Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Вы представляете? Уже тридцатое декабря. Это ж пиздец! — с воодушевлением восклицала Диана, рассматривая ёлочные игрушки в коробке. — С нужной охуенной компанией Новый год встретим ведь! Завтра уже! Они приехали к двенадцати. На удивление, пунктуальны. Миша, матюкаясь, собирал ёлку, а парни заканчивали с уборкой. У них как-то, по понятным причинам, не получилось ко времени нужному всё закончить, да и, в принципе, остались мелочи. Артём взялся протирать пыль по наставлениям возлюбленного, а Тимофей — домывать окна. Везде было чисто, не зря ж они тут с самого утра порядки наводят, можно и погордиться своей работой. — Тима, Тёма, это ж вы тоже, получается, первый нг вместе? — улыбнулась миленько, посмотрев на двух любимых трудяг, явно что-то заподозрив ещё с того момента, как увидела их, немного взбудораженных, по приходу в квартиру, но слишком счастливых. — Ох, вообще, блин! Романтично же! — Первый, первый, — ответил брюнет, улыбнувшись и сам от такой, казалось бы, мелочи, но точно важной мелочи. — Вы, кстати, за утро убрались так быстро. Круто, молодчики, — выдал Миша, наконец, приделав крепко и надёжно верхушку зелёной, средней высоты, искусственной ёлки, — я думал, нам ещё помогать потом придётся, а вы тут всю хату сами. Во сколько встать надо для этого… — риторический вопрос. — Да это я всё один, — отчаянно и наигранно вздохнул Тимофей, махнув рукой в сторону своего красавчика, который уже протирал пыль со стола, — я Тёму заставлял, заставлял, а он ни в какую делать ничё не хотел. Вот и пришлось. Кто-то хочет подразнить опять. Друзья, очевидно, поняли это, ибо насмешливый взгляд от мелкого и охуевающий от блондина — говорили сами за себя. Они лишь улыбнулись, решив посмотреть на сие представление. — Охуел, что ли? — спросил с усмешкой Артём, проводя влажной тряпкой по настольной чёрной лампе, качнув головой, понимая прекрасно, что над ним тут угорают. — Пиздюлей дам. — Ой, ну да, прикрывайся теперь, — цокнул Тим. С помощью табуретки мелкий слез с подоконника, с облегчением лицезрея лично вымытые окна, да и в целом квартиру, ибо они с парнем реально успели убраться везде, и даже помыть полы. Те блестели. Но, собственно, заяц был бы не заяц, если бы не продолжил гнуть свою линию вредины. Даже чистые полы в гостиной и на кухне, — из-за чего они блестят сейчас, — которые мыл с усердием Бондарев, он решил использовать для своих «издевательств» и повыпендриваться, забрать чужие заслуги. А что бы и нет? Ну, да, вредный. И не надо осуждений. Это шутки по любви. — Я только всё и мыл, вон перемыл даже за него, — покачал головой мелкий, якобы осуждает, убрал тряпку в ведро, отставил его временно в сторону, кивая друзьям в сторону пола, — потому что Бондарев халтурил! Пиздец, наглый! Не верьте ему, он ленивый, ужас! — Блять, сучонок, ты доигрался точно, — выдал резко Артём, откидывая тряпку на поверхность деревянного стола, тут же ринувшись в сторону возлюбленного. Тимофей закричал от неожиданности и засмеялся в голос, убегая шустро куда подальше. Квартира-то маленькая, блять! Вот же. Ещё и хулиган его спортсмен, бегает быстро, и догнать какого-то там малого с ушами ему точно труда не составит, в таком-то помещении небольшом. — Ну-ка, сюда иди, я тебе щас твои уши заячьи надеру! — воскликнул Бондарев с привычной улыбкой. Парни носились друг от друга повсюду. Как заяц ещё не попался, вообще? Он бегал от парня вокруг ёлки, прятался за спинами друзей, которые угорали во всю, потом на кухне как-то умудрялся в ловушку не попасть, а, когда его почти ловили сильные руки, ловко оббегал, возвращаясь в гостиную. — Насилие запрещено законом! — восклицал и пытался перестать смеяться, ибо так любая физическая нагрузка тяжелее становится, снова вокруг письменного стола бегал, пользуясь тем, что тот с утра отодвинут от стены из-за уборки. — Всё равно я всё убирал! — успел показать хулигану язык, знал же, что ему всё с рук сойдёт. Ну, почти. — Стервятник, я тебе пизды дам, сразу успокоишься! — и он ведь в ту же секунду поймал мелкого, становясь сзади, обхватил руками за плечи, блокируя движения. — Попался заяц, — улыбнулся