Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Он слишком душный! Я чуть не охренел, пока с ним в номере был. А как он играет плохо! Нет, ну ты прикинь, столько мячей пропустить. Я ему пас даже не пытался отдать, бесполезно, — Артём прервал на пару секунд своё повествование, дабы продолжить есть, а потом снова заговорил с почти набитым ртом, — а потом на меня орут… Витя достал. Чуть не подрались с ним. — И с ним ещё? — усмехнулся Тимофей, сидя неподалёку за столом, выставив локти на стол, подперев ими свой подбородок. Заяц любовался этим зрелищем, правда. Был в роли внимательного слушателя и на самом деле ведь всё запомнил из сказанного. А наговорил хулиган немало за эти сорок минут, что они ужинают — поведал случившиеся события от самого отъезда на соревнования до того, насколько некоторые парни там были долбоёбами. Говорил, говорил, говорил, тараторил иногда, боясь упустить какую-то важную информацию, хотел поведать всё до мельчайших подробностей, на эмоциях размахивал руками, что-то показывал, смеялся, злился, хмурился, высказывал честное мнение и недоумевал изредка с каких-то очередных тупых поступков школьников, с которыми он там был. Успел постыдиться, что учится с ними в одной школе. Тимофей ему всецело верил, зная, что не соврёт же. Но в осном думал о том, насколько же его парень очаровательный, милый, общительный и временами забавный. Он так рад видеть его таким. Так и хотелось слушать, смотреть. Пусть он всегда говорит, да хоть всю ночь. Пусть делится своим мнением, хорошими и плохими новостями, показывает все свои возможные эмоции, лишь бы продолжал быть открытым, спокойным, весёлым, искренним, настоящим. В такой домашней и растянутой одежде, которая, кстати, принадлежит Тиме. Тёма сам упросил его дать ему свои шорты и футболку, аргументируя это тем, что «пахнут охуенно». Как тут отказать. — Ага. Ну, не понимают они по-другому. Я чё? Я ниче, — ответил сразу, да каким смешным сейчас был. Слишком! Он с таким удовольствием поедал второе, которое мелкий для него специально готовил. И это он после первого уже. Куда вот столько влезает? Неужели, его там не кормили? Или это просто Тима так классно готовит, что Тёма за обе щёки сидит и уплетает? — Заяц, это так вкусно, пиздец! — воскликнул опять в то время, как жевал отбивную, заедая её овощным салатом. — Я растолстею, и ты меня разлюбишь ещё. Но уж извини, я съем всё без тебя. — Да на здоровье же, — посмеялся и потрепал светлые волосы парня, которые были ещё мокрые после душа, — жуй тщательнее, куда торопишься? — покачал головой и потянулся рукой к слишком красивому личику, вытер большим пальцем уголок губ, на котором появился соус, — испачкался уже, чудик. Аккуратнее. — Ну, вкусно просто, — протянул, и в миг перевёл тему, вспомнив очередную историю, — а, блять, забыл же сказать! Физрук приебался как-то ко всем, что… Дальше заяц слушал, слушал, слушал… Он успевал при этом думать о том же, что и раньше. Ага, попробуй отвлечься, потом обидку кинут. Ему этого не надо, слишком соскучился. Тима улыбнулся ещё счастливее, видя, как у Тёмы, словно, вырвался наружу его внутренний ребёнок, которого тот слишком давно прятал в себе, не давая показывать другим. Сейчас же, наоборот, его может разглядеть любой. И мелкому было так приятно от мысли, что именно он стал тем самым, кому Артём доверяет, с кем он разрешает себе быть таким вот ребёнком, с кем не скрывает себя и свою душу, и лишь открывается больше. — …Ну, Тим, ты меня не слушаешь, да? — протянул обидчиво, заметив-таки задумчивость во взгляде напротив. — Да ну, блин, я кому тут рассказываю… — Слушаю, слушаю, кот, — сразу улыбнулся успокаивающе и накрыл ладонь Бондарева своей, видя, как тот уже глазки голубые опустил в тарелку и нахмурился, — я всё слушаю. Ну, не дуйся. Ты говорил, что «Илья