Вкус любви: табачный дым и шоколад

Он наблюдал за своим хулиганом постоянно: в первую встречу, каждый день в течении последних трёх лет, на каждом уроке, при каждой случайной встрече во дворе, даже, бывало, во снах. Сейчас ничего не изменилось, он также любуется им, только теперь они рядом, живут бок о бок, иногда носят одежду друг друга, спят в обнимку, целуются взаимно и с желанием, обнимаются крепко, успокаиваются одним лишь присутствием. И он его. Артём теперь его. Поверить в это до сих пор сложно, временами кажется, что сон, и сейчас Тимофей снова проснётся в своей одинокой, пустой и старой квартирке, пойдёт в школу, потом, по привычке, обратно и из слушателей и поддержки у него будут только родители на фотографии. Но нет, он так и не проснулся. Значит, всё реально, всё на самом деле. Спасибо за это неблагодарной судьбе. Теперь он по-настоящему счастлив, имея рядом всего лишь одного человечка-хулигана с охуенным, пусть и вспыльчивым, характером, добрым сердцем и чистой душой. •07:20• За окном уже утро. Зимой светает, как правило, позднее и, казалось, что ещё ночь. Небо тёмно-синее, других прохожих, у кого ещё не начался новогодний отпуск, по пути на работу спасали лишь фонари. Скользко же ещё до жути, холодно, и иногда парням приходила коварная мысль о том, что им вот, в отличие от некоторых, повезло, никуда идти не надо и можно расслабиться в ожидании долгожданного праздника, который они мечтали провести вместе. Тимофей сидит на диване, укрывшись для уюта покрывалом, так и оставшись в боксерах после всего, что было. Он сделал вид, что сам не успел одеться, но на самом деле ему не дал этого сделать Артём. Хитёр, как чёрт, честное слово. Лишь бы попялиться. Но, собственно, никто и не против. Мелкому, наоборот, приятно даже, что его самого и его тело так обожают и рассматривают со всех сторон. Опять красавчик неимоверно соблазнительный. Стоял на балконе, за слегка приоткрытой дверью на него, курил, смотрел, едва прищурившись, куда-то во двор или на небо. На нём была его куртка (опять расстёгнутая, а под ней ничего, чёртов упрямец!), чужие спортивки, хотя они не чужие, они принадлежат зайцу, следовательно, и ему тоже. Белокурые волосы растрёпаны немного, голубые глаза задумчивые, взгляд чуть хмурый, но улыбка выдаёт его счастье. Длинные пальцы, которыми он зажимал сигарету и время от времени делал затяжку, руки с венками чуть заметными… Так это манило, блять! Кто-то снова поплыл, пока на него засмотрелся. Он вошёл в квартиру спустя пару минут и, пока снимал куртку и закрывал балконную дверь, успел матюкнуться из-за того, что ручка опять заела. Стара ведь, как мир, ничего удивительного. Тимофей посмеялся с этого, увидев на себе взгляд с улыбкой. — Чего? — спросил ласково блондин, замечая, как за ним тут наблюдают, а сам принялся убирать пачку сигарет в карман куртки, а её саму временно убрал на кресло. Артём, кстати, тоже засмотрелся на своего возлюбленного. Тот сидел на диване под одеялом, такой очаровательный, красивый, милый до жути, соблазнительный, лохматый, сонный и уставший после всего произошедшего, но точно удовлетворённый и довольный. Да они оба тут всем довольны, как иначе. — Ничего, — пожал плечами, упираясь руками позади себя в подушки, привстав на локтях, — смотрю. Нельзя? — Тебе можно, — подмигнул, заметив смущённое личико. Бондарь прошёл обратно к дивану, присел на край, но почему-то не ложился. Улыбался, это успокаивало, однако, что-то будто было не так, и сложно не заметить такое. Зайцев его чувствует давно и слишком сильно, почти читает мысли. Его подобное напрягло немного. Он, пока не узнает всё, не успокоится ведь. Тима привстал, аккуратненько вылезая из-под одеяла и подполз к парню на четвереньках, сразу мягко обхватывая руками сзади, сцепив ладони на его груди. Уложил голову на плечо, тыкаясь носом в район ключицы, почувствовав мурашки на желанном теле. — Ты чё такой? — спросил заяц на ушко, обдавая горячим дыханием кожу, и его руки тут же накрыли чужие ладони. — Не такой, — усмехнулся, не зная, как подобрать слова, но так