Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Встава-ай дава-ай, опоздае-ем, — растягивал слова заяц, оно само собой получалось, и пыхтел при этом. А потому что поднимать самостоятельно своего хулигана с кровати — то ещё непростое занятие. Он тянул его за руки, одеяло откинул уже, а тот как-то умудрялся его на себя опять натягивать, мычал что-то сонно, даже глаза свои голубые открыть никак не мог. Вот оно до чего доводит — всю ночь заниматься неприличными вещами. Артём его в прямом смысле заездил. По другому и не скажешь. Не, Тимофей только за, он не против, ему всё понравилось, ещё как понравилось. Но всё же таким лучше в выходные заниматься, чтобы можно было спать, как минимум, до часу дня. Вот знал же мелкий, что именно так кое-кого будить и придётся. Он тоже еле-еле проснулся. Но проснулся же! Сам! И что ему со светлоголовой тушкой на диване делать, он не в курсе теперь. Не могут они прогулять, осталось учиться дня три, а потом уйдут со спокойной душой в новогодние каникулы. — Ух-х, ну ты и слон, Бондарев, — потянул его за руку, а тот поддался и даже был в сидячем положении теперь. — О! Отлично, теперь глазки открывай. Тимка ловко сел на колени Тёмки, вовремя схватил за плечи, потому что тот норовил обратно на подушки повалиться, и схватил его сонное личико в свои руки. Начал мять щёчки, хлопая по ним слегка ладонями, дабы взбодрить. Иногда глаза его самостоятельно пытался раскрыть, но тот их открытыми подержал пару секунд и снова закрыл. — Солнышко моё, вставай, ля-ля-ля, — начал напевать незнакомую песенку, слова придумывал на ходу, — пти-ички по-оют, в школе пиздюле-ей дадут, если не придём, — успел поёрзать на нём и даже подпрыгнул слегка. Это сработало всё же. Не сразу, конечно, но сработало. Артём обнял парнишку, пользуясь, что тот сидит на нём, и положил подбородок на его плечо. Почувствовал ответные объятия, услышал заячий смех над ухом, и как его потрепали по светлым волосам, перекидывая короткую чёлку то в одну сторону, то в другую. — Кофе сделать тебе? — спросил, чувствуя, как Тёма, не прерывая утренних объятий, отрицательно мотнул головой. — Чай? — и снова нет. — Кушать надо тогда всё равно. — и снова нет. — Тёмыч, ну, ты и соня, о-ой, — посмеялся. Знал же, что тот просто сонный ещё, поэтому ему ничего и не надо. Зато потом обязательно будет ныть, что голодный или хочет пить. Всё ж уже как дважды два. Они успели друг друга выучить. — В душ топай скорее, — отстранился немного и заглянул в голубые глаза, снова за щёчки схватил и аккуратненько так его голову из стороны в сторону покачал, — выходные скоро, вот лентяй. — Давай со мной, — пробурчал под нос, хмурясь, как только открыл глаза и заметил раскрытые шторы. Светло, глаза ослепило зимнее солнце, — в душ. Пожалуйста, пожа-алуйста, — начал упрашивать, обнимая мелкого за спину крепче. — Ладно, — согласился, умиляясь во всю с поведения такого, казалось бы, опасного и злого хулигана… Какой там, ага! — Так и быть. Ток без насилия, иначе я тебя покусаю, — пригрозил, решив предупредить заранее. — Мг, — его хватило только на то, чтобы промычать отчаянно и уткнуться с закрытыми глазами в шею мелкого, — спать охота. — Мне тоже, — улыбнулся Тим, почесав Артёма за ушком, а тот податливо принял такие нежности и, показалось или нет, даже что-то замурчал от приятного ощущения, — топаем мыться. Поднимайся давай. Послушаться пришлось и, наконец, парень встал с дивана. Почувствовал, как без одеяла и в одних только шортах стало прохладно немного. После сна-то, конечно, не удивительно. Поёжился и нахмурился сильнее, чувствуя мурашки по телу. Заяц рядом сидел и посмеялся в который раз, приблизился и начал растирать широкие плечи, видя, как тот глаза