этот, вообще, гандон какой-то», — процитировал и усмехнулся. — Да. Именно. Ну, потому что как вот можно такую хуйню творить? — риторический вопрос. Он и сам не заметил, как обида прошла моментально, не успев появиться, и тут же продолжил. В какой-то момент Тима не сдержался и привстал, потянувшись через угол стола к Тёме, втягивая того в нежный поцелуй. Тот не ожидал и прервался на полуслове, а после заулыбался довольно. — Ты чё это? — спросил, видя, как после поцелуя брюнет вернулся на своё место. — Ничего, — пожал плечами, — люблю просто, — признался в очередной раз. Да, не смог промолчать, видя такую вот милую картину в виде любимого хулигана весь вечер. Вот он сказал, а второму теперь сиди и красней, смущайся, улыбайся, как придурок. Он ничего с собой сделать не сможет ведь. Принял решение, что точно зайца накажет за такие вот выкрутасы, пусть и необходимые, милые и искренние. Всё равно, так нельзя! У Бондарева сердце остановится, бьётся в такие моменты так быстро, что пиздец, можно скорую вызывать. Хотя, это у них аналогично происходит. Всё честно. — Бондарев засмущался? — умилился сразу, пытаясь заглянуть в голубые глаза, пока тот усердно не смотрел в ответ, пряча лыбу. — О-ой, ясно всё. — Блять, а как ещё? — не стал даже спорить. — Совсем уже. Я забыл, о чём говорил. — Что Илья тебя взбесил, и тебе жалко его будущую девушку, — напомнил, наклонив голову в бок, хитро прищурившись, — я всё слушаю. Повезло тебе. — Да, — согласился опять, улыбнулся счастливее, чем до этого, — очень повезло, — после продолжил-таки с того, на чём остановился. На самом деле, он хоть и на эмоциях сейчас рассказывает, тараторит и можно подумать, что он в каком-то своём мире или не замечает поведения рядом сидящего возлюбленного. Однако, нет, он видит, слышит и чувствует всё. Абсолютно всё. И безумно ему благодарен. Он настолько счастлив, что просто не передать словами. Как правило, тем самым бывшим друзьям он ничего не говорил. По началу пытался, но потом понял, что это бесполезное занятие. Они молчали, вроде как, создавая иллюзию присутствия и помощников, но даже не отвечали банальным заезженным «всё будет хорошо». Ничего не говорили. Он мог бы зачесть их реакцию за настоящую поддержку, если бы не видел на постоянке у парней во взглядах тот самый похуизм. Они ведь сразу тему переводили на другую и начинали с чего-то угорать, напрочь забивая огромный болт на то, что весь оставшийся вечер их друг «не с ними», а в себе. И сто́ит говорить, что, например, тот же Макс постоянно Артёму жаловался на своих родителей? Хулиган всё знал о его ситуации в семье, понимал, даже пытался как-то отвлечь и помочь, чем только мог на тот момент — словами всевозможными, присутствием, ролью слушателя… Но самому приходилось держать рот на замке. Просто знал, что не получит взаимности. Кстати говоря, по приходу домой ведь всё то же самое у него происходило. Артёма никто не слушал и не замечал, только там ещё и избиения отца с матерью, их крики и пьянство, посторонние люди, — их собутыльники, — которых Артём ещё с детства побаивался и прятался от них в комнате. Благо, имелась щеколда, пусть и хлипкая, но та была единственным для него спасением. И он безумно благодарен этой суке жизни, что влюбился в одного зайца, который оказался тем самым, одним из всех, который здесь, рядом, до сих пор, слушает, верит. Который любит. Тимофей же в это время продолжал внимательно слушать, иногда вставляя своё мнение и, конечно, оно было схоже со мнением Артёма. Он реально с ним был согласен, никакого подлизовства. Они оба и не заметили, в какой момент расправились с ужином. -… Пиздец, короче, был, — закончил и посмеялся, — три дня всего, а я там заебался. — А вот нечего было ехать, меня бросать тут, — повредничал мелкий и начал убирать тарелки в раковину на