Вкус любви: табачный дым и шоколад

Ответить уже никто не мог, да и не хотелось. Все из «белых» пошли в наступление и, собственно, Артём с Тимофеем тоже. Нужно было ощутить и увидеть их гнев. Они оба успели с таких диалогов разозлиться и были уверены, что никто, кроме них, из боя победителями не выйдет… К Артёму сразу подоспели двое — Женя и Лёша, к Тимофею — Вова и Гена — самые разговорчивые, ебать. Нечестно так, по двое на одного, да и четверо на двоих — такое себе. Не по-пацански как-то, но вертели они все эти дворовые правила и законы. Им важно сейчас выплеснуть свою злость и показать, кто здесь главный, доказать в очередной раз авторитет и преимущество. Но где-то в глубине души, претерпев в прошлом неудачи в подобных стычках с Бондаревым и его друзьями, парни сомневались. И не зря делали это, ведь Зайцев оказался бойцом ещё похлеще некоторых из присутствующих. Он принял двоих, умело оттолкнув от себя первого, и, пользуясь парой секунд, взялся за второго. Кажется, это был тот самый говорун, который грозился его взять на себя. Он ударил его по лицу, а после схватил за плечи, наклонил к себе и ударил коленом в живот, заставив согнуться в три погибели. Володя подоспел скоро, видно, что стёр руки о тонкий лёд, покрывающий асфальт, и схватил Тиму за ворот куртки, притягивая к себе рывком. Тим был в выгодном положении, умудрился выкрутиться и смог ударить парня по лицу, что и сделал. Схватил теперь сам его за грудки, не давая прийти в себя, и второй удар не заставил ждать, он пришёлся на нос. У того потекла кровь, и он матюкнулся так громко, почти прорычал, снова идя в атаку, но его тут же оттолкнули, пнув ногой в живот. Скрючился от неприятного, хотя привычного ощущения, и не устоял на ногах, приземляясь рядом со своим верным другом. — Ай, ты сука! — послышалось рычание со стороны. Тимофей обернулся в сторону, где увидел дерущихся Артёма и Лёшу. Второй ругался, что есть мочи, был недоволен и злился из-за очередного проигрыша, который вот-вот бы и наступил, если бы он не шёл в наступление после каждого удара, как бык. Женя уже лежал в стороне, пытаясь встать, но не выходило. Видимо, Артём нехило ему приложил. Лёша успел повалить Бондарева на землю, и пытался ударить, но попытка стала тщетной — заяц подоспел сразу и стащил его со своего хулигана, разворачивая к себе. Удар в челюсть последовал сразу, с «лёгкого» кулака, а затем и в район брови. Лёша не обратил внимания на такое, либо просто проигнорировал адскую боль, заново метнулся в сторону мелкого, желая схватить, но ему помешал Тёма, поднявшийся вовремя на ноги, прикрывая возлюбленного. Оттолкнул куда подальше, и тот не устоял, повалившись рядом с друзьями. Вроде бы, и конец должен настать, но, если бы было всё так просто и легко. Тёма с Тимой сразу заметили, как остальные трое встали на ноги. Володя отряхнулся показательно, посмеялся странно и до жути противно. Интересно, понял ли он сам, с чего? В мгновение ока он оказывается слишком близко к парням, отталкивает блондина в сторону и берётся за своего первого противника, толкая-таки малого на землю, а сам садится сверху, ударяя по лицу. Зайцев шипит от неприятных ощущений, но держится стойко и прерывает остальные попытки новых ударов. — Сука, я тебя живьём закопаю, блять! — воскликнул Бондарь, увидев это, и у него внутри взорвался целый вулкан злости и ненависти. — Только рискни ещё раз! — он бы давно сделал то, что уже распланировал в своей голове, месть была беспощадной, в виде сотни ударов на теле. Если бы его самого не держал кто-то из пацанов. Всё выходило из-под контроля, и как назло в этом месте даже никто не проходил мимо. Сейчас бы привычно вызвали полицию, и все бы разбежались кто куда. Но нет же! — Э, э, э-э, ебать вы молодцы, четверо на двоих! — послышался голос со стороны, а после свист. Гена и Лёша обратили