коварно и посмотрел на друзей, те во всю смеялись до боли в животе. Зайцев охнул в ту же минуту. Бондарев обхватил его локтём за шею, наклонил немного вперёд к себе, потрепал волосы на макушке со всей силы. Тот смеялся, пытаясь выбраться, но хуй там. Сам напросился, так что… — Повыёбывайся ещё, ну-ка, — сказал Артём, словно на слабо взял, и стиснул мелкого сильнее. Тот попытался вырваться, хватаясь руками за сильные лапы, но те прижимали к себе крепко, — смелый, я хуею. — Так ты и напугал, ага! — от отчаяния он надул губы и скрестил руки на груди. — Чё будет-то? — повернул голову чуть назад, чтобы встретиться с голубыми глазами своими, добавил своё вредное: — бе-е, — и снова язык высунул. Ну, что за наглость! Пользуясь возможностью, мелкий чмокнул парня в губы, слыша со стороны подруги тяжкий и умилённый вздох, хотя и сам уже с этой нежностью хочет таять и улыбаться, как дурачок. Хулиган в смятении и смущении одновременно, опять пропал от мимолётного ощущения родных губ на своих. Он настолько выпал с реальности, что не заметил, как заяц с его рук вырвался и убежал в сторону, снова показывая ему язык, кривлялся и даже показал у своей головы ладонями ушки. Просто так. Дразнит. На безопасном расстоянии, естественно, не зря же сбежал. Но уверенность скоро опять испарилась, как только Тима увидел, что в его сторону незамедлительно направляется Тёма, и очень быстро, между прочим. Кому-то точно капец грядёт.

°°°

Офигенно после долгой проделанной работы наблюдать за своим «творением». В данном случае, не смотря на то, что квартира далеко таковым не является и требует капитального ремонта, всё же нельзя было подобрать иных слов. Вокруг чисто, хотя и всегда так, однако, сейчас по-особенному. Кухня, гостиная и коридор увешанны, в умеренном количестве и прямо-таки точь-в-точь, мишурой; на окнах заранее купленные наклейки в виде новогодних картинок, всяких смешных и милых зверушек, снежинок; на кухне по потолку, залезая на стены, развешена аккуратно гирлянда, исключительно синяя, а в комнате ещё одна, только уже разноцветная; ёлка невысокая, зато широкая, всё ещё красивая, не смотря на огромное количество времени, что находится на этой несчастной антресоли, увешана шариками, игрушками, гирлянда третья на ней, только огоньки жёлтые и совсем маленькие, — как раз купили только день назад её вместе с наборами шаров и мишуры. Уютно. Все вчетвером, ближе к пяти часам вечера, сидели на кухне и распивали горячий какао с зефирками, а кое-кто, — например, зайчик, — заедал это дело шоколадом или печеньками. Ну, как иначе-то. Ему говорят все, что слипнется, а ему хоть бы хны. Отвечает постоянно, что «я ещё ребёнок» и «мне-можно-не-нравится-уж-извините». Они обсуждают все темы, включая школу, предстоящие каникулы, вспоминают учителей некоторых чудных, смеются, но не со зла. Потом говорят, что завтра нужно встретиться пораньше, утром, и начать всё готовить. С облегчением понимали, что всё куплено, убрано, украшено, даже так называемый гардероб недавно обновили. Будут, как сказал Миша, «блистать, цвести и пахнуть» и добавляет ещё после очередного глотка́ какао: — В клубешнике все там упадут с меня, ебать я красавчик, — поправил волосы с самодовольной улыбкой и посмотрел на парней, — уверены, что со мной не хотите мутить? Такое чудо упускаете, зря, — качнул головой, мол, не одобряет. Парни посмеялись лишь. Тёма удобненько сидел на стуле, облокотившись на ближайшую стену, рядом на столе его порция какао, в нём уже таяли зефирки одна за другой. Тима рядышком, на грудь парня спиной облокотился, держал голову на крепком плече, а ноги вытянул и уложил на ближайший свободный стул. У самого в руках кружка с горячим напитком, который он потягивает с удовольствием и понемногу. Кайф же какой, ну… — Вот именно, что чудо, — усмехнулся мелкий, чувствуя, как возлюбленный почёсывает его за ушком, хочется аж мурчать от такого, — чудик. — Зато красивый! — встревает Миха, гордо смотря на брюнета. — Я бы попросил. — У тебя же есть любовь всей жизни, Зинаида Андреевна. Забыл? — спрашивает насмешливо Артём. — Как так? — Ну, ты-то куда, друг… — наигранно разочаровался. — Я-то