Вкус любви: табачный дым и шоколад

Наблюдать за любимым человеком, которого считаешь лучшим, единственным и самым-самым, охуенно. Тимофей не думал раньше, что когда-нибудь у него будет такая возможность. Даже не возможность — он имеет на это полное право. Знает, что только ему разрешено пялиться на соблазнительное и такое красивое со всех сторон тело. Знает, что абонемент на это тело есть только у него и ни у кого другого. Знает, что Артём кайфует именно с его прикосновений, поцелуев. И знает, что именно от их любой близости Артёму сносит крышу. Зайцев встал с дивана, вылезая из-под тёплого пледа, и натянул скоро на себя спортивные штаны и толстовку. Надел первую попавшуюся обувь, не завязывая шнурки. Прошёл к балконной двери, через которую до этого смотрел на возлюбленного, и открыл её. Вышел на балкон, где курил Бондарев. Тот, вроде бы, и не старался привлекать внимание, но, тем не менее, делал это, сам того не подозревая. Он был в джинсах и также в наспех надетых кроссовках. Расстёгнутая куртка накинута на голое тело, был снова виден этот пресс… Ох, ну как тут не растаять? — Заяц, сейчас дам люлей, — покачал головой, обернувшись на вышедшего парня, сразу поёжившегося немного от холода, — куда вылез без куртки? — притянул мелкого сразу к себе за руку, втягивая в объятия, держа между зубов сигарету. — Дубак же, заболеешь. — А сам-то, — фыркнул, залезая руками под расстёгнутую куртку хулигана, обхватывая его спину, а сам прижался к нему, уткнувшись лицом в обнажённую грудь, — чё вот выперся, застегнулся бы. Светишь тут своими. Кубиками. Заебал, — обидчиво так, миленько. — Нихуя себе, — посмеялся немного, одной рукой обнимая зайца за талию, второй докуривая, — претензии опять… Чё, поплыл? Я знаю, что хорош, — последняя затяжка, и он тушит сигарету о выпавший на балконные перила снег, выкидывая после окурок в импровизированную пепельницу в виде старой маленькой банки. — Так хорош, что я устал уже облизываться, — подтвердил без сомнений. — Если тебя успокоит, то я тоже, вообще-то, на тебя постоянно пялю, — улыбнулся довольно, привычно целуя темноволосую макушку, — думаю, как бы не кончить лишний раз. — Ой… — спрятал моську в чужую шею, замечая на ней самолично оставленные засосы и укусы. — Да блин. — Смущаешься после всего, что было? — усмехнулся, а голос стал томным таким. — Хорош уже, — хмурится, пихая парня в бок локтём, — вот же… Сучонок. Самодовольный. — Ну, любишь же? — приподнял личико мелкого за подбородок, оторвав его от своей шеи. — Ну, любишь, — прищурился хитро, заглядывая в зелёные глаза. — Люблю вот, — передразнил и надул губы, не замечая даже, как, — люблю. Счастлив теперь? — Ох… Я пиздец, как счастлив, — чмокнул заячьи губы несколько раз подряд, а после опять обнял двумя руками, вдохнув полной грудью морозный воздух, — с тобой всегда счастлив. — Я тоже, — сделал такой же глубокий вдох и выдох, поглаживая под курткой поясницу блондина, — очень счастлив. Оба замолчали на какое-то время, и тишину прерывать никто не хотел. Было хорошо. Просто хорошо, и так ведь всегда, когда вместе. Дышалось легче, сердце билось чаще от искренности и любви, мысли освобождались от тревог и паники. И даже зимняя ночь казалось не такой холодной сейчас, в объятиях друг друга. У них всё взаимно. Это и заставляло их любить сильнее, чаще и чаще откровенно признаваться в чувствах, не скрывая, не жалея, и полностью отдаваться друг другу всем, чем можно. — Я испугался за тебя, — выдал спустя пару минут на ушко зайца, обнимая крепко, время от времени покачиваясь с парнем на месте, словно убаюкивая, — так испугался, — оставил поцелуй на виске и сразу же