кое-как открытыми держит. Он, наверное, сейчас уже спички вставит, чтобы хоть как-то помогли они не уснуть на ходу. Тимофею в голову пришла идея, которую он тут же решил осуществить. Вскочил резво с дивана и подбежал к письменному столу. Что-то делал там с минуту, наверное. Бондарев не видел, что именно, да и он ещё в некой прострации, пытается собраться с силами и встать. Спустя секунды в квартире послышалась достаточно громкая и приятная музыка из блютуз-колонки. Собственно, самое то для такого утра. Погода за окном прекрасная, не смотря на то, что зима. Зима прекрасна сама по себе! Сегодня что-то невероятное и красивое на улице: белоснежного снега навалило много, расчищенные дороги, всё блестит в свете яркого солнца, небо чистое, голубое, мороз постепенно вступает в силу. Хорошо, что парням сегодня к десяти, они бы и не заметили такой красоты. Ну, и не проснулись бы, уже оба. «Нежный взгляд зайчонка и Бродский твой на полке. Неважно, на рублёвке или в ушатанной хрущёвке.» Зайцев начал активно танцевать, настроение именно такое. Соседи там явно будут недовольны, но как-то всё равно было, да и, извините, уже почти десять утра. Харэ спать, люди! — Цветы, татуировки кисте-ей твоих тонки-их, запомнишь ты как на-на-на-ай, — начал подпевать Тима, запрыгивая при этом обратно на диван, — в запотевшем стекле напишу я припев… Для песни, пе-есни твое-ей, — он снова схватил Тёму за руки, поднимая на ноги, что далось опять непросто, но он смог, — заразительный смех, поцелуй как во сне, полюби меня или убе-е-ей. Артём, кажется, проснулся хоть немного, ибо стоило ему только увидеть такую милую и забавную картину поющего и танцующего зайца, сразу улыбка до ушей слишком влюблённая, в глазах можно разглядеть тот самый огонёк. Голос Тимофея, как и всегда, был таким мелодичным, красивым, нежным, с лёгкой хрипотцой. Охуенный, одним словом. Зайцев, как мог, пытался взбодрить Бондарева, во всю втягивая его в свой импровизированный танец. Сразу обоим вспомнился момент, когда он специально для своего хулигана исполнил песню в баре. От этого у них в унисон что-то ёкнуло в груди от ностальгии. Кто-то заново влюблялся. Они держались за руки, удачно подстраиваясь под ритм песни, нашли свой темп. Итак опоздают, чего уж тут, можно и отдаться моменту. — Ла-ла-ла-ай, ла-ла-ла-ай! — на куплете Тим пел громче, смотрел в голубые глаза своими зелёными так хитро, коварно даже, но со знакомой теплотой, держал крепкие ладони в своих, так и заставляя двигаться с ним в такт, раззадоривая, — полюби меня и-или убе-е-ей! На этом моменте у Бондаря, кажется, полностью спала сонливость, а в мыслях было только то, что как ему повезло встретить этого парня, влюбиться в него, аналогично принадлежать ему, видеть каждый день, слышать голос такой замечательный, от которого каждый раз мурашки бегут табуном. Артём, до появления в его жизни долгожданного зайца, так утро не проводил. Всё начиналось с криков родителей на кухне, либо их пьянства, либо, если уж совсем не посчастливится, отцовских побоев за «просто так». И сейчас он счастлив, что всё в корне изменилось, что всё пошло в другую сторону, явно в лучшую. Он теперь до конца жизни будет видеть с утра такие вот представления Тимофея, чувствовать его заботу, ласковые пробуждения, шёпот на ушко со словами «соня» или «опоздаем, малыш». Ну, и такие вот исполнения песен тоже только рад будет выслушивать. Да сколько угодно, лишь бы был вечно рядом! — Быстрее, чем комета, с унылого балета сбежим. Мы будем снова петь твои-мои куплеты-ы, — распевал, с кайфом вспоминая, что тот ещё меломан сам по себе, испытывая вполне то же самое, что и его хулиган, — в запотевшем стекле напишу я припе-ев… Для песни! Пе-есни