думал, хоть ты поддержишь, — вздохнул отчаянно. — Только тебя и поддерживаю, брат, — приложа руку к сердцу, ответил блондин, улыбаясь, — но твоя химия эта с русичкой… Ох. Почти сразу все не смогли сдержаться и рассмеялись в голос. Даже Миша, ибо понимал, что его тут как бы стебут, но это лишь шутки, обычные, дружеские, безобидные. На самом деле, он же мечтал о такой компании давно, поэтому привык и невъебенно счастлив, как и каждый присутствующий здесь. — Пиздец, я уже не могу дождаться завтрашнего дня, — проговаривает Диана, укладывая голову на плечо Мишки, а тот неловко обнимает её, сердце быстрее стучит, но этого, благо, невозможно увидеть. А в голове у него крутится мысль о том, что уже завтра, после курантов, он признается. Он признается ей в чувствах и… Была не была. Она должна знать, он не может скрывать. Всё просто. Шатен прожужжал об этом все уши друзьям, а парни только поддержали, надеясь, что придали больше уверенности. И да, придали. Миша хотя бы не накручивает себя уже, не боится отказа. Просто немного волнительно, но почему-то он думает, что всё будет взаимно, либо же ему дадут хотя бы шанс. Это же Диана, она не сможет его послать, обидеть или разорвать все связи, верно? Она его любит. Не так, конечно, наверное, как ему бы хотелось, а по-дружески. Хотя, может…? — Сегодня мне придётся уйти пораньше, через полчасика уже вернусь домой, родителям тоже надо что-то помочь, — продолжает брюнетка, — зато тридцать первого и первого я вся ваша, мальчишки. Мои не против, пришлось их долго уговаривать тогда, чтобы мне разрешили с вами отмечать, всё такое. Радуйтесь, что у вас такая подруга, вон я как из-за вас мечусь и суечусь, лишь бы потусить вместе, — гордо приподняла носик, но прежняя улыбка никуда не делась. «Красивая. Красивая улыбка.», — подумал кое-кто рядом сидящий с ней, но тут же махнул головой, увидев на себе взгляд Бондарева, который так и пытался без слов ему сказать, что он па́лится, и охуеть, как сильно. — Радуемся и ценим, — улыбнулся малой, подмигнув подруге, а та в ответ, — не пались, Ди. Наш с тобой роман сейчас раскроют. Бондарев всё видит, — покачал головой, мол, ну что ты творишь, девушка. Та посмеялась. Артём крепче сжал Тимофея в объятиях, уткнувшись носом в волосы тёмные и мягкие. Улыбнулся блаженно и расслабленно, осознавая, что ему до жути нравится с ним вот так сидеть с обнимку, ощущать комфорт и ту самую любовь, взаимность, тепло желанного тела, зелёные глазки видеть, в которых хочется утонуть навечно. Вдыхать его аромат, балдея и теряясь с него, как с настоящего наркотика. Слушать все подобные шутки, на самом деле зная, что его любимый заяц никогда и ни на кого его не променяет. И, собственно, хулиган точно также не променяет ни за что своего зайца. Всё очевидно. Всё просто. Всё так искренне. — Как ты мог? — с наигранной болью и тоской спрашивает Тёмка, продолжая носом водить по макушке парнишки, зная, что тому это до жути нравится, это его расслабляет, это ему приятно. — Бессердечный заяц. Изменщик. — Кто бы говорил, — фыркнул, но так и жался поближе, держа ладони на руках блондина, которыми тот прижимал его тело к себе, иногда водил по животу, скрываемому под тканью футболки, — сам-то. Вон с Михой мутишь что-то. Вижу я ваши эти… Глазки, гляделки, — махнул рукой, понимая и сам, что говорит ерунду, но почему бы не пошутить? Чувствует поцелуйчик в висок — улыбается счастливо и мило, молчит, принимая желанную нежность и ласку в свою сторону. А в голове засела до одури классная мысль о том, что принадлежит Бондареву, а тот — ему. Они разговаривают на разные темы снова и, на самом деле, прерывать моменты не хотелось никому. Всё так спокойно, тихо, без нервов и суеты, без заморочек и прочей хуеты. Однако, рано или поздно, они расстаются. Да, на время, да, всего лишь до завтрашнего утра, но никого не ебёт, и они обнимаются в коридоре. Диана виснет на влюблённых поочерёдно, Мишка их просто обнимает крепко, успевает выдать какие-то гейские шутки, привычно уже для него. Они уходят, театрально и слёзно обещая вернуться, а девушка успевает парням дать задание завтра до их прихода порезать салат кое-какой, да и так, по мелочи.