чуть повыше. — Меня ебашит от мысли, что я мог потерять тебя… — длительный поцелуй в лоб. — Если хоть кто-то ещё осмелится тронуть, — прикрыл глаза, вздохнул шумно, не скрывая эмоций, и уложил подбородок на голову парнишки, — блять, не дам обидеть. Никогда. Прости меня. — За что? — голос дрогнул от воспоминаний, и со временем ему только больше становится не по себе… Он мог пострадать. В одну секунду. Мог ведь..? — Я не заслуживаю тебя, — ответил сразу Артём, едва оторвавшись, снова заглядывая в глаза, — не заслуживаю. Я даже не мог ничего сделать и… Неожиданный ком в горле встал, выдавая с потрохами, а в уголках глаз внезапно появились слёзы, так и желающие скатиться. Тимофей протянул ладонь к его лицу и положил на щёку, большим пальцем утирая влагу около очаровательных и манящих голубых, словно чистое небо, в которые всматриваться хотелось вечно. — Я бешусь от самого себя. Меня держали, как собаку на поводке, пока ты был… — не договорил, ибо от собственных слов уже больно ёкнуло в груди. — Я обещал, что буду защищать, что всегда рядом, а в итоге… Бесполезен. Сука, как ссыкло бесполезен! — не сдержал-таки что-то, похожее на рык из горла. — Стоял и смотрел, пока ты страдал. Тебе было больно. Я в который раз не успел. Блять, опять не успел! — Тише, тише, э-эй, — протянул ободряюще и улыбнулся также, зная, что эта улыбка парню до жути нравится. — Милый, да ты чего? Ты всегда рядом. И я так благодарен тебе. Он поцеловал блондина, а поцелуй стал солёным из-за слезы, которую Артём всё же пустил прямо сейчас, растроганный своими мыслями и такими искренними нежностями. — Ты всегда меня спасал. Я помню всё. И не было ни дня, когда ты не был рядом. Не говори таких слов, ты не бесполезен. Ты самый лучший, самый смелый, понимаешь? — привстал на носочки и поцеловал в нос, потом в щёку, потом в другую. — Са-амый-самый. — растянул так сладко и негромко, у Тёмы пошли мурашки от лёгкой хрипоты в голосе. — И ты должен знать, что меня никто не заслуживает, кроме тебя. Только ты. Да я уже с первой встречи был твоим весь. Бондарев не мог больше сдерживаться после таких признаний, которые точно слышит не в первый раз. Он поцеловал Зайцева, грубо, настойчиво, властно, сразу забираясь языком в его рот, по-собственнически спуская ладони на его ягодицы. Мелкий промычал от вновь нахлынувшего удовольствия и, не прерывая поцелуй, схватил хулигана обеими руками за края куртки, утягивая с собой обратно в квартиру. Самому приходилось пятиться спиной назад, но он ловко и наугад преодолевал все пороги. Всё же, уже будучи в тепле, услышав, как Артём закрыл балконную дверь, Тимофей споткнулся, едва не упав, но его поймали сильные руки, вынужденно превав поцелуй. Парни посмеялись с неуклюжести и, дабы не оттягивать желанное, снова соприкоснулись губами, на пути к дивану скидывая с себя обувь. Хулиган снял с себя ненужную куртку, заяц — свою толстовку. Они не заметили, как оказались снова в горизонтальном положении на старом и узком диване, в котором из удобств были лишь подушка и плед. И вновь осознали, что их безумно тянет, желание превышает всё, шкала возбуждения уже зашла за черту, горела красным. Тиме под парнем всегда было слишком хорошо, и сейчас, чувствуя его поцелуи в шею, он не сдерживался, высказывая, почти выстанывая его имя, ласково и нежно, показывая, что испытывает гамму, просто спектр ощущений. Тёма не замечал, как он сходит с ума от желания, не контролировал себя вновь, делая всё приятнее и приятнее мелкому. А заячьи стоны и шёпот на ушко со словами «самый лучший, самый любимый, самый смелый» — мотивировали не останавливаться и действовали провокационно.