твое-ей! Тима запрыгнул на парня шустро, что оба оглянуться не успели, обхватил ногами его талию, руками на автомате схватился за оголённые со сна плечи, зная, что его всегда и вовремя поймают. Собственно, Тёма так и сделал. Не удивился почему-то таким манёврам и, придержав мелкого за пятую точку, поймал его зрительный контакт. Улыбнулся, увидев незамедлительно аналогичный ответ. — Заразительный смех, поцелуй как во сне, полюби-и меня или убе-ей! — не отрывал взгляда и продолжал, так и показывая, что ему эта песня нравится давненько, — Ла-а… Малой не думал, что его пение так нагло прервут нежным прикосновением к губам, но, в принципе, был не против. Он положил ладони на щёки блондина, углубляя поцелуй. Улыбнулся сквозь него, но так хотелось попеть дальше, и из-за этого у него получалось лишь мычать в родные губы. Это хулигана насмешило слегка, но он был не против. Лишь бы не прервался такой сладкий момент…

°°°

После такого времяпровождения невозможно было ходить недовольным. Артём, конечно, ворчал на протяжении утра, но при этом улыбался. Кто-то милый, на зайца похожий, перед ним всё время бегал, заботился, целовал, смешил, песни пел, флиртовать успевал. Даже в ду́ше, пока они вместе его принимали, Тимофей намывал мочалкой сразу обоих. Ему не в тягость было это всё, наоборот. Он чувствовал любовь, познал её во всей красе. Ему отвечали взаимностью — и в этом весь кайф. И как же ему ему было приятно, до учащённого сердцебиения, до мурашек на теле, до бабочек в животе, когда хулиган перед выходом из квартиры, поправлял мелкому шапку, куртку застёгивал и помогал зашнуровать зимние кроссовки на высокой этой подошве — за последнее, кстати, успел отругать немного, ибо сейчас везде гололёд, и заяц может упасть в лёгкую. Надо было видеть его милый хмурый взгляд на тот момент. Как только его в нос малой поцеловал, он сразу смягчился и заулыбался довольно. Они хотят так до конца жизни собираться куда-то. И только вместе. И даже физкультура первым уроком не смогла испортить дневной настрой. Вообще, парни безумно рады, что на лыжах этих, будь не ладны, давно ученикам разрешено кататься по желанию. И такое бывает, оказывается. Собственно, многие желанием не горели и вместо этого занимались чем-то в спортзале. Тем не менее, биатлонистов малолетних дохуя у школьного стадиона каталось постоянно. Тимофей этого не понимал, но просто сошёлся на мысли, что ребята ещё малы, не смотря на то, что кажутся здоровыми лбами, и не познали жизнь. Он вот сейчас без этого «непрофессионального биатлона» кайфует. Иначе бы ругался только в путь, что болит всё. Собственно, Артём точно также. Он за всё время школы на лыжах катался только пару раз, и то в классе четвёртом. Сейчас попробуй его уговори, он физрука на хуй послать не поленится. И всё равно будет на своё прежнее чувство уважения к учителям. В общем-то, кто-то два сапога пара, они очень похожи. — Ты бы ещё майку свою эту надел, чтобы девки пялились больше, — фыркнул Артём, пока стоял рядышком с Тимофеем, — оборзел, блять. Они стояли почти в конце шеренги, рядом от них Миша и Диана, но те сейчас немного заняты очередным спором о том, где всем четверым встречать новый год, он уже вот-вот наступит ведь. Спорили, как обычно, но тихонько так, что выглядело забавно. Смотрели в телефоне варианты мест, где можно провести новогодние каникулы и никак не могли сойтись во мнении. Парни оба успели подумать о том, что они реально были бы классной парой. Учитывая, что Миша уже в подругу влюблён, неудивительно, что это свершится-таки. — Да я хотел, — хитро улыбнулся Тима, чувствуя и видя ревность внезапную, — тебя пожалел и свою невинность. — Ну, нельзя было хотя бы толстовку надеть? У тебя их