°°°

— Доволен, заяц? — спросил Тёма, с улыбкой наблюдая за тем, как его возлюбленный сидит рядышком на диване и уплетает за обе щёки вкусности. Они гуляли, наверное, часа четыре, если не больше. После ухода друзей стало настолько скучно, что другого выхода у них не было. На улице хоть и прохладнее намного, чем днём, но всё равно, им всё очень даже понравилось. Успели поиграться в снежки, побеситься в сугробах, от чего домой вернулись насквозь мокрыми и замёршими, но до жути счастливыми и довольными. Успели сходить в кино, на какую-то новогоднюю премьеру зарубежного фильма и поцеловаться на заднем ряду. Успели побродить по улицам города и местному ближайшему парку, пофотографироваться вдоволь — теперь у них в телефонах галерея забита новыми сотнями совместных фотографий, где они то обнимаются, то дурачатся, то целуются. Успели зайти в кафешку и поесть вредный и вкуснейший фастфуд. Успели нацеловаться на морозе — то, что надо, с красными от холода щеками, под падающим снегом, из-за которого у них обоих теперь шапки мокрые. — Ага, — кивнул, поедая мороженое ложечкой. И это после стольких съеденных вкусностей, и это после десерта, который он уже съел, как только они вернулись домой. С чайком горячим, в тепле и в объятиях возлюбленного. Как, вообще, можно не поддаться соблазну и не набрать лишних килограмм? Кто-то смог бы устоять? Да фиг там, заяц уверен, что он не один такой обжора, поэтому ему не стыдно, ему классно. — Это у тебя зимой только или во все времена года? — снова спросил, думая, что его малой реально похож на зверька с ушами. — Чем в лесу питаешься? Не холодно тебе там? — Щас получишь в нос свой…котовий, — усмехнулся Тим, говоря с набитым ртом, чувствуя, как кайфует от этого вкуса мороженого во рту, оно ещё и тает потихоньку, на языке приятно растекается… Ну, пища богов! — Что-то против имеешь? — Ни в коем случае, — приподнял руки в жесте «сдаюсь» и поджал губы, — когда зайчонок счастлив, я тоже счастлив. Опять Тима смутился, щёчки его покраснели и ушки. Он был рад, что они у него ещё после прогулки не отогрелись, иначе бы опять спалился. А Тёма всё же заметил, как иначе. Он посмеялся тихонько от увиденного и вальяжно облокотился на спинку дивана, утягивая с собой мелкого, в объятия. Тот продолжал кушать, поджав удобненько под себя ноги, а сам уложил голову на широкую грудь, прикрытую тканью домашней футболки. — Чё смотреть будем? — лениво листая каналы, опять спросил блондин, поглаживая при этом плечо парнишки, иногда почёсывая его за ушком или термоша тёмные, ещё влажные немного от снега, волосы. — Не знаю, — почти замурлыкал от комфорта и тепла и заел удовольствие очередной ложкой мороженого с маленькими маршмелками, — новости. Мы же деды. — Это ты тут дед, — посмеялся от шутки, подмечая, что готов вот так вот сидеть с ним вдвоём вечность, — а я ещё молодчик, не надо. — А ты чё, получается, этот… Как его там… Ну, типо пожилые дядьки нравятся тебе? — тоже посмеялся Тима, понимая, что фигню уже говорит, но продолжает: — Я тебя совращаю, что ли, выходит? — Ну, получается, что нравятся, — он обнимает его теперь двумя руками, откладывая пульт в сторону, оставив какой-то канал с мультиками, — не, с совращением не получается. Восемнадцать уже есть, не кипишуй, дедуля. Парни оба прыскают со смеха. На то, чтобы успокоиться, уходит дохуя времени, они сами с себя в шоке, ибо несут полнейшую дичь, угорают с неё подолгу. Но классно же. Им по кайфу с таких моментов. Молчать вместе? Кайф. Болтать без умолку вместе? Кайф. Смотреть что-то интересное или деградировать с тупых сериалов вместе? Кайф. Есть вместе по ночам, как в самый первый день, когда стали соседями по квартире? Кайф. Угорать вместе с собственных и нереальных, иногда идиотских шуток? Кайф. Да всё у них по кайфу! И это неизбежно. Тимофей в какой-то момент зачерпывает ложку мороженого и протягивает её блондину. Тот охотно её принимает, с удовольствием пробуя вкусняшку. Теперь его тоже подкармливают. Оба едят с одной ложечки, вытирают при необходимости друг другу губы, если испачкаются, улыбаются с благодарностью. Артём успел с зайцем потереться носиками, зная, что это второго смущает, но умиляет. — Блин, Тёма, — голос меняется на более строгий, но всё такой же ласковый, — тебе надо пизды самому дать, да? Мелкий качает головой и привстаёт немного, откладывая коробку с почти съеденным мороженым в сторону. Садится ближе к хулигану, беря его руки в свои, и рассматривает, успевая хмурится. Он «немного» недоволен, поэтому снова качает головой, цокает языком, рассматривая светлую кожу, успевшую стать сухой и едва шершавой. — Ты о себе будешь заботиться или нет? — говорит и тут же встаёт с дивана, идя к письменному столу, открывает выдвижной ящик, ища там что-то. Тима возвращается спустя несколько секунд. Открывает тюбик с кремом и мажет понемногу на тыльные стороны ладоней Тёмы, пока тот молчит, смотрит на это всё, успевая улыбаться с заботы. — Кот, все лапы себе обветрил, ну… — проговорил, не мог не расстроиться из-за данного факта, пока нежно и аккуратно растирал руками чужие длинные пальчики, ладони, запястья, размазывая крем. — Зачем мне перчатки отдал сегодня? Сейчас бы сам не пострадал. — Зато заячьи лапки в порядке, — отвечает, и на него тут же смотрят зелёные глазки, а нос напротив привычно дёргается, — бывает, ничего же страшного. У меня всегда так было. — Конечно, ты же по дворам шнырял, тоже мне, — закатил глаза, закончив с кремом, и отложил его в сторону, — вообще, не следишь за собой, не бережёшь. Чё с тобой делать, а? Чтобы ещё раз без перчаток или шапки пошёл куда-то… Вот… В нос тебе точно дам, — пригрозил пальцем, но, честно говоря, страшно не было. Тёма лишь кивнул на это, сам улыбался во всю. Ему до безумия нравилась эта забота, которую ещё никогда и никто ему не дарил. Теперь он может насытиться ею сполна. Хмурится и ворчит временами, но сам-то ужас, как счастлив. И хотелось бы, чтобы Тима не переставал никогда дарить ему такую любовь и нежность. А он и не перестанет. Оба не перестанут и уверены в этом как никогда. — И, вообще, одеваться теплее надо уже! Тебя фиг заставишь этот свитер надеть, пиздец! — говорил, говорил, говорил… Артём смеётся с хмурого личика напротив, видит, как тот за смех ему хочет дать подзатыльник и ещё больше хмурится, но не получается. Он втягивает Тимофея в поцелуй, двигаясь очень близко к его телу своим. Обхватывает ладонями шею, путается в волосах, углубляет поцелуй и ловко перемещается на заячьи колени, чувствует, как ему отвечают взаимностью. Хулиган подталкивает возлюбленного, намекая ему облокотиться на диван спиной, а сам располагает ноги по обе стороны от него. Заяц инстинктивно кладёт ладони на слишком соблазнительные для него ягодицы, прижимая сильнее, залезает рукой под чужую футболку, ощупывая нежную кожу и едва виднеющийся позвоночник. Знает ведь, что ему это тело можно трогать везде. Бондарев наклоняется и целует шею мелкого, понимая, как ему нравится это делать, особенно слушать на свои действия тихие стоны и частые вздохи. Забирается руками под футболку парня и укладывает ладони на талию, сразу ощущая под пальцами чужие мурашки на коже от собственных действий. Тёма втягивает Тиму в новый, более страстный поцелуй, не желая с него слезать — на коленях слишком тепло и уютно. Оба ни в какую не могут выбраться от объятий. Положения не меняют, ластятся друг к другу, как могут, волосы треплют, за ушками чешут иногда, целуются долго и обжигающе, смеются со всего. Артём улыбнулся, как котяра, держа ладони на плечах мелкого. Облизнулся показательно, так и намекая, что пиздец, как ему всё нравится и как сладко отзываются эти поцелуи в нём. Наклонился к ушку, кусая мочку, и прошептал: — Вкусный такой заяц… