да, несправедливо. Но Артём говорил, что только с Тимофеем такой. Если всё же нет, то значит, соврал. За такое только пиздюлей получить можно. «Постоянно, такой хорошенький» Заяц хотел было прислать ответку и уже начал искать в галерее пару фотографий с хулиганом. Да, он не пальцем деланный, тоже успел тайком его сфоткать, пока тот не видел. Он выбрал нужные, нажал на кнопку отправки. Увидел сразу, что сообщение прочитано, значок «online» рядом с аватаркой блондина так и светился. И как только Тим увидел знакомое слово «печатает», его неожиданно прервал голос со стороны: — Эй, слышь, поговорим? Вот умеет же этот Лебедев вторгаться в личное пространство так нагло, что аж въебать ему хочется. Брюнет вздрогнул от грубого голоса, знал уже, чей он, и на автомате выключил экран блокировки телефона. Ну, мало ли. Собственно, нечего чужой нос совать, куда не следует. Как увидел того, кто потревожил, как поднял на него взгляд, сразу настроение упало. Оно у него так резко меняться начало. И да, только друзья и возлюбленный его могут поднять. Никто больше. Раньше такой способностью обладали ещё и родители… — Не хочется чёт, — ответил вполне себе спокойно, даже не дерзко, но понятно же было и так, что он не очень рад такой компании, а разговорам подобным — тем более. — Я тоже, но сначала выслушай, — продолжил, настояв на своём, ещё несколько секунд решая — сесть рядом или нет, — но всё же пренебрёг возможностью. Ох, ебать, неужто так противно? — Правильно, я бешеный, рядом не садись, — саркастично сказал Тимофей и улыбнулся наигранно, показывая, что ему ро́вно от всего происходящего. — Сука, — матюкнулся, резко сев неподалёку, и сложил руки на коленях, сжав их замок, а взгляд так и бегал по полу. — Э, я не разрешал, — сказал, вообще, не понимая, что за фигня тут творится, и встал с лавочки, — долбоёб, что ли? Обкурился, что со мной заговорил? Давай без разговоров, меня заебало драться уже, — предупредил и устало выдохнул мелкий. Нет, он не испугался, просто посчитал это всё максимально странным. Лебедев и поговорить решил? О чём это, интересно? Бред какой-то, явно задумал что-то. В любом случае, он это слушать не хотел. Мог бы, всё-таки, в отличии от некоторых адекватный. — Да стопорни ты, нормальный я, не собираюсь я драться и тебя заябывать, — сквозь зубы процедил и с раздражением посмотрел чётко в зелёные глаза, — сядь, — увидел недоверие и точно такую же злость, — да сядь ты, блять, я сам не в восторге! Просто скажу, и вали, куда хочешь. — Если хочешь что-то сказать, говори, не буду я садиться, — запротивился, не собираясь подчиняться, и натянул на себя куртку, но не застегнул, и после засунул руки в карманы своих штанов, ожидая уже, когда одноклассник родит хоть пару слов. — Педик, — выругался и отвёл взгляд, так и собираясь с силами. Как же тяжело ему это даётся-то, чёрт возьми. — Заебал уже, — сорвался на рык Зайцев и развернулся, дабы всё же уйти. — Стой, стой, ладно, ладно, — вскочил и схватил чужое плечо, тут же его отпустив, видя, как Тима в ответ дёрнул рукой, показывая отвращение на такие неожиданные действия, — не буду. Ты бесишь меня. — Прикинь, ты меня тоже, — нахмурился сильнее. Брюнет больше и больше не понимал, что происходит. Он спит? Это опять ебучий сон, и он сейчас проснётся в три ночи и в панике будет звонить Артёму? Да, вроде, нет, вполне себе реалистично всё. Тогда какого хуя тут творится-то? Максим хочет с ним поговорить, уйти не даёт, говорит, что драться не будет и заябывать тоже, а Тимофей в свою очередь его матом не кроет и даже даёт шанс