время, — чай будешь, да? — повернулся, взглянув на парня через плечо. — Спрашиваешь ещё, — усмехнулся и тут же вскочил с места, шустренько подходя ближе, — я тоже, знаешь ли, шоколадки люблю, — добавил и обнял мелкого сзади. Немного повиснуть на своём зайце очень уж хотелось. Как можно сдержать такие порывы нежностей, когда он весь такой миленький, скромный, красивый до безумия, ещё пониже немного ростом, в домашней одежде — пижамных штанах и чёрной майке. Ну, комфортик! Хулиган прижался грудью к чужой спине, сцепив руки на его животе, чувствуя через ткань пресс, который до жути хотелось расцеловать. Сложил голову на заячьем плече, смотря с неким любопытством, как тот наливает в две кружки горячий чай. — Прилипала, — выдал и вздохнул специально шумно и глубоко, но не сопротивлялся. Да и когда он был против таких нежностей? — Так нравлюсь, да? — закатил глаза, но не со зла, просто снова хочет пошутить. — Очень, — ответил незамедлительно и уткнулся носом в шею парня, вдохнув запах тёмных волос в который раз за этот вечер, — и мороженое я хочу тоже. — Ну, пиздец, — посмеялся, с ахуевшим так слегка выражением лица посмотрев на милую мордашку, нагло лежащую на его плече, — мороженое. С чаем. — Охуенно же! — выдал, чмокнув манящую шею мимолётно. — Не шаришь ты. — Да куда мне, — покачал головой и вздохнул наигранно-тяжело, — угораздило… — Да ты в лотерею выиграл, малой! — воскликнул и посмеялся тоже. — Такой я охуенный и тебе достался. Он развернул ловко брюнета к себе, прижимая крепче, а руки уже нагло на ягодицы спустились. Наклонился к личику специально непозволительно близко, улыбнулся как мартовский котяра, касаясь маленького носика своим, и едва ли не поцеловал. Почти сорвался, но подразнить хотелось больше всего. — Радуйся, папочка, — ох, ну что творит! — Да ну блин… — дёрнулся носик, зелёные глазки в сторону куда-то посмотрели. И как теперь справиться со смущением? — Опять дразнишь. Артём понимал, что его чувства к мелкому всё сильнее и сильнее с каждым днём, минутой, секундой. От полного принятия этого факта, он не удержался и примкнул к родным губам, сминая в поцелуе, а как оторвался спустя несколько секунд, прошептал прямо рядом с ушком: — Лапа какая. Заебал. Хулиган и сам не заметил, как начал целовать шею возлюбленного, медленно и неторопливо. Он знал, что у зайчика это прямо-таки самая чувствительная зона, поэтому не мог отказать себе в желании её приласкать губами и в удовольствии услышать на свои действия сладкие стоны. Ну, хотелось уже до жути! Заяц ещё и был в своей этой чёрной майке, будто специально надел, чтобы Бондарева подразнить и на вот такие вот наглости спровоцировать. Ну, вообще, да, на это и был его расчёт. В меру накаченные плечи парнишки так и манили собой, ткань обтягивала туловище, под ней виднелись очертания соблазнительного живота, талии невероятно красивой, груди, которая уже тяжело вздымалась в ответ на происходящее. Тимофей вот точно с ног сейчас свалится от такого. Опять этот Бондарев разошёлся. Чертёнок! Что он только творит. Чувствовал эти нежные родные губы на своей коже, на плече уже остался красный след, на шее пару укусов. Крепкие руки хулигана плавно водили по его рукам, иногда перемещались на спину, пытались и в штаны пижамные залезть, но попытки были прерваны. — Разошёлся, — со смешком выдал Тима, но податливо откинул голову в сторону, открывая больше места для ласковых губ, — так я и поплыл, ага, мечтай, — попытался отодвинуть от себя и выбраться, но оказался рывком прижат сильнее к кухонной столешнице. — Та ты уже поплыл, — тоже не отставал, усмехнулся, посмотрев в зелёные глаза, — ты чё такой охуенный-то? Не стыдно, блять, совсем. — Нихуя себе, претензии, — заяц посмотрел на него с таким выражением лица, мол, а ты не офигел тут, но была видна