внимание на внезапно появившихся парней. Они попытались их остановить, но в силу своего состояния оказались лишь оттолкнутыми в сторону. Сазонов и Лебедев подбежали к дерущимся. Миша взглядом показал, что берёт на себя Женю, стаскивая его с Артёма, тот сразу подскочил на ноги, готовясь к новой волне атаки. Макс с привычной злостью кидается к Лёше, стаскивая его с Тимофея, а после протягивает руку зайцу, дабы поднять на ноги, и тот, колеблясь немного, находясь в недоумении, принимает помощь. Кивает слегка в знак благодарности, тот в ответ. Но сейчас было не до этого. — Ну, нихуя себе! Кто тут у нас? — поднялся кое-как Володя. — Все в сборе, да? Наконец, они уравнялись. — Макс, ну здорова! Давно не виделись. А где же Олежка, Серёга? Твои верные пёсики? — он подошёл ближе, а дружелюбием и не пахло. Увидел сопротивление напротив и строгий взгляд, знакомый слишком, густые брови сведённые. — Прибежал дружков спасать, да? Молодец какой. Сам-то, случаем, не пидор? — посмеялся, и его сдавленно поддержали друзья, вставшие на ноги позади. — Ебало завали, — ответил кратко, так и чувствуя гнев к старым врагам, — чё, слишком обидно опять, что тебя отхуярили? Ещё напрашиваешься? Вова усмехнулся. Появилась тишина, и вот от неё становилось, честно говоря, не по себе. Её прерывал лишь звук проезжающих машин где-то далеко на трассе, сигнализаций и жизни вокруг. Зимняя темень и отсутствие фонарей в этом околошкольном районе нагнетала. Мороз щипал кожу лица и рук, и больше всего было жутко от того, что лица противников видно всё хуже. Бондарь давно крепко взялся за руку Зайцева, стоял рядом, норовя не отпускать, чувствуя, как сердце больно пропустило удар от того, что он-таки не уберёг его от ударов. Тот сжимал ладонь хулигана в ответ, взглядом успев показать, что всё в порядке. От голубых глаз, сияющих тревогой, волнением и сильной любовью невозможно было не растаять, но он пытался сконцентрировать внимание на происходящем. Перепалка из ниоткуда взявшегося тут Макса и главаря «белых» не могла не насторожить. Сейчас возлюбленных слишком удивляло одно — какого хуя здесь делает Лебедь? Судя по всему, он с хорошими намерениями, раз самовольно встал на их сторону. Что, вообще, происходит? — Уверен, что мы сдались? — усмехнулся Жора позади, снова решив погеройствовать и «показать зубки», выходя вперёд. Тишина нависла, и все четверо насторожились. Оглядывали каждого противника, следя за их действиями и телодвижениями. В любой миг может произойти что-то непоправимое. И оно ведь произошло. В какой момент всё пошло по одному месту, никто не заметил, но уже поздно. Жора резко и рывком хватает за Тиму за плечи, тот был ближе всех к нему. Идеально. Улыбнулся противненько и развернул брюнета к себе спиной, прижал к себе и незамедлительно вытащил раскладной нож, прикладывая его к чужой шее. Он не ожидал. Совсем не ожидал, поддавившись. Попытка вырваться была безуспешной. Старался не думать о том, что может быть, и держался, как и прежде, стойко, невероятно смело. Увидел троих временных компаньонов, которые тут же метнулись к нему. — Только рыпнитесь, — выдал, упираясь руками в грудь Бондарева, чувствуя его гнев, — и твоему мальчику будет больно. Парень был взбешён снаружи, но внутри сердце забилось бешено, что-то больно сдавило грудь от осознания, что сейчас может случиться то, чего он боялся всегда, чего опасался, что каждый раз удачно предотвращал. Голубые глаза стали чёрными, они выражали желание убить четверых, до единого, если они только посмеют навредить его самому дорогому и единственному человеку. Он пытался вырваться, не контролируя себя, но Лёша оказался слишком силён, не смотря на то, что пять минут назад валялся побитым и слабым. — Только попробуй! — рыкнул хулиган, снова попытавшись выбраться, но его руки завели назад, и самого обхватили сзади, блокируя