и есть ведь, — задумчивый, хмурый. Чё случилось, кот? Тебе… — побоялся предположить, но всё же стоило это сделать, знать было важно. — Тебе что-то не понравилось? Ну, со мной? — Нет, ты что? Всё охуенно, малыш, как и всегда, — он тут же спохватился ответить, ибо всё действительно было охуенно, даже лучше, и совершенно не хотелось, чтобы его малой о таком думал и сомневался в себе. — А что тогда? — поцеловал в плечо пару раз, неторопливо оставляя поцелуи и дальше. — Тебя тревожит что-то? — поцеловал под ушком. — Я же могу тебе всё рассказать, да? — спросил, хотя знал, что ответ и так положительный. — Мне нужно… Выговориться. — Конечно, не спрашивай даже, говори сразу, — одной рукой потрепал светлые волосы, начиная после их трепетно перебирать, и продолжил свои поцелуи теперь на шее. — Ну? Что такое? — Помнишь же, вчера мы с ребятами сидели в кафе, — от губ на своём теле он явно расслаблялся, становилось действительно легче всё это говорить. На свой риторический дождался ответа, увидев кивок головой, — Диана тогда сказала про свадьбу. А ты — что рано и вряд ли она будет, — замялся немного, и к его щеке прижалась чужая, такая же мягкая и тёплая. — Ты…не уверен в нас? Или только во мне? Или думаешь, что до этого не дойдёт и…? — Я просто боюсь, — мягко перебил его и отстранился, намекая развернуться к нему лицом, что хулиган и сделал, — я очень сильно тебя люблю. Я уверен в тебе. В себе. В нас — особенно уверен. Знаю, что справимся, что пройдём вместе. До конца прямо. Я же чувствую это, — он прервался, делая вздох, собираясь с мыслями, чтобы сказать именно то, что хотел и сформулировать правильно. А Тёма ждал. Он давал время, да и сам понимал, что они могут позволить себе говорить об этом сколько хотят. Они никуда не торопятся. Взял Тима за обе руки, поглаживая кожу подушечками больших пальцев, нежно смотрел в зелёные глаза, слушал внимательно и всеми силами пытался поддержать и показать, что он поймёт, он примет, и от этого не изменится ничего. Что бы он там не сказал. — Просто… — продолжил всё же. — Ты сам знаешь, где мы живём. Тут не будет так просто…с этим, — понятно, что он имел ввиду, очевидно же. — Была бы моя воля, я бы уже сейчас замуж за тебя побежал, только и видь мои лапы сверкающие, — усмехнулся, услышав такую же усмешку, это помогло им расслабиться ещё немного, не смотря на суть разговора, — я же мечтал об этом, как я могу отказать… Я уверен, что мы поженимся, но только тогда, когда встанем на ноги, сможем уехать куда-нибудь. Насовсем, где бы это было разрешено. Но для этого нужно ждать, — тоже посмотрел в голубые глаза, желая в очередной раз утонуть в них навечно, — очень немало ждать, Тём. Если ты действительно этого хочешь, ты готов, то и я тоже. Я с тобой же всегда… Понимаешь меня? — Да, — ответил незамедлительно, по его взгляду видно всё, и от этого у мелкого что-то ёкнуло в области сердца в очередной раз, на него никто так не смотрел, — конечно, понимаю. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Всё равно я никуда от тебя не денусь, — улыбнулся неподдельно счастливо, получив аналогичный ответ, — я никого не вижу рядом с собой, кроме тебя. И себя не вижу ни с кем другим, кроме тебя, — пожал плечами, чувствуя предательскую слезу, и как мог её сдерживал, но не вышло, — пиздец, люблю. Тимофей и сам не мог удержаться, хотя пытался, лишь бы не разводить драму, которую парни не любят оба. Тем не менее, без неё никак, видимо. Заяц ощутил больной ком в горле, слеза скатилась незаметно и быстро, но он проигнорировал и протянул руку к очаровательному лицу напротив, стирая вдагу в уголках любимых голубых глаз. Артём покачал головой и вздохнул тяжело, притягивая парнишку к себе. Обнял крепко-крепко, тут же ощутив взаимность. Начал поглаживать тёмные густые волосы, путаясь в них пальцами, зарылся носом в шею, изредка расцеловывая её. Наслаждался манящим запахом, прикрыв глаза, с которых бесшумно скатилась ещё слеза. Мелкий в его руках начал немного дрожать, едва ощутимо, и шмыгал носом, вроде даже всхлипывал. Не удержался-таки. Парни