ему, чтобы выговорился… А с какого перепугу, спрашивается? «Доброта меня погубит», — отчаянно подумал про себя и вздохнул шумно. Он уже сам это прекрасно знает. Даже не удивится любому трагичному исходу событий. Хотя, нет, к этому человеку он добр быть не собирается. Однако что-то не давало уйти. И он сам не понимал, что. — Короче, я это… — начал-таки Макс. Ура! Награду ему за расторопность. — Ну, типо. Спасибо. Я благодарен тебе за то, что прикрыл меня перед родаками позавчера. Я не думал, что ты станешь это делать, но выручил меня, вроде как, — потёр затылок ладонью, а в лицо не смотрел. Что. Блять. Он. Сейчас. Выдал? Вот сказал он, замолчал он, а полный ахуй взвалился на Тиму. Он потерял дар речи и тупо пялил на одноклассника, который не знал, куда себя деть, куда руки сунуть, куда посмотреть. В его поведении можно увидеть ту самую неловкость, которая тому совсем не свойственна. Это точно не сон? А что тогда за хуйня, собственно, кто-то объяснит? Честно, Тим в таком состоянии шока не был даже тогда, когда ему Тёма в чувствах впервые признался. Хотя, там тоже охуеть можно. Но и не об этом речь. — Чё? — переспросил после короткой паузы и нахмурился пуще прежнего. — Шутишь типо? Смешно, я офигел, круто, — сказал, но аж ногами к полу прирос, уйти не мог. — Да, блять, нет! — разозлился опять Максим, видя реакцию на свои слова, и от этого стало ещё больше неловко, он успел пожалеть, что решился и сказал это. Теперь начнутся подъёбы и в его сторону? — И не смей кому-то говорить о нашем разговоре. Между нами, иначе ты в курсе, что с тобой будет. — Ты тоже в курсе, что будет с тобой в таком случае, — усмехнулся, покачав головой, — я прикрыл не тебя, а себя, — немного соврал, всё же вчера ему и самого Лебедева жалко стало, но не скажет ему об этом. Ещё чего, с какого боку? — Хуёво было, хотелось свалить. Не надо благодарностей, — он взял с пола рюкзак и повесил его на своё плечо. В раздевалке тут же отворилась дверь, и появились Миша и Диана. Они смеялись громко, аж в коридоре их слышно. Но стоило только в помещение зайти, увидеть снова друга в компании с Лебедем, сразу не по себе стало. Они встали у вешалок с куртками, разучившись ходить на пару минут. Морозова ничего не понимала, никто даже не дрался, и оба парня были в каком-то…не том состоянии, как обычно. Даже гневом не пылали друг на друга. Сазонов же в мгновение стал серьёзным и был готов пойти в наступление, встать на защиту Зайцева. А, как оказалось, и не надо. — Ты меня услышал, короче, — последнее, что сказал Макс, и направился к выходу, успев даже мимолётно похлопать мелкого по плечу в жест ещё одной такой немой благодарности. Он ушёл, вообще, быстро, будто не оставив и следа. Замечательно, сказал, что хотел, и в ахуе бросил. Супер, чего сказать. Друзья тут же приблизились к парню, начав расспрашивать обо всём произошедшем, хотя, судя по увиденному чужому ступору, могли предположить, что подробности узнают не скоро. — Нихуя, чё такое было? Опять доставал? — спросила Ди, дёрнув слегка Тиму за руку, привлекая внимание, и видя на себе взгляд зелёных глаз. — Он обидел тебя? Бесил? Оскорблял Тёму? Что-о? — притопнула от нетерпения. — Тимох, ты с нами? — шутканул, видя, как друг в какой-то прострации находится, и щёлкнул пальцем около его глаз. — Чего было? Давай я его догоню и въебу? — на полном серьёзе заявил, наконец, увидев, как мелкий свой взгляд перевёл уже на него. — Опять пиздел хуйню какую? Не дрались, хотя бы? — Ти-им, блин! — пропищала уже девушка. — Ну? Чё ему надо было? — Ничего не было, — ответил и