движения. — Отпусти его по-хорошему! — А что будет? — покачал головой, так и радуясь преимуществу, специально приблизил лезвие ножа к заячьей шее, едва надавив. — Тварь! — очередная попытка была прервана. — Я от тебя живого места не оставлю! — Сука, если посмеешь только, — зарычал Сазонов. Его удерживать было сложнее всего, ибо он посильнее. Страх за друга возрос до максимума, шкала добралась до красной отметки, и он, не сдаваясь, не стоял спокойно на месте. Удивлялся про себя, откуда в этом Лёше столько силы, раз он до сих пор его удерживает мёртвой хваткой. Уйти не удастся. — Узнаю твои методы, — усмехнулся Макс, выражая неподдельныое спокойствие, но сам ощутил что-то странное. Даже он к такому не привык и не ожидал. Он мог ножом попугать, но знал, что использовать по назначению его не станет. И, пусть они с Зайцевым никогда не имели отношений даже как «одноклассник-одноклассник», он испугался за него, и не знал, чем помочь, его также цепко держал Вова, который за попытку вырваться повалил Макса на землю лицом и прижал со всей силы. — Чё, по-пацански и без тайного козыря в кармане уже не победить, да? — продолжил Лебедь. — Роешь себе яму сам. От тебя реально не останется живого места, — усмехнулся. Помнит же прекрасно, как Бондарев за Зайцева постоянно вступался. И тут — не исключение. Ему же пиздец обеспечен. — Правда, что ли? — переспросил, наигранно ахая от испуга. — От кого тут живого места не останется, так это от такого милого личика, — улыбнулся гадко, жмясь вынужденно щекой к тёмной макушке Зайцева, — даже жалко. Но всё же Гена не удержал свой порыв и в ненависти надавил ножом сильнее, проведя по коже малого остриём, оставляя после себя тонкую полосу, с которой потихоньку начала стекать кровь. Тима зажмурился от адского ощущения жгучей боли и не сдержал мычания сквозь плотно сжатые зубы. Закрыл глаза, пытаясь стерпеть, но это было слишком сложно. Вспомнилось то, как в прошлом уже пострадало его плечо от пореза, там же до сих пор «сияет» немаленький шрам. Кажется, теперь ещё останется и на шее. Или повезёт? — Ох, случайно, — взглянул выжидающе на Артёма, не снимая гадкую улыбку. — Падла, — сказал блондин, таким его ещё никто, наверное, из присутствующих не видел. Он излучал агрессию и гнев, и был схож… Нет… Он сейчас — само зло. — Я слишком красив, не порть, — выдал Тимофей, даже сейчас имея способность отвечать, не показывая настоящих эмоций. Тим понимает, что пора бы что-то предпринять, ибо у его друзей и парня нет ни единой возможности помочь. Дальше ждать было нельзя. Совсем нельзя. Ему в голову приходит хорошая мысль, и он сразу воплощает её в реальность. Спустя пару мгновений резко ударяет ногой позади себя, попадая чётко в колено Жорика. Не медля — ещё раз. Тот рычит несдержанно, ослабляя хватку. Заяц хватает его за руки, отодвигая нож от своей шеи, разворачивается ловко и, не отпуская, толкает ногой парня в живот с такой силой, что тот не удержал равновесие и упал. Лезвие соскользнуло из рук, и брюнет его взял, отбрасывая куда подальше. Вот теперь будет честно. Всё произошло за секунды. «Белые» были в ахуе, мягко говоря. И именно это дало преимущество парням. Тёма первый вырывается из хватки Жени, грубо отталкивая его себя. Он сейчас настолько зол, что ему не составило труда освободить и Макса с Мишей от Лёхи и Володи. Наконец-то, сирена! Да где же вы были, вообще? — Погнали, парни! Живее! — воскликнул Сазонов, помогая подняться Лебедеву, уводя его в сторону. — Давайте, давайте! Сирена неприятно била по ушам. Было плевать, что будет с их противниками, в принципе, как и всегда. Артём хватает Тимофея за руку, и они убегают, успев подхватить упавшие давно на землю рюкзаки. Хотя, вообще на них похуй сейчас. Миха и Максим следуют за ними, попутно крича, как лучше срезать путь до дома. Благо, он был уже недалеко.