дохуя, — протянул Тёма, — в курсе, что ты на секс ходячий похож? Тут и не поспоришь ведь. Зайцев, вроде, одет просто: футболка белая, с чёрной надписью на английском языке, обтягивающая тело, мышцы и пресс этот манящий; серые спортивные штаны, в карманы которых мелкий привычно руки засовывал. Он стоял вполне спокойно и скромно у стены, облокотившись на неё, скрестив вальяжно ноги, и сам смотрел лишь на своего хулигана. Другие взгляды его как-то не волновали. Тем не менее, все одноклассницы на него заглядывались. Так яро, что даже не стеснялись. Будь они рядом или в другом конце спортзала. Как-то успевали. Были слышны иногда издалека вот эти ахи-охи со словами «Тимофей, ну какой он…». Да, такой, блять, он! И он уже кое-кому принадлежит! — Да я ж не виноват, что они пялятся, — усмехнулся, незаметно взяв Артёма за руку, переплетая пальцы, пользуясь, что тот рядом стоит, — я-то только на тебя смотрю. Вообще-то. Бондарев тоже, знаете ли, не бел и пушист. Ревнует, а сам не догадывается будто, что тоже является объектом ревности. Ещё какой! Заяц вот, помимо воздыханий одноклассниц в свою сторону, слышал ещё и их разговоры, где явно смог услышать «Артём такой красавчик» и прочее, прочее… Действительно ведь красавчик, не поспоришь. Тёмно-коричневая футболка, немного мешковатая, но она не скрывала мышцы, кубики на животе, едва заметные венки на руках; даже шорты эти, длиной по колено, ему невероятно шли. Волосы блондинистые, короткие, такие мягкие, он чёлку по привычке из стороны в сторону поправлял. Дьявол какой! — А я на тебя, но меня напрягает, что помимо, кто-то ещё, — нахмурился Тёма, — шеи сейчас свернут. Заебали сучки, — грубо, но факт. Малой посмеялся с таких слов и открытой претензии, потрепал парня по волосам, второй рукой крепче переплетая их пальцы. Он огляделся, заметил, что все уткнулись в свои телефоны, а кто-то просто свои разговоры вёл. Воспользоваться секундами и, встав на носочки, чмокнул хулигана в щёчку. У того улыбка сразу дала о себе знать. Растаял, успокоился, убедился в том, что заяц только его. Значит, всё окей. Голос со стороны заставил всех отвлечься от своих дел и тяжко вздохнуть: — Простите, ребята, но снова придётся поютиться! — обратился к одиннадцатому классу физрук, видя, как все лениво встали в шеренгу. — Сегодня у нас совмещённый урок с десятым «А», так что… Просим любить и жаловать… Заходи-им! Урок начался! — прикрикнул в сторону двери. Это означало только то, что сейчас придётся разделиться. Классы будут заниматься на своих половинах спортзала. Новость не очень хорошая, потому что их дохера народу. На половину помещения по двадцать пять человек… Весело будет. Бондареву, в принципе, было как-то всё равно. Он бы повозмущался, даже уже почти начал, но заметил среди заходящих учеников Краснова. Тот успел поймать на себе взгляд голубых и строгих глаз, усмехнулся бесшумно и подмигнул. Но очевидно, что сарказм. Он тоже не в восторге. И он тоже ничего не забыл. Хулигану в мгновение ока вспомнилась их драка на соревнованиях, и он сжал челюсти, а руку в кулак. Уже представлял грядущий урок. Осталось только надеяться, что без потасовок пройдёт. Он недоволен. Зайцев не смог не заметить такую перемену настроения возлюбленного, поэтому вновь взял его за руку незаметно, приблизился и спросил, дабы никто не услышал тихое «Всё хорошо?». В ответ, естественно, получил мягкую улыбку и кивок головой. Это успокоило, конечно, но что-то всё равно было не так. Уже пугает, что именно. Бояться стоит и прямо сейчас его за руку отсюда уводить? Или реально всё хорошо? — Все строимся! Бегом, бегом! — голос учителя прервал все мысли и, как ни крути, пришлось послушаться и начать подстраиваться в ритм занятия.