смешинка. Дразнится, — охуенный, да. И что будет-то? — Ты знаешь. Нафиг повторять? — улыбнулся шире на эту фразу, ставшую, видимо, коронной. — Ага, конечно, пиздабол, — фыркнул и поцеловал в губы для отвлечения внимания, а сам в это время выбрался ловко из объятий, — чай остывает уже. Ну-ка сел. И выпил всё. Я так старался, наливал, — усмехнулся сам, думая, насколько же это действительно «долгая и кропотливая процедура» — заваривать чай, который ещё и сразу в пакетиках, — шоколадки ему, блять. Не поделюсь, мои. Артём послушно вернулся за стол, видя, как Тимофей вредничает откровенно. Мелкий улыбался, пытался играть своего внутреннего ворчливого деда. Плоховато в этот раз получается, честно говоря. Он тоже рядом сел, ставя чашки на стол, давно уже успев достать сладкое с холодильника. — Пялит на меня ещё, в лоб дам вот за наглость, — смотрит в голубые глаза и показывает язык, при этом освобождая конфету, одну из любимых, от фантика. Кто-то на флирт что ли перешёл? Ну, охуеть теперь. Или кажется? Блондин уже различает, когда у парня его игривое настроение, когда намекает на что-то, когда он грустный или, наоборот, весёлый. Сейчас начал слишком много болтать и ворчать — походу, да, заигрывает. Это ж опасно! — Знаешь же, что я такой наивный, невинный. Пользуешься моей любовью, скотина. — Невинный, да, — смеётся снова Тёма, — очень. — Да… И, вообще, весь такой офигенный сидишь, заебал, — откусывает с явным удовольствием и не сдерживает улыбку от вкуса сладости во рту. — Ты тоже офигенный, я первый это тебе предъявил, — покачал головой, обхватив ладонями кружку со свежезаваренным горячим чаем, — борзый. — Я-то? — приподнял бровь. — «Сверху или снизу?», — вспомнил и передразнил, коверкая голос блондина, делая его грубым и дерзким. — «Иначе на личном опыте придётся понять, каков я сверху», — не сдавал позиции и также процитировал парнишку, улыбнулся, как кот, и наклонился немного через угол стола, чтобы быть поближе к милому личику, — а сверху ты просто невероятен, — специально томно добавил. Ух, вот же! — А снизу, как бревно, да? — усмехнулся, закатив глаза, а после глотнул, наконец, свой чай, с лимончиком, как он любит. — Пиздатый, — потрепал тёмные волосы, превращая их в лохматый вид, — даже слишком. Я ж говорю, секс ходячий. Просто «толкай и трахай» часами. Ну, нихуя ж себе комплименты! Заяц аж чаем поперхнулся и поднял на Бондаря взгляд зелёных, показывающих охуевание, глаз, расширенных немного. Он в шоке сидит. И смущён, и польщён, и недоволен. Недоволен лишь потому, что пиздец это всё заставляет его краснеть. Щёки и уши уже горят, блять! Он сейчас тут в лужицу превратится, точно. Или сердце у него укатится в закат — стучит, как при тахикардии. Ох, не хотел он умирать в восемнадцать. Это Артём всё, сука! Наглый, пиздец. Весь такой смелый, пошлый, откровенный, вещает свои комплименты извращенца, лыбится. Самоуверенный. А мелкому страдай. Несправедливо! Тимка ещё больше напрягся, когда увидел улыбочку, которая из насмешливой превратилась в коварную и пошлую, что просто хоть сейчас кончить можно было. Ну, серьёзно, без преувеличений. Он превращается в Бондарева, который также бурно реагирует, только тот открыто о таком заявляет в шуточной привычной форме. Каково было удивление Тимы, когда он почувствовал, как под столом по его ноге Тёма провёл ступней. Медленно так, неспешно, пробрался к коленке, потом выше… и выше. Ловко так, что аж мурашки пробежали. Тим почувствовал дразнящие движения пальцев чужой ноги на своём достоинстве сквозь ткань штанов. Из-за этого поёрзал немного, приофигел так и успел вовремя залезть руками под стол, хватая хулигана за щиколотку, и начал щекотать. Сразу послышался смех со стороны, естественно, он пытался вырваться, но нихера не получится у него. — Ты доигрался, сучонок! — воскликнул