°°°

Они ввалились в квартиру спустя минут десять и, кажется, ещё никогда так быстро не бегали. Миша заходил последним и сразу закрыл дверь изнутри, хотя и знал, что от ментов они удачно отстали. Как-то на автомате это вышло. Он осел на пороге, стягивая с себя шапку, пытаясь отдышаться и вернуть себе способность говорить. Макс, собственно, ничем не отличался и упал на стул у вешалок в коридоре, упираясь руками в колени. В горле предательски запершило от морозного воздуха, который он жадно глотал во время побега. Прокашлялся, замечая на руках кровь, а ещё неприятное жжение в районе лба. Потрогал — царапина кровоточит. Зашипел себе под нос что-то невнятное и положил голову на руки, пытаясь отойти от произошедшего. Мало, кто знал, но ему тоже трудно давались такие опасные пизделовки, особенно когда был риск чьей-то гибели. Она ведь могла случиться. Артёму было плевать на то, что в их квартире бывший друг. Проскакивали мысли, что ему не стоит доверять, но он отгонял их, ибо голова была забита только возлюбленным. У подъезда заяц подвернул ногу, и хулиган без сомнений закинул его руку к себе на плечо, обхватил за талию, и кое-как минуя с ним вместе лестничные пролёты, добрался до желанной квартиры. Тимофей шипел от неприятных ощущений в теле. Хромал неизбежно, заметив давно, что его куртка и ворот толстовки пропитались каплями крови с пореза на шее. То место жгло безумно, а на скуле появился багровый синяк от недавнего удара. Про себя пытался быть оптимистом и думал о том, что всё-таки подпортили ему красивое личико. — Заяц, тебе очень больно? — с ходу спросил блондин, сажая парня на диван, а сам присел на корточки напротив, наскоро стянув с себя шапку, откинув её в сторону. — Сильно больно? Где? — он попутно снимал с мелкого куртку, а от пятен крови на одежде вздрогнул, но пытался держать себя в руках. Накрывает, как и в первый раз… Но он не может сейчас поддаться эмоциям, не может не помочь возлюбленному, видя, как тот не в лучшем состоянии. Просто не может. Второпях он вымыл руки, даже не заметил, когда и как это произошло, и вернулся почти бегом обратно. Он аккуратно стаскивал с мелкого кроссовки и верхнюю одежду, помня про повреждённую щиколотку и немало повреждений на теле. Совсем забыл про себя, хотя становилось жарко невыносимо. — Я сам, подожди немного, не торопись, — прервал попытку мелкого самому принять участие, помешал ему встать на ноги, — мой хороший… У тебя голова кружится? Знал же, что у него может быть такая реакция. Знал, что тот может заново разволноваться. Всех богов, которые существуют, упрашивал про себя, чтобы всё обошлось без приступов у зайца. Пожалуйста, только без этого. Они оба не вынесут. — Кружится немного, — ответил, обнаружив у себя только сейчас ещё и синяк на животе, который заныл неожиданно, оповещая владельца о драке, — ш-ш, — прошипел повторно, пока хулиган снимал с него испачканную кофту. — Прости, прости, — сразу начал извиняться, а в сердце больно ёкнуло в который раз за сегодня от вида покалеченного и желанного тела, — суки, — вслух, сам того не заметив. Он хотел было встать и пойти за аптечкой, но её ему тут же отдал прямо в руки Миша, который этот дом уже, как свои пять пальцев знает. — Ты как сам? — спросил, вдруг Тима, кивнув Мише. — Фигня, — махнул рукой, улыбнувшись успокаивающе, — пара царапин. Завтра пройдёт. С коридора послышался голос и трое невольно обратили внимание, смотря в проход