помотал головой, возвращаясь в реальность, — он…поблагодарил меня? — нахмурился в который раз. Сейчас сам в свои слова не верил, моментами сомневался. Может, ему реально причудилось? Ну, он, вроде как, в себе, в адеквате. Или дожил до галлюцинаций? Пиздец тогда, чего тут… Миша с Дианой после таких слов тоже, знаете ли, стали похожи на тех, кто совсем не «догоняет». У Морозовой рот приоткрылся, она не знала, что сказать, а у Сазонова просто в голове что-то щёлкнуло, и он потерял возможность соображать на время. Но, хотя, единственное кое-что выдал, смог: — Чё? — У меня такая же реакция была, — усмехнулся Тимка, аккуратненько так прикрыв им обоим рты. Сбой системы какой-то. Ну, а что? Любой был бы в ахуе. Это же Лебедев! Он не благодарил никого и никогда. Только если это было сказано в шутку и несерьёзно, не от чистого сердца, явно. Он и вежливость — понятия несовместимые. Вот может же он что-то такое выкинуть, чтобы потом думать, какой этот Максим и кто он на самом деле. Может, не всё так и плохо, если он знает о существовании слов «спасибо», «благодарен» и им подобных? — А чё… За что благодарность-то? — развела руками Диана, натягивая на себя свою куртку, и в этом ей услужливо помог Тима. — Может, за…? — Я говорил вам, что перед родителями его прикрыл. Немного, — перебил мягко, а сам не стал терять время и начал одевать шапку, — вот за это. — Нихуя, — кратко, но чётко подытожил Миша, — в голове не укладывается. Странно как-то это всё. Я хоть и знаю его недолго, как и многих в классе, но был уверен, что Макс — хамло и еблодей… А тут… — Только не говорите никому, — попросил заяц, вспомнив единственную и первую за всё время просьбу Лебедева, — он просил. Нахуй связываться. Только вам это сказал. — Да кому мы, ты чё? — риторически спросила брюнетка и махнула рукой. — За это можешь даже не переживать… Ладно, пойдёмте. Погуляем немного, заодно и в магазин зайдём, купим что-нибудь вкусненькое, — она шустро и удобненько устроилась между ними, взяв обоих под локти, и вздёрнула носик, — я готова, мальчики. Летс гоу и побыстрее, я голодная, — зыркнула на них, вроде, милыми глазками, но можно и приказ прочесть. Никто спорить не стал, себе же дороже. Парни посмеялись немного, думая, что раньше даже за другими девочками так не ухаживали и не потакали тем во всём подряд, как их подруге. Приняли этот факт давно, поэтому и сейчас сдались, покорно идя рядышком, направляясь из раздевалки прямо к выходу из школы.

°°°

«Заяц, таблетки не забудь выпить, иначе пизды дам», — первым, что увидел Тимофей среди уведомлений на телефоне, было это сообщение. Приятно, что аж мурашки по коже бегут. На самом деле, Зайцеву не по себе. Как-то стыдненько перед Бондаревым, ибо буквально день назад произошло многое, а тот об этом ещё не знает. Обещали, что будут друг другу только правду говорить. Потом смотреть в голубые эти глаза, невъебенно красивые, будет как-то…неловко. Да и сам факт, что парень решил утаить от возлюбленного почти что драку с Лебедевым, на руку не играл. Он только возвращался в квартиру, и в планах было сразу спать. Удивительно, но его потянуло в сон в кой-то веке. Может, крутое времяпрепровождение с друзьями повлияло? Они ушли по домам где-то полчаса назад, даже расставаться не хотелось, однако, пришлось — завтра к восьми, будь эти уроки не ладны. За этот вечер Тима хоть как-то смог отвлечься от этой ебучей тоски по своему парню. Но и вот, она уже с ним вновь, стоило только подойти к двери и всунуть ключ в замочную скважину. Там же сейчас опять тишина, одиночество это, пусть и