Бондарь, вскакивая с места, с шумом ставя кружку с недопитым чаем на стол. — Чё? Не-не, извращенец! — посмеялся Зайцев, чувствуя, как его пытаются поднять со стула, но не поддавался, упираясь, как только мог. — Не вздумай, я так невинен! Его почти подхватили на руки уже, но он ловко вскочил на ноги и побежал в сторону ванной, дабы избежать сексуальной «расплаты». Тем более, в душ хотел сходить. Как вовремя. Получится ли? Артём его догнал быстро, даже глазом не моргнул, как уже во всю зажимал в своих объятиях и пытался поцеловать, штаны стянуть или футболку. Конечно, Тимофей вырывался, но может признаться, что нравятся ему такие приставания. Как иначе-то? Оба смеялись уже, но игры переставать не собирались. Пользуясь тем, что они в коридоре, хулиган так и хотел его в гостиную завести, а там и до дивана будет немного, а там и ещё до кое-чего. Брюнет уже от щекотки сейчас кричать о помощи начнёт, но при это смеяться не перестанет. Они не замечают, как их губы в порыве счастливых эмоций сливаются в поцелуе. Продолжают смеяться сдавленно сквозь него, кусают губы, пытаясь все ещё дразнить. Тёма уже во всю сжимает пятую точку возлюбленного, прижимает его к себе и к стене где-то рядом с крючками для курток, а тот отвечает взаимностью, зарываясь пальцами в светлых волосах. Поцелуи скоро переходят на шею, и от них Тима тает, запрокидывает голову назад, касаясь затылком стены, чувствуя, как шаловливые руки уже пробрались под его пижамные штаны, касаясь ягодиц сквозь боксеры. Это не даёт возможности скрыть шумный вздох с обеих сторон. Как только их веселье переросло в страсть? Они не заметили. — Заяц проиграл, — прошептал куда-то в ключицу, тут же целуя её, а после успел оставить красный след, — проигра-ал. — Сам ты проиграл, — усмехнулся, но продолжил также шёпотом, — самоуверенный какой, — пользуясь моментом, завёл руку под футболку на теле хулигана и провёл пальцами ниже, ещё ниже, хватаясь за резинку шорт. — Блять, — ругнулся в заячьи губы и промычал что-то невнятное, сразу целуя кратко, но довольно дико, чем вызвал точно такое же мычание в ответ, — нехороший какой, оборзевший, — улыбнулся всё же. — Да, такой, — согласился и оторвался от стены, начиная идти спиной вперёд по направлению к ванной, при этом утягивая с собой парня за резинку его шорт, а тот послушно последовал за ним, не скрывая своего кошачьего взгляда, — не нравлюсь? Они довольно быстро оказались в тёмной ванной комнате, даже не удосуживаясь включить там свет, лишь оставив для какого-то освещения открытую дверь. — Пиздец, как нравишься, малыш, — возбуждённо ответил, послышалась лёгкая хрипота в голосе, но это даже лучше, — чё ты творишь, блять, со мной, — подхватил его на руки и посадил на стиральную машинку. Если на ней и были какие-то вещи, то придётся с некоторыми попрощаться, потому что они укатились далеко под ванну, а какой-то флакончик даже разбился, и в помещении сразу сильно запахло одеколоном Бондарева. Зайцев от такого конкретно так кайфанул и закрыл глаза, вдыхая полной грудью аромат, которого уже было чересчур много здесь. Хотелось в нём утонуть, пропитаться телом и одеждой. Что, собственно, и должно произойти. И плевать, что это уже пиздец какой резкий запах! Так только лучше, так его больше. Его мало становилось в подобные моменты близости, хотелось больше. Поцелуй не заставил себя ждать, и оба полностью потеряли контроль. Артём быстро оказался максимально близко к Тимофею, а тот обхватил ногами его талию, сцепив ноги за спиной, руки закинул на плечи и обнял за шею. Заяц едва отстранился, и хулиган соприкоснулся с ним лбами. Мелкий улыбнулся так мило и хитро, расслабленно, потянулся к шортам парня руками, развязывая ловко шнурки, и приспустил ниже, пришлось для этого немного приблизиться. Хотя, куда уж ближе. Бондарь