гостиной. Лебедь чувствовал себя не в своей тарелке здесь. Просто от ощущения неловкости или…стыда? — Я домой пойду, парни, — начал он, — спасибо, что… Пустили, — выдал и развернулся, норовя уйти. Бондарев, конечно, всё слышал. Всё ещё контролировал ситуацию, словно по привычке был настороже. Мало ли, что придёт в голову бывшему другу. Его трясло немного, пока он доставал вату и знакомую перекись. Крышка не поддавалась, и он чертыхался, пока поверх его рук не легли знакомые и такие тёплые заячьи ладони. Зайцев, превозмогая боль в теле, наклонился к парню ближе, уткнувшись носом в его светлые волосы. Вдохнул глубоко, также выдохнул и поцеловал его в макушку, пытаясь успокоить и показать, что всё в порядке. — Ты-то в норме, бедолага? — остановил Макса Миша, сев на перинку кресла. — Надо чё залатать? — вызвался, понимая, собственно, что ему не в лом. Да и заслужил. Вроде как, встал за них. — Сам, — отказался, хотя, на самом деле, пожалел, но было слишком, по его мнению, неправильно и незаслуженно просить о помощи, — дома. Пока. — Стой, — теперь его остановил Бондарь. Он не отвлекался от важного дела, наконец, собравшись с силами и начиная обрабатывать ранку на шее возлюбленного. Тот сразу сдавленно зашипел. Неприятно. И Артём привстал, подув на порез, едва ощутимо касаясь губами, хоть так снимая боль. Никто, кажется, не заметил этого. — Зачем помог? — голос звучал грубо, он не смотрел на нежданного гостя. Тот видел профиль блондина, и не трудно было помимо синяков и ссадин заметить привычную парню серьёзность и строгость. Взгляд означал только то, что он сейчас насторожен, он сейчас точно не шутит и хочет знать всю правду. — Это твоих рук дело? — Нет, — признался Макс, и не врал ведь, не решаясь пройти вглубь комнаты, от внезапных нервов ещё больше расковыряв свои в кровь разбитые костяшки, — я не знал ничего. С Мишей пересёкся случайно. Заметили возню вашу. И к вам рванули, — замялся на пару секунд и продолжил: — я бы не стал впрягаться. Это за то, что Зайцев меня выгородил перед родаками. Тима в этот момент напрягся ещё больше, чувствуя покалывание в висках, понимая, что он не успел признаться во всём сам. И теперь это выглядело жутко подло с его стороны. Вышло по-дебильному, блять! Он заметил на себе взгляд голубых глаз, которые явно смотрели на него с недоумением, задавая немой вопрос — «Какого хуя»? Тёма нахмурился, но прежняя забота и нежность в действиях никуда не исчезла. Он обрабатывал мелкому раны, перейдя на оголённый живот, где нужна была уже мазь для устрашающего на вид и большого синяка. Он верил этим зелёным глазам, которые сейчас одним взглядом говорили, что он всё объяснит чуть позже, всё хорошо. — Мне пора, — всё же настоял на своём Лебедев, и оторвался от дверного косяка, на которое упирался плечом, — мы теперь квиты. Я не забыл. Больше без заёбов к вам. И парням скажу. Хуйню морозил. И он не стал ожидать ответного прощания, не нужно было. Просто ушёл. Молча, оставив после себя угнетающую тишину и моментом подбежавший холодок по полу, проникший в квартиру из-за открытой и тут же закрытой входной двери. — Почему мне не сказал? — спросил Артём, и от него впервые за долгое время по отношению к малому послышалась некая обида и…злость? Он не стал медлить после ухода Лебедя, не собирался ждать. Не стеснялся Сазонова, который остался сидеть в кресле. Миха понимал, что тут как бы, похоже, намечается ссорка или небольшие