°°°

— Нет. И не надо вот такие глазки делать, ясно? — причитала Диана, пялясь в телефон, делая вид, что не хочет смотреть на трёх друзей, стоящих рядом с ней. Перемена была уже четвёртая по счёту. Сегодня последний день, хотя мог бы быть только предпоследний. Директор и учителя сжалились, отпустив учеников на каникулы спокойно ожидать наступления Нового года, подготавливать подарки и прочее. Подфартило немного. В коридоре сейчас суета, кто-то из педагогического состава ходит туда-сюда, а младшеклассники носятся, того гляди и собьют кого-нибудь с ног. Парни уже как могли вымаливали у подруги прощения, но всё тщетно. Она недовольна. Ой как недовольна. Обо всём случившемся узнала только сегодня. И не утром даже, а прямо сейчас. Ну, что они с ней творят, вообще. Такое умолчать! Стоило только узнать, у неё глаза на лоб полезли, сердечко так предательски заболело, в голову мысли полезли страшные. Она и забыла, что полчаса назад была грустной из-за вчерашней ссоры со своим отцом. Конечно, она волновалась! Так сильно, что жуть. У неё до сих пор мурашки неприятные бегут по телу от разыгравшихся фантазий о том, что всё могло иначе закончиться — то есть плохо. И дела парней неутешительны, ибо на девушку не срабатывают даже ни милое личико, ни комплименты, ни щенячьи глазки. Попали так попали. Тишина напрягала. Мишка задумчиво чесал затылок, вторую руку от нечего делать спрятав в карман своей серой толстовки с жёлтым миньоном на принте. Лишний раз успел убедиться, что ему долго придётся подбирать к этой девушке ключик, одного его «нравишься» будет маловато. Тимка давно уже держал Морозову под локоть, положив голову на плечо, перепробовав все аргументы в оправдание, которые мог. Тёмка тоже слишком хитёр, прижимался к ней с другой стороны и выглядел, как его заяц. Но почти бессилен. Милостью не растопят лёд, видимо. — Сукины вы дети! — прервала, от чего все трое вздрогнули слегка, они уже и не надеялись. — Опять я всё последняя узнаю. Ещё и пострадали! Пиздец, опасно вас одних оставлять! — притопнула ногой, откладывая смартфон на подоконник позади себя. — Ну, почему парни такие все глупые. Чуть что, сразу в драку лезут, — скрестила руки на груди и надула губы, — эти придурки с той школы ебанутые на голову. Как и все там, я уверена. Что у них в башке. Ух! Вздумали моих мальчиков обижать. Это не могло не вызвать улыбку на лице. Стало понятно, что она сердится, но всё же к ним всегда лояльная, понимающая и, вообще, готова за них сама кого хочешь ноготочками порвать. Все это знают. — Больно же, наверное, ещё вам, да? — заметила виднеющийся шрам на шее Зайцева и тут же его обняла, да так крепко, что тот покряхтел от боли в ещё незажившем теле. — Ой-ой, прости, прости! — перевела взгляд на блондина и принялась обнимать его. — Тёмка-а, — жалостливо протянула, повиснув на шее ненадолго, но вспомнила, что и у него всё точно болит, — ах! Прости! Да блин… — оторвалась, увидев у него плохо скрываемую гримасу боли. — А ты чего? Тоже болит всё или обнять можно? — посмотрела на Мишу. — Не, я целиковый, — махнул рукой, — так что даже не па… — не успел договорить и его обняли со всей силы, крепко, повисли на шее. — …рься, — неловко ответил взаимностью. А у самого сердечный приступ начался, походу. Он так и не отошёл. Любит. Блять, ещё как сильно-то! После того, как Диана отстранилась, можно было прочесть во взгляде смягчение. Но в мгновение она нахмурилась и влепила подзатыльник сначала одному, потом другому, а потом и третьему. Все сразу схватились за головы. Приходилось принимать на себя это всё. Знали же, что это она так проявляет любовь и переживания. А ещё обиду. — Ну, не дуйся, мы не успели просто сказать, — выдал Тимофей, пересекаясь с её строгими, но красивыми глазками, — правда, всё хорошо уже. И сами не ожидали… Хочешь шоколадку? Она явно «загорелась», но помнила про обиду ещё. Да, так она и сдалась. Надейтесь. — Две шоколадки, ещё