временное, всё пустое такое, холодное, от кое-кого только запах есть и всё. Его самого ещё не хватает до жути, было бы идеально с ним. Тим лениво зашёл в квартиру, и первое, что бросилось в глаза, был включённый в гостиной свет. Вот это странно, потому что он перед уходом куда-то, даже на несколько минут, всё выключает, ещё и перепроверит по десять раз. Такой вот параноик немного. Он нахмурился, начиная вспоминать, выключал ли свет. Может, реально забыл? Ответ пришёл сам собой. До парня в ту же секунду дошёл слишком знакомый и родной запах одеколона, в коридоре заметил ту самую куртку на крючке, на полу ботинки, вторая пара ключей спокойно и привычно лежала на комоде. Пазлы воедино сложились, и Тимофей улыбнулся, наверное, так счастливо, как только мог. Он ещё никогда так не радовался, вот честно. Пока стягивал с себя зимние кроссовки, и одновременно с ними куртку, в коридор первым вышел Артём. Улыбался довольно, тоже счастливый до чёртиков. Он точно его тут ждал давненько. Ну, наконец-то! — Тёмка! — воскликнул заяц. Брюнет немедленно побежал к своему хулигану, запрыгнул на него, обхватив ногами и руками, да так сильно, что второму точно не выбраться теперь. Артём посмеялся, вовремя и ловко поймав мелкого, придерживая за пятую точку. Успел полапать. Собственно, почему нет. Тут никто и не против. — Тёмка мой приеха-ал! — он от эмоций аж поёрзал в крепких руках, зная, что его всегда удержат, как иначе. — У-ух, наконец-то! — не сдержался и начал расцеловывать его лицо. То в нос, то в губы, то в щёки, которые ещё слегка холодные после мороза, то в макушку как-то умудрился. — Нихуя ты разогнался, — с той же смешинкой выдал, но терпеливо и с удовольствием продолжал принимать на себя всю эту милоту и любовь, — тормозни хоть, мы ёбнемся сейчас, — предупредил, но это парня не остановило. Всё-таки, да, от такой атаки нежностей с самого порога со стороны мелкого, от его сильных обнимашек, которые нравились обоим, и с которых они во всю смеялись, ощущая неподдельное счастье, они повалились на пол. Артём правда пытался устоять, но никак не смог. В который раз убедился, что его Тимофей — тот ещё силач, не смотря на всю его милость, скромность и клеймо зайца. — Ох, ты слон, а не заяц! — простонал Тёма, не впервый раз почувствовав не очень нежное соприкосновение его пятой точки с полом, ковёр ситуацию не спас, не смягчил. — Соскучился я ка-ак, иди сюда уже, — улыбнулся, чувствуя, как с него слезать не собираются ещё долго, и обнял за спину крепко-крепко, притягивая к себе. — Я тоже-е, — вздохнул с облегчением, обвивая руками талию парня, уткнувшись носом в его шею, в то время как ноги удобно расположились по обе стороны от чужих бёдер, — ты, блять! — резко прервался и стукнул его по плечу. — Почему не сказал, что сегодня приедешь? Завтра же должен был! — Сюрприз хотел сделать, — посмеялся, заглядывая в зелёные глазки, в которые уже столько времени не смотрел. И пофиг, что всего-то три дня не виделись. Они соскучились, блин, до ужаса! — Всё поменялось, и мы раньше приехали, — пояснил, протянул ладонь к личику парня, тот всё ещё нависал над ним, удобно устроившись. Поправил его тёмную чёлку, которая спадала на лоб, — хороший мой, — протянул и снова втянул парня в крепкие объятия, — пиздец, как я рад тебя видеть. Бондарев с нереальным удовольствием шумно и глубоко вдохнул запах любимого тела, зарываясь носом в волосы. Тут же словил кайф и мурашки. Зайцев, в принципе, ничем не отличался, он довольствовался долгожданными прикосновениями хулигана, как наркоман нюхал этот обожаемый