ответил аналогичной улыбкой, дышал также тяжело, понимая, что у них не дойдёт даже до снятия одежды, достаточно и этого, так ведь? Он не терял время и приспустил пижамные штаны, которые всегда считал милыми, ибо на них куча нарисованных улыбающихся смайликов, а после дошёл и до боксеров, стягивая их так, чтобы было удобнее обоим. Благо, всё необходимое было под рукой, в шкафчике над раковиной, и не составило труда найти. Хотя, нет, сложновато из-за полумрака. Но возможно. — Хочу тебя, — прошептал Тёма прямо на ухо и укусил мочку, в нетерпении открывая тюбик, видя, как это желание вполне себе взаимное, даже слишком взаимное, — как ты это делаешь… Охуенный. — И я хочу, — согласился незамедлительно и снова припал к мягким, немного опухшим губам, пробираясь языком в рот, вызывая тихий стон действиями, — скорее, Тём, пожалуйста, — обхватил за спину руками, жмясь сильнее и сильнее, — нет, давай сразу, — попросил, видя желание возлюбленного сначала подготовить его, — сразу. — Больно, Тим… — Я верю тебе, потерплю немного, — смотрел в глаза, заверяя, — всё хорошо, не сахарный же. — Уверен? — сам тяжело дышал, не мог терпеть, но уточнил. Не хотел, чтобы парню было некомфортно. — Да, да, — кивает, — давай, пожалуйста. Брюнет начал наскоро целовать шею хулигана, грудь. Поднялся губами к ключицам и плечам, чуть ли не закусывая кожу, но слегка, показывая, что готов. От поцелуев на теле Артёму снесло крышу, он застонал, смешивая стон с рыком, и прикусил губу от удовольствия. Взяв необходимое количество смазки, и сделав то, что требуется, Тёма нетерпеливо схватил зайца за бёдра, подминая того под себя ближе, и заставил отклониться немного назад. Тима послушно и терпеливо ждал, а в теле уже всё горело от желания, глаза то и дело закатывались от прикосновений горячих ладоней к своей коже. Зайцев касался спиной стены позади себя, обхватывал ногами чужую талию, обнимал едва нависшего над ним возлюбленного за плечи. Бондарев всё же не торопился, хотя сам уже реагировал на любое прикосновение, действие, поцелуй. Он не мог ждать. Видел, что взаимно, и от этого повторно сносило крышу. Он прошипел протяжно от неприятных ощущений, как только почувствовал хулигана внутри себя, и сильнее схватился за его спину в районе лопаток, сжав ткань футболки. Был благодарен за его нежность и заботу даже сейчас, когда тот сам кое-как сдерживался. — Прости, — не двигался, давая привыкнуть и начал целовать щёчки поочерёдно, цепляясь ладонями за бёдра, — очень больно? — Нормально, — улыбнулся расслабленно, — всё хорошо. Парни не начинали двигаться, как бы не хотелось скорее прочувствовать все эти до боли знакомые и приятные ощущения, но не торопились. Целовали губы друг друга, нежно и в то же время страстно. Так, будто это глоток воздуха. Не отрывались ни на секунду, чувствуя, как в груди творится просто шквал невероятных эмоций, а в животе появляются в который раз эти самые бабочки, даже в такой момент. Проходили минуты, и Бондарев не помнил, когда именно всё же сделал первый толчок, аккуратно, нежно, полностью. Второй только через минуту. Третий, кажется, после тихой просьбы «начинай» со стороны возлюбленного. Зайцев привыкал к знакомым уже ощущениям, и понимал, что, если бы не осторожность партнёра, всё могло быть хуже. Он заглянул в голубые глаза, улыбнулся тепло, выражая благодарность, и поцеловал в губы снова, чувствуя взаимность. Время будто замедлилось. Казалось, никого и ничего не существует, кроме них. Заяц не заметил, как боль сменилась на более приятную, и дал знать об этом, прошептав долгожданное «пожалуйста», смешанное со стоном. Они набрали небольшой темп, начиная двигаться навстречу, осознавая, что таких ощущений, как сейчас, не испытывали ни с кем. Прислонились друг к другу лбами, заглядывая в глаза, не скрывая своего