°°°

Когда тебя испытывают на нервах — хуёво дело. Но когда ты это осознаёшь, но терпишь изо всех сил, чтобы снова не наломать дров, это не просто хуёвое дело, это пытка. Бондарев не знает, как вообще прожил этот урок, и как его настроение так запросто опустилось ниже плинтуса. Благо, рядом был любимый заяц, и он заставлял отвлечься, забыться. Стоило только в зелёные влюблённые глазки заглянуть — и всё сразу охуенно, и не хочется никого убивать. Зайцев далеко не глуп и не слеп. Он прекрасно видел и чувствовал состояние своего парня. Невозможно не заметить его гневный взгляд куда-то в сторону время от времени, руки эти, которые в кулаки сжимались, задумчивость во взгляде и несосредоточенность на физкультуре. Как мог его пытался успокоить, привлекал внимание. И всё, вроде бы, работало, но уже после, стоило только подумать, что всё в норме, — по новой. Малой с нетерпением ждал окончания этого урока. Да и устал он, жара в зале неимоверная, хотелось переодеться в повседневную одежду. А лучше — домой, в душ и отоспаться. Уже на улице, вечером, когда парни шли из школы, счастливые, что скоро будут дома, Тимофей решил затеять этот разговор. Не мог иначе. Не успокоится, пока всё не узнает и не убедится. Артёму точно не отвертеться. Либо же придётся пытать, как иначе? — Тём? — обратился брюнет, вместе с хулиганом проходя мимо какого-то панельного дома. — М? — он взглянул на мелкого, поправляя на плече рюкзак, а после поправил на голове шапку, которую не хотел надевать опять, но по настоянию парня сделал это. Как иначе. — Что у тебя случилось с Красновым? — задал в лоб, и нефиг тут телиться. — Ничего, — пожал плечами, улыбнулся своей улыбкой обворожительной, схватил заячью лапу, та была холодной, и переплёл пальцы, — с чего ты взял? — Ты мне-то не пизди, — качнул головой и остановился, — я ж в лоб дам. Могу и в нос, — скрестил руки на груди, отпустив крепкую ладонь, намекая, что не до нежностей сейчас. — Та ну блин, — отвёл взгляд в сторону и тоже пришлось встать напротив, — ничего такого. — Да? — приподняв бровь в неком удивлении и кивнул головой. — Тупой не заметит, как вы друг на друга смотрели. Он тебя бесил. Ты на себя похож не был. И тогда говорил мне о нём, когда был в Твери. Всё с того момента пошло, что ли? — Тим, — обратился, нахмурившись, не желая особо вспоминать всё это, да и он точно не захочет всё рассказывать, там зайца тоже оскорбляли, как и его. — Артём, — настойчиво, и этот голос хулиган знал уже — ничего хорошего не предвещает. — Ну, что ты хочешь услышать? — вздохнул тяжело. — Да, мы не просто с ним сцепились. Мы подрались тогда. И я был инициатором. Он меня заебал, слишком много пиздел, — замолчал на секунды и продолжил, видя взгляд, требующий подробностей, — я не скажу, что именно он сказал. Не проси. — Почему ты не сказал мне? — не стал докапываться. — Ты же не пострадал? — Нет, заяц, — он взял его за руки, посмотрел на их сразу сцепленные пальцы, — я не хотел из-за такой хуйни тебя тревожить. Ты бы начал волноваться. Я не хочу, чтобы тебе опять было плохо… И давай не будем, пожалуйста. Я кое-как забыл. — Ладно, — ответил и аналогично вздохнул, — почему тебя так легко вывести на эмоции, а? Если бы он тебя покалечил как-то, или тебе физрук бы люлей вставил? — а в глубине души почувствовал стыд от того, что он и сам кое-что важное не сказал. Предъявлять что-то и не совсем правильно. — Он и так их вставил, — усмехнулся. Пользуясь, что они вне видимости здания школы, Тимофей прижался к парню, обнимая за спину, уткнулся носом в его шею. Почувствовал взаимность, и как в его макушку равномерно дышит Артём, кайфует с запаха. Оба улыбнулись, довольствуясь моментом, давая себе немного отдохнуть. — «Повезло, повезло», — смешным голосом выдал заяц, цитируя возлюбленного, — так повезло с тобой, что теперь только и следи, как ты кулаками машешь, — не