разбирательства. Присутствовать на них не пугало, а просто напрягало, было слишком неловко. Шатен сейчас себя ощущал, как и Макс, не в том месте, не в то время и не в своей тарелке. Никто и не заметил, как он ретировался с квартиры, закрывая за собой дверь. Молчание продолжилось, никто его прерывать пока не желал. Или же они не знали, с чего начать? Бондарев неторопливо и аккуратно обрабатывал уже, к счастью, последнюю рану на теле возлюбленного. Был рад, что они закончились, ибо смотреть на такое было до жути больно, в груди растекалось что-то щемящее, казалось, дышать нечем. Он злился на себя, что не смог вовремя помочь, и на него, который успел умолчать что-то очень важное. — Говори, — сказал Тёма, убирая все медикаменты обратно в аптечку, решив, что со своими парами царапин разберётся потом. Сейчас это больше было похоже на некий приказ, в голосе послышалась сталь. Этого ещё не хватало… — Нечего говорить, — вздохнул, видя этот хмурый взгляд, от него аж холодок пробежался по телу. Хотя, и знал, что он его никогда и ни за что не тронет, не обидит, но зато было жутко неловко, — я пытался сказать об этом сегодня… Помнишь, в первый день ты звонил мне? Я со школы пришёл, а ты говорил ещё, что я грустный. — Да, я каждый наш разговор помню, — между делом напомнил, но сурово, боясь услышать всю правду. Но должен, какой бы она не была. У зайчика что-то ёкнуло в груди от таких слов. «Помню каждый». Какими бы ни были их разговоры, — забавными и глупыми, милыми, порой пошлыми, — он помнит. Хулиган его всё помнит. — Ну, и… Тогда было всё очень ужасно, я соврал, — он время от времени сжимал ткань своей толстовки в кулаки, которая давно была снята и покоилась на его коленях, — подрался я чутка в школе. С Лебедевым. Первым полез я, потому что меня взбесил. Нехуй тебя было трогать и нос совать, куда не следует, — фыркнул и свёл брови, сам вспоминая эти слова Макса, — я разнервничался из-за него, сам не ожидал. И самое гадкое, что… У меня опять кровь… Ты понял. Я в тот день ещё таблетки выпил не вовремя. Тут уже мой косяк. Потом, когда родителей его вызвали, я сказал, что это моя вина. Что мы квиты. Он подтвердил. И, кажется, я как-то спас его от его же отца ненадолго… Либо мне показалось, либо у него в семье пиздец происходит… Объяснил всё как можно короче, а сам после монолога выдохнул и опустил взгляд в пол. Прикрыв глаза от усталости и напряжения, уткнулся лбом в плечо Бондарева, который всё ещё сидел на корточках перед ним. В моменте почувствовал лёгкие объятия и к нему пришло некое облегчение. Не мог Тёма иначе. Не мог, даже если злился и переживал, даже если в обиде, не показать малому свои чувства и нежность. Он пытался пожалеть, как бы не хотелось по ушам надавать за то, что соврал. И хоть он и сам только сегодня признался в аналогичной маленькой лжи, не понимал, почему ему не сказали всё честно и сразу. Но молчание опять пугало. Слишком пугало! Артём пытался подобрать какие-то слова, но ничего толком и не вышло. Лишь прижимал к себе желанное тело в целях успокоить, защитить, отвлечь. Но внутри, казалось, появился ураган эмоций. В груди что-то заболело от мысли, что зайцу было нехорошо здесь. Без него. Снова без него! Ему угрожала опасность. И кто знает, что было бы, если бы в голову бывшего друга пришло подкараулить мелкого, возможно, и не одному, а опять толпой. Фантазия предательски разыгралась, и теперь Артём с невероятной тревогой думал о том, что это