удовольствия. — Тимофей, — прошептал в самые губы, в очередной толчок проникая глубже, сжимая чужие бёдра сильнее, — Тимофей, я люблю тебя. Никогда так не любил. — Я тоже, — ответил, хватая хулигана за шею, и едва приоткрыл губы в немом стоне, не сдержавшись от удовольствия, — и я люблю, очень люблю… Сильнее. Пожалуйста, — мимолётно поцеловал в губы, и повторил: — сильнее. После такого сдерживаться было просто невозможно, и блондин послушно немного ускорил темп, делая движения порезче, видя и слыша на свои действия приятную для него реакцию. От переизбытка удовольствия Тимофей прогнулся в спине, в конечном итоге привстал, чтобы быть ближе, и обхватил руками шею парня, схватился рукой за светлые волосы, крепче обняв ногами. Как только темп ускорился ещё, он не сдержался и укусил чужое плечо так горячо и даже по́шло, чем вызвал очередной стон. — Тим, — двигался ещё быстрее, при этом расцеловывая манящую шею, схватился за бёдра крепче, а после приподнял совсем нетяжелое для него и желанное тело поудобнее, приподнимая ноги выше, чтобы тот посильнее согнул их в коленях. Сдерживать эмоции было неимоверно трудно, они даже не старались этого делать. Стонали всё громче и громче, в унисон, всё чаще и чаще. Дыхание становилось рваным, губы безжалостно искусаны, они точно будут после ещё долго болеть. Но было всё равно. Плевать, что будет потом. Сейчас думать об этом явно не хочется, и нет банально сил для этого. Обоих безумно заводило, что они в одежде и, кажется, они открытыли для себя новый «фетиш на двоих». Артём получал невъебенное удовольствие не только от процесса, но и от вида своего зайца. Тот был таким разгорячённым, сексуальным, откровенным и пошлым. Взгляд расфокусирован немного, он не сдерживал себя, шепча безостановочно имя своего хулигана (это заводило Артёма не меньше!), в своей этой чёрной обтягивающей майке, с открытыми плечами и заметно выделяющимися ключицами, дышал шумно и тяжело, грудь вздымалась часто, щёки порозовели от жары вокруг них, а губы приоткрылись, с них раз за разом слетали стоны, как громкие, так и совсем немые. Тимофей был на пределе и очень часто в процессе пытался рассмотреть внешний вид своего хулигана. Тот был чертовски красив, так хорош, так любим, так нежен. Футболка насквозь уже промокла от жары и пота, прилипла к телу, отчего вполне спокойно можно было разглядеть кубики пресса, грудь, подтянутые мышцы на плечах. Его аналогичные стоны ласкали слух, вызывали улыбку и льстити. Ему тут с ним охуеть как хорошо. Как такое может не льстить? — Артём, Артём… — вторил, чувствуя, как темп ускорился максимально, стал грубее, и понимал, что близок к концу, — Тёма. Тёма, я… Очень скоро. — Я тоже… — издал рык, наслаждаясь обжигающей близостью, — как я тащусь по тебе. Парни посмотрели в глаза, зная, что оба на грани. Ускорились ещё, стоны стали громче, но не прерывали зрительного контакта, не стесняясь давно всех своих чувств. Жались так крепко, что чувствовали сердцебиение друг друга. С губ Тимы сорвался громкий стон, и он прогнулся в спине, от ощущений запрокинул голову назад. Почувствовал, как его укусили за шею, а после зацеловали это место. Бондарев пришёл к финалу через пару секунд и несдержанно простонал в заячью шею. Навалился на него, положил голову на плечо, и дышал тяжело с ним унисон, пытаясь восстановить дыхание. Зайцев обнимал за спину, поглаживая в благодарность, даже сейчас ощущая губы на своём теле где придётся. Оба не прерывали зрительный контакт, улыбались расслабленно и слишком блаженно. Успели потереться носиками по привычке и поцеловались, словно ставя печать на том, что произошло. Также горячо, также любя и с трепетом, ощущая что-то невероятное, приятное, тёплое. А сердца не думали успокаивать ритм, и дело даже не в физической нагрузке. Далеко не только в ней…