и с клубничной начинкой, — продолжил Тима, знал же вкусовые предпочтения подруги. И снова ничего. Она неплохо держится. Знает цену, собственно, как и каждый здесь. Начала деловито рассматривать свой маникюр, играя заинтересованность в нём. — Три шоколадки и фисташковое мороженое, — поддержал возлюбленного Тёма, усмехнувшись с поведения Морозовой. Та сразу улыбнулась и снова начала всех обнимать и целовать в щёчки. Сработало, кажется. Но успела ещё и любимый гранатовый сок выпросить. Собственно, а что? Дают — бери. А эти трое красавчиков заставили её нехило так понервничать. Пусть зарабатывают прощение! — Вот и замечательно, — довольно произнесла она, схватив свою сумку и телефон, — теперь идём, урок через три минуты, шевелимся! Она ушла первой, зная, что её беспрекословно послушаются. Парни улыбнулись, смотря ей вслед, а Тимофей покачал головой, думая, какие же эта девушка вьёт из них троих верёвки. Жуть! — Кто-то, кажется, тут с ума сходи-ит, — протянул Артём, имея в виду Сазонова и его влюблённый взгляд на уходящую подругу, — бедолага, — он встал ближе к своему зайцу, хватая того за руку, — слюни вон уже потекли, — пошутил, почувствовав, как Тим пихнул его в бок локтём. — Вот вредина ты, — улыбнулся заяц, покачав головой, потрепал светлые волосы, а после перевёл взгляд на Мишку, — когда признаешься-то? Смотри, как бы не опоздал. — Да не знаю я, — нахмурился, кое-как вернув глаза на парней, — я проще с пацаном замучу, чем к ней подойду… А, вообще, я хотел в новогоднюю ночь, ну… Признаться и предложить встречаться. — Так это же круто! — поддержал мелкий и положил руку на его плечо. — Давай. Хватит бояться, она тебя не съест. Да и не думаю, что ты ей не нравишься. Ты же классный, уверен, она согласится. — Спасибо, — улыбнулся и успокоился хоть немного Миша. — Опять, блять, флиртуют при мне, — проворчал Бондарев, вроде, в шутку, но хмурился при этом, — вы свой тайный роман скрывайте получше, не палитесь. — Ой, ёбик, — посмеялся Тим, посмотрел по сторонам, не увидев никого по близости, и шустро поцеловал хулигана в щёчку, — ну, и ёбик, а. А тот-то как засиял. Надо было это видеть. Даже Миха с такой милоты улыбался, искренне радуясь за друзей. Гордился ещё плюсом ко всему. Обожал, одним словом. — Не боись, Мишань, — сказал-таки блондин, тоже похлопав друга по спине в поддерживающем жесте, — согласится Дианка, никуда она от тебя не денется. Вы ж два сапога пара. — Именно, союз на небесах и бла-бла-бла, — согласился заяц. Шатен улыбнулся ещё раз, а после обнял парней поочерёдно, выражая благодарность. Да так сильно, что те аж забыли, как дышать. Естественно, свои претензии успели высказать. Их спас звонок на урок и Диана, которая окликнула их с другого конца коридора, намекая быть побыстрее, и успела даже обозвать черепахами всех троих. Ну, реально, чего так долго-то?

°°°

— Тимох, — обратился шёпотом Артём, во время урока наклоняясь поближе к парню. — Чё вот тебе опять? — сыграл недовольство, специально не посмотрев на него в ответ, и продолжил решать пример. Эта алгебра его когда-то доведёт. Тима же хорошист, не тупой, но для этого стараться надо. С точными науками у него отношения средние. И то они такие только из-за того, что он первый делает шаг и пытается подружиться с ними. Слава всем богам, на четвёрку справляется. А сегодня новая тема ещё началась, которую учительница решила «начать сейчас, а продолжить в следующей четверти». Ну, молодец она, конечно. Кто ж так делает! Классу явно это не понравилось, но никто спорить не стал — себе дороже. — На свидание пойдёшь со мной? — спросил и усмехнулся, видя поведение возлюбленного. Знал, что тот вредничает. — С чего бы? — риторический вопрос, и он всё же взглянул в голубые глаза, почти что растаял снова, но сдержался. — Занят я, столько дел. Может, меня пригласили уже? — Не пиздаболь, — точно не поверил и, дабы подразнить, ловко и аккуратненько выхватил у мелкого