одеколон вперемешку с табачным дымом на одежде, который, судя по всему, ещё не успел выветриться. Заяц готов поспорить, что парень курил совсем недавно, привычно на балконе, пока его ждал тут. На полу так-то прохладно становится, да и жёстко, неудобно, но им плевать было. Отлипать друг от друга не хотелось. Как это возможно? Тима привстал и первый потянулся к родным губам. Они сливаются в желанном поцелуе, прикрывая глаза от наслаждения. Не сдерживают тихое мычание, показывая, что слишком соскучились. Им нельзя так долго быть на расстоянии. Да, всего-навсего три дня, и что? — Ты голодный, да? — спросил, вдруг, мелкий. — Точно голодный. Холодный. Уставший. Всё, — не дал ответить, шустро встал с парня, а после потянул его за руку, намекая сделать то же самое, — пойдём, я накормлю тебя. Я дохуя чё приготовил. Тимка с особой уверенностью крепче сжал ладонь возлюбленного и потянул за собой на кухню. На ходу стянул с себя шапку, которую так и не успел снять, и убрал её на комод. Почувствовал покорность позади идущего. — Чем ты будешь ужинать? — уточнил, врубив свет на кухне, и открыл холодильник, в котором реально было достаточно всего, чтобы наесться. — Может, ещё чего-нибудь приготовить? Или… — он не успел договорить, потому что оказался прижат к стене, а губы захватили во власть поцелуя. Тёма от такой заботы и внимания хотел как девчонка повизжать и всем рассказать, как его тут любят, как его тут ждали и скучали. Ему такое раньше и незнакомо было — такое внимание со стороны, тёплое отношение к себе. Как-то сам по себе, даже родителям не нужен оказался. Но после того, как начал встречаться с Тимой, как признался ему, всё в корне изменилось. Теперь он был окружён вниманием и заботой. Сам пытался отвечать аналогично. И получалось ведь. Такой исход был очевиден, поэтому малой не удивился. Лишь с упоением ответил взаимностью, привстав на носочках. Обнял хулигана за шею, зарываясь руками в его светлые волосы, чувствуя, как их языки соприкоснулись. От такого возбуждение нехило дало о себе знать. Они промычали друг другу в рот, улыбаясь довольно при этом. Хотели. Реально хотели и от желания отказываться не собирались. Артём оторвался нехотя в попытках вдохнуть кислород, которого стало не хватать обоим. Тимофей полностью расслабился, в то время как второй наклонился ближе. Они соприкоснулись лбами и улыбнулись, по привычке потёрлись носиками, успели посмеяться. Давно приняли свою неимоверную тягу и чувства, но было забавно, что они, когда вместе, забываются совсем, не могут ни о ком думать, кроме как друг о друге, а своим поведением, порой глупым, походили на тех самых, до смерти влюблённых. Так оно и есть. — Бляха, — сквозь усмешку проговорил Бондарь, — Тимох, я так тебя хочу, — спустил руки на чужую талию, которая так и манила собой, чтобы потрогать. Нет, этот заяц весь манил собой. Чтобы и зацеловать его всего, и обнять, и потрогать везде, и всякое разное сделать. — Я тебя тоже, — согласился запросто, зная, что и нечего тут скрывать, всё так, — но-о… Сначала душ, ужин, чай и прочее, прочее, — хитро произнёс, увидев сразу напротив себя щенячий взгляд голубых глаз, — да-да. Без обсуждений. Дуй в душ. — Да ну, не-ет… — протянул, применив свой хитрый ход, и прижался ещё ближе, крепче, непозволительно, а глаза так и выражали невинность. — Ты со мной в душ пойдёшь, — не вопрос, а утверждение. — Не-а. Я буду тут, подогревать тебе всё, чай горячий заваривать. Потом расскажешь мне про соревнова-ания, — умилился от моськи напротив. Ну, прямо вселенская грусть, — ты расчёску когда