открывались всё больше и больше. От безумных эмоций, от желания защитить друг друга, от сердцебиения в унисон, от сильных и надёжных объятий, ласковых прикосновений и слов на ушко, от взаимных, искренних и настоящих чувств, они не могли контролировать себя. Сидели вот так, молча, прижимались сильно, насколько возможно. И так им было комфортно. Так было спокойно. Так было хорошо. Так было безопасно. Так было правильно. — Я готов ждать. Я хочу быть только твоим, — прошептал Тёма, касаясь обнажённой спины, а под пальцами пробежали мурашки, — и чтобы ты был только моим. Сколько нужно — столько и буду ждать. — Я и так твой, — ответил немного дрожащим и тихим голосом, понимая, что окончательно попал, что окончательно принадлежит ему, — а ты мой. Я тоже тебя люблю. Слишком сильно. Ты бы знал, насколько сильно… — Знаю, заяц, — не дал договорить, — это взаимно. — Погоди, — мелкий посмотрел в голубые глаза опять, едва заплаканные, но не настолько, как у него, ещё неплохо сдержался, — точно! Щас! — он вскочил с дивана так резко, что было неожиданно. — Куда ты опять скачешь? — усмехнулся. — Ща, ща. Тимофей начал копаться в письменном столе, в выдвижных ящиках и где-то под выключенным ноутбуком. Так усердно, хмурился, иногда почёсывал макушку, пытаясь вспомнить, где же лежит вещица, которую хотел найти. Артём опять залюбовался, успел посмеяться, ибо малой реально забавно выглядел сейчас, шустрый такой, потом и по комнате начал ходить туда-сюда, бегать, в шкафчиках рыться, в рюкзаках, даже на подоконник заглянул. Что искал — не понятно. Но одно хулиган точно осознал в очередной раз — его зайчик слишком красивый, милый и сексуальный, ещё и в боксерах ведь одних тут шастает. Доиграется — не поспит даже пару часов. — О! — воскликнул победно, доставая из самого нижнего ящика стола то самое «неизведанное», что закатилось далеко, судя по всему. — Нашё-ёл, нашё-ёл. Он юркнул обратно на диван, приземляясь на тёплое покрывало, и на коленях подполз ближе к своему парню. Продемонстрировал ему найденное детское кольцо розового цвета с совсем маленьким то ли тайничком, то ли картинкой на нём. Оно для детей, и оно явно для девочек. — У девочки в песочнице украл, что ли? — посмеялся Артём, потрепав парня по голове. — Иди ты, — отмахнулся привычно и нахмурился, — для тебя тут стараюсь, — он закатил глаза и покачал головой, мол, «ну какой же ты ту́пик», и продолжил: — когда-то в канцелярском мне дала продавщица. И хуй бы знал, зачем, но я взял, на автомате. Оно так и лежит здесь. Год, наверное. — Нихуя. Так долго хранишь? — приподнял бровь, пока мелкий начал усиленно пытаться открыть крышечку на колечке. — Да я забыл о нём, а сейчас вспомнил, — пожал плечами, — о, ура, открылось! Смотри, тут типо печать с сердечками, красная, — улыбнулся шире, показывая хулигану, а тот послушно смотрел и слушал всё. — Вот. Давай печать поставим, короче, друг на друге? У Тимы такой азарт его в зелёных глазах. Тёма не мог не поддаться. Забавная идея, конечно, но, собственно, для них обоих такая мелочь будет означать большее. Намного большее. И плевать они хотели, что это детская дешёвая штучка. Это вовсе и не так. Воспринимается вполне, как печать на серьёзных документах. И не надо осуждений. — Я, например, сейчас поставлю печать на своём будущем муже. И так он точно только для меня весь будет, — сказал заяц, беря блондина за руку, притянул её к себе и приложил к тыльной стороне ладони колечко, задержал, оставляя первый отпечаток в виде сердечек. — И ещё пару раз, на всякий случай. А то мало ли, не сработает, — он понимал сам, что забавно это, однако, оставил ещё две печати на коже, — вот, теперь я спокоен. Выйдешь за меня, да? — переспросил, а ответ знал уже. — Спрашиваешь ещё, — усмехнулся, забирая колечко себе, и теперь перехватил ладонь брюнета в свою, — тогда я ставлю печать на своём будущем муже. И так ты будешь только моим, — выделил интонацией «на своём» и тоже оставил не одну печать на заячьей лапе, — а ты выйдешь за меня? — Спрашиваешь ещё, — повторил слова хулигана и закатил глаза. Тёма