вполне возможно могло быть реальностью. Максу крысиные методы использовать не впервой. — Ты злишься? — спросил спустя пару минут, прервав тишину, понимая, что не может её уже больше выдерживать. Напрягает до жути. — Прости. Прости, я должен был сразу сказать тебе… — И не сказал, — прервал на полуслове, — мы договаривались. Ты знал это. Да, я сам пиздабол ещё тот, но тебе реально было нехорошо. Долго ты собирался скрывать от меня…такое? — выделил интонацией последнее слово, а во взгляде так и читалась обида, волнение и любовь. Без неё никак. — Я не хотел, чтобы ты потом связывался опять с Максом. Проблем хватает и так, разве нет? — риторический вопрос. — Ты бы точно влез с ними опять в драку. Были бы разборки. Я не хотел, чтобы ты пострадал. Это пустяк… — его прервали на полуслове. — Блять, для меня не пустяк! — сорвался, теряя контроль, и встал на ноги, в порыве стукнув по письменному столу рядом. — Для меня важна каждая ебучая деталь, связанная с тобой, — по словам почти проговорил, смотря чётко в зелёные глаза, — ты не понимаешь, да? Ты — единственный, кто у меня есть. Я, сука, ни за кого так не волновался, как за тебя. И то, что для тебя хуйня — для меня далеко наоборот! Что, если бы Макс задумал что-то? Что, если бы не ограничилось вашей дракой в школе? — он махнул рукой в порыве, не зная, как себя уже остановить. — Ты хоть понимаешь, что бы со мной было, случись что с тобой? Я подох бы сразу! Я надеялся, что заслужил слышать от тебя всю правду. И мне важно даже то, как ты провёл день. Как ты себя чувствуешь. Без меня или со мной — похуй. Тимофей не мог его прервать и вставить слово, точно также, уже с самого начала встал на ноги, через силу и боль в теле. Он видел эти эмоции и самого парня таким впервые. Брюнет корил себя за скрытую правду. Он явно не хотел. Не думал, что всё выйдет именно так. Сердце стучало бешено, и он уверен, что не только у него. Артём в глубине души понимал, что его сорвало. Чувства волнения, тревоги и дикого испуга за возлюбленного накрыли с головой. Смотреть в зелёные глаза и кричать, что есть мочи, было невозможно, но он продолжал. Хотел хотя бы так доказать, что ему не безразлично, что он любит, что ему это не понравилось. Он, блять, должен был сразу узнать чёртову правду, какой бы она не была! — Ты придурок, Зайцев! — добавил он спустя секунды собственного молчания и, не зная, как ещё выплеснуть эмоции, стукнул кулаком в стену, пока выходил из гостиной обратно в коридор. Хулиган в порыве своей злости вышел из квартиры, успев хлопнуть дверью. И даже не услышал, как его окликнул несколько раз позади излюбленный голос. Пока спускался с лестницы, доставал сигареты и зажигалку, понимая, что ему срочно нужно успокоиться, закурить и вдохнуть свежего воздуха, пусть и морозного. Мелкий не успел оглянуться и что-то сказать, как оказался в квартире один. Он обессиленно сел опять на диван, откинув от себя несчастную аптечку, так не вовремя попавшуюся под руку. Всё содержимое разлетелось по полу, но было плевать на порядок. Парень отчаянно взъерошил волосы обеими руками, упираясь локтями в колени, и рыкнул от ненависти к самому себе. Чувствовал ком в горле, но плакать не хотелось, лишь кошки заскребли на душе, в которой и так дохуя ран. И многие из них, как раз-таки, смог залечить только его хулиган. Грудь, и без того больную после драки, сдавило, словно камнем, дышать стало тяжелее. Сука, он же мог сразу сказать правду!