отрываясь от объятий, он поправил капюшон куртки хулигана, а после и шапку по новой. — Да они сами напрашиваются, — улыбнулся, понимая, что от него не требуют оправданий, — я не мог иначе, он за дело получил. Правда. Все видели, что он начал. — Верю, — улыбнулся, — вообще, мне тоже… Ну, — замялся, но знал, что не может умалчивать об этом, фиг тут получится, — тоже надо тебе кое-что сказать. Они обещали друг другу, что будут рассказывать обо всём. — Эй, ты чё ушки поджал опять? — спросил сразу, видя изменившийся взгляд напротив. — Посмотри на меня, — поднял его личико за подбородок и смог-таки посмотреть в зелёные глаза, в которых виднелась неуверенность и…неловкость? — Ну? Можешь же мне сказать. Обидел кто? От одной только мысли, что его зайца мог кто-то обидеть, становилось не по себе. Тёма знал, что в таком случае просто так не спустит содеянное обидчику с рук. Не сможет иначе. Он показывал спокойствие, боясь догадками ещё больше напугать возлюбленного, тогда тот снова перенервничает, но и сам переживал уже страшно. — Я не хотел говорить, но… — начал, всё же отводя взгляд, — не могу я тебе врать, мы договорились же… Короче, да, произошло кое-что. — Что? — нахмурился, но было в этих глазах что-то ещё, и очень уж похожее на строгость или злость. Тимофея это не пугало. Он знал, что злятся тут не на него. Он знал, что его и пальцем не тронут. Он знал, что за него волнуются… Что за него хулиган готов убить. И именно этот факт вызывал страх, он сомневался. Может, всё же не стоит всё это начинать? Видя сомнения, неуверенность и некий дискомфорт у мелкого, Артём смягчился, сразу обнимая настолько нежно, насколько мог. Он точно не хотел, чтобы его боялись. Объятиями он пытался показать, что всё хорошо, он нормально держится и точно не навредит ему — самому любимому и единственному зайцу. — Я боюсь не тебя, — предупредил брюнет, отвечая взаимностью, — я боюсь, что ты отреагируешь бурно и натворишь хуйни. Мне этого не надо, — опять заглянул в глаза, — пожалуйста, обещай, что не будешь поддаваться эмоциям. Ладно? — Я постараюсь, — знал, что не мог обещать того, в чём не уверен сам, и не хотелось давать ложных обещаний, — знаешь же, что это сложно для меня. Но я попытаюсь, — он прижался своим лбом к его и повторил настолько нежно, что у мелкого мурашки по телу пробежали: — расскажи мне, что случилось, малыш? — Ну… — он смог начать, но этот жест почёсывания затылка уже выдавал с потрохами небольшую потерянность. — Я… — Вот это встреча, Бондарь! Голос со стороны заставил обоих обратить внимание на его источник. Артём был раздражён, ибо их нагло прервали, ещё и так дерзко, послышалась усмешка. Он знал этот голос и его владельца. Такой тон на автомате его из себя выводил, нехило так провоцировал. Тимофей нахмурился, он особо и не в курсе о всех знакомых своего парня, и понять, кто их окликнул, для него было непросто. Больше всего он сейчас думал, что, скорее всего, драки не избежать. Это так некстати. Хотя бы один день может быть без происшествий? Видимо нет. Только не у них. «Белые» были, прямо-таки, всем составом. Четверо стояли рядом. Одеты не по погоде, сами ёжились от холода, но уходить не собирались. Конечно, тут же такая возможность доебаться. А, может, и унять зуд в кулаках. Улыбочки на их лицах противные. Скалятся, показывая зубы. Володя и Гена — те самые неразлучные друзья — будто действительно давно мечтали о подобной встрече. Они предвкушали возню. Знали же, что такие вот стычки случайные всегда заканчивались пизделовками. Тихушник Женя и буйный Лёша излучали неприязнь и некую брезгливость. По их лицам можно было прочитать осуждение, а ещё проскакивали ненависть и агрессия. Гомофобы они и есть гомофобы. — Так, значит, не пиздёж? — натянул противную улыбочку, вытаскивая изо рта сигарету, которую до этого держал между зубов, и бросил на засыпанный