надел кольцо на палец Тимы. Не смотря на то, что детская вещица была небольшой, на палец мелкого она влезла идеально, без усилий. В какой момент это произошло, парни не помнят, но они снова завлеклись бесконечными поцелуями. Бондарев переманил парня к себе на колени, и тот послушно переместился, обхватывая его за затылок ладонями. Во всю начал сжимать ягодицы брюнета сквозь ткань боксеров, зная, что это ему только нравится. Зайцев начал целовать манящую шею, не смотря на множество на ней, оставленных лично, засосов и укусов. Всё равно тут никто не против. — Тимох, — шепнул на ухо и улыбнулся блаженно, как довольный кот, понимая, что ему слишком хорошо с этим человеком, слишком кайфово, — остановись, мне опять сейчас крышу снесёт… Ахх… Как ты, блять, это делаешь? — не удержал стон. — Что делаю? — а он явно знает, о чём его спрашивают, опять дразнит и при этом успевает тереться ягодицами о чужой пах, пользуясь, что сидит всё ещё на коленях. — Ох, еба-ать, — протянул, а после несдержанно рыкнул от новой волны возбуждения, — малыш, ты сам напросился, я предупреждал. В мгновение хулиган берёт парня на руки и кидает на диван, снова оказываясь сверху. Коварно улыбается, целует в губы нетерпеливо несколько раз подряд, так и не давая возможности глотнуть кислорода им обоим. Заяц успевает поворчать немного из-за того, что диван их слишком «стар и слаб», чтобы такие манёвры выдерживать. Сломается — хозяйка казнит. А потом уже смеётся, особенно от губ на своей шее — щекотно же до ужаса. Поддаётся порыву и отвечает взаимностью, накрывая обоих с головой одеялом.

°°°

На следующий день друзья не терпели отказов и непреклонно настояли на том, чтобы всё же прийти к двенадцати, ссылаясь на то, что Новый год уже завтра и «нет времени миловаться, успеете ещё!». Тимофей, с одной стороны, жалел, что так и не поспал эту ночь, ибо сейчас глаза слипаются, а надо убирать квартиру и ждать друзей. С другой стороны, нихуя он не жалел, ибо с его парнем ему действительно было охуеть, как хорошо. Тело до сих находится в какой-то сладкой неге, помнит прикосновения горячих ладоней, ласковых губ, а мозг воспроизводит в памяти вчерашние стоны обоих в унисон и те самые искренние комплименты Бондарева, которые он шептал исключительно на ушко. Артём, казалось, сейчас будет спички вставлять в глаза, чтобы хотя бы как-то не закрывать их. Хотелось зайчика прихватить в охапку, с ним забраться под одеялко и спать ещё, как минимум, сутки. Но он же знал, что им обоим влетит за такую безответственность от любимой подруги, с её-то лёгкой женской ручки — привычное дело. По настоянию девушки, готовить парни не начали, она безумно хотела делать это вместе с ними, поэтому попросила, а точнее — дала указ, чтобы они вместо этого начали делать уборку. Обещали приехать через часа три, времени немало, в принципе. — Вид охуенный, — с удовольствием выдал Тимофей, пока намывал окно и время от времени глазел в открытую на находящегося в комнате хулигана, прикручивающего полку на стену, — как котёнок мой мог меня ревновать к кому-то, вообще? Ни у кого такой задницы, как у тебя, нет! Артём, который до этого спокойненько занимался мини-ремонтом, аж стукнулся головой о собственно прикрученную полку, пока поворачивал взгляд на возлюбленного. Тот прихуел, вообще! Такие вещи говорит и не боится, что кое-кого кондратий хватит, сердце остановится или он упадёт к херам от ватных ног. Да, блондин с этим мелким тоже тает, как мороженка или шоколадка на солнышке. — Шш, ай! Иди ты, сучонок! — выругался, про себя улыбаясь, как ребёнок. — Щас запущу в тебя ведром. У-ух, да что ты за человек! Нельзя так резко! — И это я-то ещё неласковый, — вздохнул отчаянно, покончив с первым окном, и начал спускаться с подоконника с помощью стульчика, — нет, чтоб сказать что-то в ответ… Пиздец, а потом я, якобы, вредный, — обиделся, что ли? Точно обиделся. Тима надул губы, пока перебирался на второй подоконник, предварительно ополоснув тряпку в ведре, взяв пшыкалку с моющим средством. Заметил, что с ним эти окна, со времён его въезда