использовал, дурик? На ежа похож какого-то, — посмеялся и потрепал светлые волосы, которые и так лохматые уже после шапки. Парень проигнорировал, но не смог не улыбнуться. Слишком уж приятно ему сейчас с их диалога, касаний, взглядов. Это было мило, трепетно, нежно. Не могли оторваться. Зрительный контакт продолжался ещё долго, пока оба вновь не поцеловались. Это было по инициативе мелкого. Он специально чмокнул возлюбленного быстренько и кратко, а после ловко выбрался из объятий. — Дуй в душ, я тебе одежду принесу попозже, — встал позади и подтолкнул его в спину. Сказал же, что сначала это, а кое-что подождёт. Значит, так и будет. Не прокатят эти глазки его голубые, охуенные. Хотя, сам сдерживался еле-еле. Он хулигана очень хотел, даже слишком, почти сдался ведь. Но не мог спокойно ему отдаться, пока не накормит с дороги, не напоит, не согреет и не расспросит обо всём. — Любишь мне сердце разбивать, — ноет, но сдаётся, открывая дверь в ванную комнату. Зачем-то останавливается, резко разворачивается к мелкому, заставляя того от неожиданности подпрыгнуть и дёрнуть носиком. Милый такой. До жути же милый заяц! — Ну, чё ты вот пялишь? Красивый я? — спросил Тим, улыбнувшись. — Чё встал-то? Не буду кормить, если не уйдёшь уже. — Слишком красивый, — ответил, сладко растягивая слова, — глазки охуенные, — наклонился поближе и чмокнул в нос, — носик тоже, — ещё разок, — и сам весь хорошенький. Ну, всё, у зайчика сейчас сердечко остановится. Чья вина тогда будет, можно не говорить, да? Он аж ощутил, как щёчки привычно горят. Ушки покраснели, готов поспорить. Что этот хулиган с ним творит только. Томный голос с лёгкой хрипотцой, взгляд, словно он что-то задумал, да и сам чересчур красив и хорош собой. Котяра. Чёртов Бондарев! Вот же… — Ох, ты обалдел! Харэ меня дразнить! — воскликнул и снова начал заталкивать красавчика в ванну. — Быстро иди в душ. Иначе я не буду тебя обнимать. Всё. Бегом. — Чё так жестоко-то? — надул губы, успев в третий раз прикоснуться губами к заячьему носу. — А у нас мороженое есть? — Есть, — передразнил и показал язык, — специально для тебя вчера вечером купил, твоё любимое. — То самое? — сразу глазки голубые загорелись, а губы растянулись в очередной улыбке. — Шоколадное? — Да, то самое, шоколадное, — не сдержался и опять подал смешок. Видеть эти любимые глаза, больше похожие на два океана, в которые мелкий мечтал всматриваться вечно, такими счастливыми, сияющими долгожданным блеском и искорками, было до глубины души приятно. Тёма только недавно был в, мягко говоря, ужасном состоянии, и мог бы вообще больше нормально не улыбнуться, мог бы не выбраться из той самой ямы, мог бы никогда не посмеяться так искренне и громко. Как сейчас. И Тима этого боялся. Больше всего боялся. Он готов был пожертвовать всем, лишь бы помочь. И всё не зря, если спустя месяц хулиган вернулся к прежней жизни. А сейчас, спустя почти ещё месяц, как ребёнок себя ведёт. Так наивно, по-детски, по-настоящему, искренне. Может позволить себе им побыть. Ему лучше, это очевидно, и Тима рад, что он к этому причастен, как и их друзья. — Ты меня покупаешь? — спросил, шутя, наконец, уходя за дверь ванной, откуда послышалось сразу же: — Учти, тебе не отвертеться. Ты мой сегодня! Зайцев посмеялся с таких смелых высказываний, покачал головой, сдавшись. Он и не против. Специально дёрнул за ручку двери и успел пару раз выключить и снова включить свет в ванной. Услышал пару ласковых угроз в свой адрес, после чего ушёл на кухню. Мало ли, его сейчас прямо в ванну затащат. Потом не убежит никуда.