из рук ручку, а после и пенал, чтоб наверняка. — Ну, что за наглость, — вздохнул в ответ и откинулся отчаянно на спинку слула, пользуясь секундами вынужденного отдыха и тем, что учительница вышла куда-то «на минутку», — нечего делать, да? Обалдуй, — стукнул блондина по лбу, тот зажмурился, — чё, задобрить хочешь свиданкой? Чё надо вот? И как у него только выходит говорить такие слова с милейшей и доброй интонацией. Сразу было ясно, что он шутит или даже аналогично флиртует. — Тебя надо, — улыбнулся, успев подмигнуть, незатейливо перебирая между пальцев то карандаш, то ручку, — нельзя? — Не разрешаю, — фыркнул, увидев, как Тёма зачем-то уложил ластик зайца себе на нос и пытался его не уронить, — еба, вот чудик, — посмеялся всё же негромко, помня, что вокруг куча одноклассников, — не мешай мне. Не пойду никуда, не проси, — отобрал, словно у маленького ребёнка, свой пенал, и снова склонился над партой. Хотя все тут понимали, что сейчас, когда осталось буквально три урока и потом можно будет идти домой со счастливым настроением на каникулы, настроя на получение знаний не появится. И оно не появлялось даже ещё, с самого утра. Тимка улыбался, ощущая себя радостной девчонкой будто, за которой бегает красавчик школы, ещё и флиртует, глазки строит, на свидания зовёт каждодневно почти. Ещё и соблазнять успевает! То лапу свою на колено брюнету положит, то за руку возьмёт, то в щёчку, пока никто не видит, поцелует, то на ухо непристойности пошепчет. Ну, что за наглость? Хотя, заяц соврёт, если скажет, что ему не нравится. Очень даже наоборот. Однако, для вида и своего образа нужно понедовольствовать. Прямо перед заячьим носом на тетрадь падает аккуратненько подброшенный листок, маленький, сложенный пополам. Он же знает сразу, кто отправитель. Смотрит на хулигана, тот показательно отводит взгляд, улыбается расслабленно, будто не при чём, и строит из себя ботаника — хмурится и поправляет несуществующие очки на переносице. Тимофей с этого улыбается шире, сдерживая порыв смеха, и всё же берёт записку в руки, раскрывает, а там неумело, но явно старательно ручкой нарисован миленький заяц с большими ушами, что больше него самого, наверное, а рядом с ним стоит, примерно таких же размеров, только чуть повыше, кот, держащий в лапе цветочек. Ох, как это умиляет… Ёп вашу мать, как у Тимы сердечко забилось с такой милоты! Неумело нарисовано, по-детски, но всё же красиво. Ещё надпись сверху — так и хотелось от неё заулыбаться. Заяц подумал, что у него лицо сейчас треснет. Почерк хулигана стал слишком знакомым — аккуратный, но немного кривой. Казалось, что так никто другой и не пишет больше. «Люблю тебя, ты без отказа пойдёшь со мной на свидание» Вот же… Знает, как заставить растаять. И всё же, Тимофей не так прост. Он мысленно уже согласился, запрыгал от радости, любви и таких нежностей, расцеловал парня всего и отдался сразу. Поплыл, короче. Но спустя полминуты подкинул Артёму бумажку обратно, предварительно написав на ней ответ:

«Мечтай, дерзкий пацан»

Ещё и смайлик с высунутым языком в конце. Тёмка посмеялся негромко, покачал головой, мол, что ему ещё с ним делать, и выдал вслух, опять наклонившись к ушку, которое так и хотелось укусить: — Кто тут ещё дерзкий. Нарываешься. Наглый, — ещё и томно так, тихо, голос с хрипотцой сквозь шёпот. Вот же! — Накажу ведь. — Напугал, — закатил глаза, снова поддерживая зрительный контакт, — может, я на это и напрашиваюсь? — хитро прищурился, успев незаметно укусить свою нижнюю губу. — Стервятник, — вздохнул тяжко и вынужденно отвёл взгляд в сторону, облокотился на спинку стула, прикрыв ладонью лицо, скрывая смущение, а ещё дикое желание, — иди ты. Тима посмеялся опять и потрепал светлые волосы по привычке. 1:1. Он доволен своей маленькой победой. Взял под партой парня за руку, переплетая пальцы, и вновь бездумно направил глаза в учебник, зная, что скоро уже звонок и смысла что-то писать не видел.