сюда, стали точно светлее и чище. Благо, он чистоплотный, постоянно убирался, поэтому сейчас работы было не так много. Тёма покачал головой, закончив с ремонтом, кажется, переченив всё, что было необходимо в квартирке, до чего не доходили руки, и ловко слез с табуретки, укладывая инструменты в тот самый огромный ящик. Улыбнулся хитро, слышал изредка, как его мелкий отчаянно и нарочно громко вздыхает, показательно взгляд отводит. Бондарев любит всё втихую делать, особенно так вот поиздеваться над малым, поэтому ему в голову закрадывается коварная мысль, и он тут же её исполняет. Пользуясь моментом, пока на него парнишка не смотрит, подкрадывается сзади, и в моменте хватает за талию, благодаря свой высокий рост, поднимает, стаскивает и разворачивает к себе. Прижимает, не давая опомниться, кладёт ладони на поясницу. Мелкий вжимается вынужденно бёдрами в ребро подоконника позади себя. Зелёные глазки хлопают быстренько, носик дёргается от неожиданной близости и короткого испуга. Сам чувствует, как сердцебиение учащается. И вот непонятно, это от такого резкого манёвра, к которым он начинает потихоньку привыкать, или от взгляда на возлюбленного? Походу, второе. Точно попал, поплыл, пропал, утонул в этих голубых озёрах, в которые вглядываться всегда хочется. — Да ты чё-ё, блин? — заныл, проебав попытку выбраться, и снова уставился в глаза напротив, приподнимая голову немного, задирая носик из-за этого. — Уверенный такой. Вот ёбнулся бы я, чё бы делал? — Кого-кого, но тебя я не уроню никогда, — улыбнулся, приблизившись к удивлённому личику, потеревшись носами, — не будь таким, я ведь не сдержусь опять, — оставил краткий поцелуй на губах, сразу отпрянул, одну ладонь спустил на бедро парнишки, второй убирая из его цепкой хватки тряпку куда подальше, чтобы переплести с ним пальчики, — знаешь же, что твоя милость меня, пиздец как, возбуждает? — Ой, — опустил взгляд, проиграл, и засмущался жутко, до сих пор ведь не привык, — блин. Может, к старости он сможет нормально реагировать на…это всё? — Сам на комплименты напрашивался, — усмехнулся блондин, целуя зайца в одну щёку, которые обе покраснели. — Весь охуенный, — теперь в другую щёку, — красивый, как чёртик, — теперь лёгкий чмок в лобик, — у самого задница пиздатая, не сомневайся, я постоянно пялюсь на тебя, — поцелуй в нос, и он приблизился к ушку, дабы укусить слегка и прошептать: — а ещё ебёшь меня охуенно. Не только я тут секс-машина, не прибедняйся, — и поцеловал чуть ниже мочки. Ох, у Тима сейчас, вообще, всё внутри перевернулось от таких слов. И приятно, и смущает до жути, и заставляет краснеть, а ещё и голос этот… Блять, возбуждает, между прочим! Тёма посмеивается с такой реакции, вполне ожидаемой, треплет тёмные волосы, обнимает парня крепко, чувствуя взаимность, и изредка расцеловывает заячью шею, видя на ней отметины, оставленные им же лично. Улыбается хищно, вспоминает их ночь, фантазия разыгрывается, а тело будто до сих пор помнит удовольствие, мурашки бегут табуном. И это он, блять, всю ночь не спал со своим зайцем, о котором так долго мечтал. Пиздец, как от этого низ живота сводит приятно, а тело вздрагивает само собой. Бабочки ожили снова, что ли? Привычное дело уже. Зайцев опять как чёртов соблазнитель выглядит. Шорты привычные, больше на размер, длиной по колено, майка его эта тёмно-синяя, тату на предплечье точно идёт ему на все сто, делает ещё мужественнее, чем он есть, сексуальнее, а новая серёжка в ухе — дикий кайф для голубых глаз. Он весь — как сладкая, но уже давно сбывшаяся, мечта хулигана. Кажется, у Бондарева открылся фетиш не только на аромат мелкого, на тату и его милость, но ещё и на серьги в ухе. Либо это так только потому, что он по зайцу своему с ума сходит. — Тёмыч, — говорит и хмурится, но так ласково. Вот же… — Ну, отстань. Смущаешь же опять, — упирается руками в грудь, но не отталкивает, чувствуя поглаживания на своей спине, и как длинные тёплые пальцы почёсывают его по загривку. Какой же вот этот Бондарев! Он горяч, хорош и собой, и в спорте, и умеет любить до безумия. Он может