снегом асфальт, потушив ногой. — Всё же на пацанов потянуло? Я чёт, знаешь, заскучал даже, — он невольно бросил взгляд на Тимофея, но испуга не увидел, — так хотелось руки об кого-то замарать. И тут вы подвернулись, какая удача. Педиков — грех не отпиздить. — Смотри, чтобы тебе эти руки не сломали, — усмехнулся Артём, принимая правила игры, и встал чуть впереди Тимофея, не особо акцентируя на этом внимание, ненавязчиво прикрывая собой, — у тебя с этим проблемы, лучше бы поберёг себя. Дома родители ждут, волнуются, наверное. Каким бы он сейчас не выглядел уверенным и дерзким, внутри него был невероятный испуг. И, конечно, не из-за своих давних знакомых с другой школы. Он боялся за зайца. Тот тоже не промах, может за себя постоять и дать пизды, если надо. В этом не было сомнений. Но всё же. Их двое — тех четверо. Будет непросто, до драки именно с этой компанией у них всегда доходило. Сейчас — не исключение. Напряжения росло и чувствовалось всё сильнее. Это и Зайцев понимал. Приближение пиздеца ощущал всеми фибрами души, и сам боялся. Но не вот этих очередных гопников, а за своего хулигана. Тот не будет отступать, тот ведь сейчас сорвётся в очередной раз. Если пострадает? Если переборщит? Если остановиться не сможет? — Да ты за меня не волнуйся, — отмахнулся Вова, голосом выражая «благодарность»… Сарказм. — А вот за себя — да, — опять посмотрел на Тиму, — и за пацанчика своего. — Такую сладенькую мордашку в радость же только будет разукрасить, — вдруг, вступил в эту словесную «перепалку» Гена и засунул руки в карманы, выходя чуть вперёд, — я даже на себя его возьму. Бондарев, ты ведь не против? — усмехнулся мерзко так, бегая глазами то по старому противнику, то по незнакомому ему парнишке, за которого первый точно горой встанет. — Не перенапрягись только, — сказал уже Зайцев и аналогично улыбнулся, слыша, что речь тут о нём. Этого парни не ожидали, и, как ни странно, ничего не сказали. Промолчали, но показали взглядами, мол, ну нихуя ж себе. Знали бы они его побольше, вряд ли бы была такая реакция. Не всё так просто, и он не прост. — Говорящий, — не отступил третий, кажется, Женя, хотя самый тихий обычно. Он только в драках себя проявлять привык, — может, и драться умеет? — Или спрячешься за своим благоверным? — поддержал Володя, пока стоял единственный ближе всех к Артёму и Тимофею. — Проверь, чё пиздеть-то? — усмехнулся Тима. — Или только на словах смелый? Бондарев, вот, честно говоря, знал, что его возлюбленный самый охуенный, но сейчас он убедился в этом больше. Он чувствовал такую гордость невъебенную за него, довольно улыбался на его саркастичные эти ответы и посчитал смелым в который раз за полную готовность принять участие в драке и всех разъебать. Это его мальчик. Не смотря на то, что они оба сильны и привыкли к таким вот стычкам, оба переживали друг за друга. Но Тёма знал, что в любой момент прикроет Тиму. И Тима знал, что прикроет Тёму. Они давно уже в одной лодке. Иначе никак. — Нарываешься, что ли? — рыкнул Гена, за пару секунд преодолевая расстояние, но в ответ увидел лишь уверенный и злостный взгляд двух пар глаз. — Я таких педиков, как ты, в асфальте размазывал. Ты ещё угрожать рискуешь? Как же быстро их из себя вывести. Парень почти что схватил Тиму за воротник куртки, но эту попытку предотвратил Тёма, и грубо оттолкнул противника, заставляя упасть на землю. — Чё, ноги совсем не держат? Хуёво, — качнул головой Бондарь. — Блять, вы доигрались! — сквозь зубы прорычал Лёша, выходя вперёд, первым решив перейти к главному. — Суки, молитесь, чтоб домой живыми вернулись! Ответить уже никто не мог, да и не хотелось. Все из «белых» пошли в наступление и, собственно, Артём с Тимофеем тоже. Нужно было ощутить и увидеть их гнев сейчас. Они оба успели с таких диалогов разозлиться и были уверены, что никто, кроме них, из боя победителями не выйдет…