°°°

— Юху-у! — именно с такими многократно повторяющимися криками в раздевалку влетел Сазонов, с ноги открывая в неё дверь. Нагло, но всё равно в помещении никого, кроме его друзей там не находилось, мог себе позволить. Тем более, он сейчас счастлив до ужаса — каникулы же! Звонок прозвенел, часики тикнули, всех отпустили, с Наступающим поздравили. Свобода. На две недели, конечно, а потом ещё экзамены, но никто из учеников об этом думать не хотел и мысли отгонял. Иначе и настроение новогоднее пропадёт, и в депрессию можно впасть на раз-два. — Тише ты, дверь итак чиненная раз сто, пожалей раритет, — сказала ему идущая сзади Диана, но посмеялась, тыкнув парня в спину пальцем. Та тоже, на самом деле, была сейчас в приподнятом настроении. И проблемы с родителями ушли на второй план — она же с мальчиками своими. Ещё и её любимый праздник меньше, чем через неделю. Как тут не радоваться. Ещё и четверть удалось закончить без тройки — иначе бы отец ей все мозги вынес по этому поводу. — А вы опять милуетесь? Чё будет в ваш медовый месяц, интересно? — задал риторический вопрос Миша, видя, как парочка их влюблённых друг в друга друзей, пока их ждали, стояли в раздевалке у подоконника и целовались, пользуясь, что рядом никого не было. — Ну, наглость. Меня бы постыдились. Или я так в депрессию впаду, что такой одинокий, — вздохнул наигранно, кидая рюкзак на пол, сразу беря куртку со своего крючка и сапоги зимние. — Пристал к моим детишкам, отстань, — фыркнула на него Морозова, но не со зла, успела усмехнуться, — такие хорошенькие, не могу я, — имела в виду уже Тёму с Тимой, которые кое-как друг от друга оторвались и начали одевать куртки, — надо же так подходить во всём и похожими быть! Парни улыбнулись, привыкнув к таким комплиментам, но и сами знали давно, что слишком схожи: во мнениях, взглядах, поведении, характере даже немного. Чутка созданы друг для друга. Самую малость, да. На процентов сто. — Да это Тёмыч меня копирует во всём просто, тащится по мне, а мне делать нечего, не отталкиваю, — сказал Тимофей и махнул рукой, качнул головой, мол, так вот вышло, а сам в это время уже застёгивал молнию на куртке. Благо, обулся заранее. — Ой, бля-ять, — протянул Артём и закатил глаза, — ебать, заяц самоуверенный стал, — улыбнулся. Хулиган заметил, как его возлюбленный опять копошится с молнией заевшей и сразу подошёл к нему, понимая, что без него там не справятся. Сам он уже оделся и был готов. Переобуваться не пришлось, весь день без сменной обуви, за что успел получить нагоняй от уборщицы, которая его заметила. Как же заяц с этого смеялся потом, он стал свидетелем, и женщина Тиму даже в пример поставила, мол, вот как надо уважать труд людей и переобуваться. — Чё, неправда, что ли? — спросил Тим, как ребёнок ликуя внутри с того, как же о нём заботятся, и встал в ожидании. — Ещё скажи, что не любишь. — Люблю до одури, — не стал отрицать, и так всё понятно было, — но кто тут кого копирует — ещё вопрос нерешённый, — хмыкнул, закончив с молнией, и поправил на мелком шапку, после щёлкнув по носу. — Ага, я тебя жалел просто, не стал сразу раскрывать все карты, — зажмурился и отмахнулся от него на автомате уже, — а-то ты бы точно испугался и не стал бы ко мне подкатывать. — Ну, да, да, — цокнул языком и показал жест ладонью «бла-бла», — вообще-то, я бы в тебя в любого втюрился, не пизди. Вот нужно же уметь быть таким милым! Сучонок. У Тимы сердце давно не выдерживает таких нагрузок, может и остановиться. Когда-то да случится, вот точно. Он засмущался, прямо ощутил, как щёчки горят уже, и спрятал их в ворот куртки, не став что-либо ещё отвечать. Ещё и друзья рядом, пока собирались и слушали всё это, резко от умиления выдали такое протяжное «оу-у», что тут уже хоть под землю провалиться можно. — Ой, всё, — Тим просто пихнул парня в бок слегка, и пошёл к выходу, намекая, чтобы все побыстрее за ним шли, — домой охота. — Я всё, я всё, — проговорила девушка и сразу вскочила с лавочки, хватая Зайцева под руку, показывая мальчикам язык, — сегодня он мой, Тёма. И да, хочу тактильности. И да, хочу Тимку пообжимать. А кто запретит? Никто спорить, собственно, и не стал. Все посмеялись, даже заяц не сдержался, но всё же принял на себя дружеский порыв нежности, взяв в руки ещё и её сумку. Они вчетвером пошли к выходу, прощаясь с оставшимися учителями и работниками, на деле думая, как счастливы, что не увидят никого из школы в ближайшее время. Да, не надо осуждений, им нужно абстрагироваться от этой учёбы.