заботиться, отдавать всего себя в отношениях, умеет быть нежным и страстным одновременно, настоящим и искренним. Зайцеву, вообще-то, непросто постоянно рядом с ним сдерживаться — слюнки пускает, думая, что теперь грядёт извечный пубертатный период. Даже сейчас, когда Тёма весь день, вроде как, одет обычно. Футболка привычная, из-за того, что растянутая, не скрывает ключицы с засосами и отметинами заячьих губ. Ноги, блять, идеальные виднеются из-под похожих шорт. На спине лёгкие царапины от ногтей мелкого. Волосы короткие, светлые, мягкие и лохматые. Взгляд манящий, хитрый, но любящий. Хотелось потечь лужицей… Тима ведь не особо представлял себя милым, да и, в принципе, не думал, что может быть таким нежным, настолько смущаться. Но, оказывается, может. И такой он только с ним — с Артёмкой. Как перед его глазами, похожими то ли на небо, то ли на океаны, можно устоять? В его объятиях мелкий обмякает, как кукла, тает, нежится, греется. От ласковых слов на ушко, прикосновений и комплиментов становится тепло на душе. Он ни с кем такого не испытывал. — Люблю, — шепчет в который раз, не уставая, и точно никогда не устанет, слыша, как мелкий шумно выдыхает в его шею и обнимает крепче, — заяц, люблю, пиздец. Ты бы знал. — Знаю, — отвечает незамедлительно и едва отстраняется, снова создавая зрительный контакт, цепляясь ладонями чуть пониже лопаток парня, — и я люблю. Очень, правда. Блондин не может устоять и целует парня, завладевая его губами, нежно перебирая то нижнюю, то верхнюю, испытывая не только удовольствие, но и что-то нечто большее и прекрасное. То самое чувство, в которое многие не верят. Брюнет расслабляется, улыбается едва сквозь поцелуй, углубляет его, сплетаясь своим языком с чужим, слыша громкое мычание в свой рот, и чувствует лёгкую вибрацию. И он неизменно и аналогично ощущает нечто большее и прекрасное. То самое чувство, в которое многие не верят. — Тёмка, отстань, — мягко говорит и смеётся, как только уже лапы сильные почувствовал на своей пятой точке, хотел оторваться, но его крепче прижали к себе, — убираться надо. Морозова по башке надаёт. И тебе, и мне. — Ну, блять, — он пожимает плечами, тяжело вздыхает, кидая взгляд на настенные часы, и улыбается, нагло начиная целовать манящую шею, опять вызывая своими действиями смех, — у меня с тобой пубертат ебаный постоянно. Хули тут. Опять приспичило заняться непристойностями. Отказать себе хулиган не может в таком, да и заяц напротив сам уже в возбуждении от предыдущих поцелуев и комплиментов. А потому, уже через секунды, Тёма незамедлительно подхватывает парнишку на руки, относит за несколько шагов в дивану, который они успели собрать, укладывает на него желанное тело, а сам нависает сверху. Тима щурится хитро, зная, что даже это возлюбленного может завести. И заводит ведь. Он уже спустя минуты чувствует поцелуи на своей груди, ключицах, и то, как с него приспускают шорты, задирают майку. Остаётся только с удовольствием поддаться и также стянуть футболку с блондина, только уже полностью, чтобы ощупать красивый излюбленный пресс. Тёма привстаёт на коленях, сам не замечает, как оказывается на бёдрах парнишки. Он окончательно стаскивает с себя футболку, видя, как мелкий под ним приподнимается, оказываясь лицом на уровне живота хулигана, и проводит мокрую дорожку от его груди до пресса, до низа живота и к талии. Заячьи ладони обнимают парня за спину, а зелёные глазки смотрят наверх, желая встретиться с голубыми. После зрительного контакта они оба закусывают губы, улыбаются коварно. Хулиган рывком валит возлюбленного спиной на диван. Не выдерживает соблазнительных взглядов, смешанных с чем-то тёплым и нежным при этом. Они целуют шею друг другу, обнимаясь крепче обычного, забывая, что у обоих на коже уже целый космос из пятен, потом будет невозможно их скрыть. Но, собственно, это их сейчас мало волновало. Благо, что у них есть ещё два с половиной часа до прихода друзей и с уборкой почти закончили, осталось не так много. Иначе, реально от Дианы нагоняй получат, и их даже не спасёт обожаемый Миша.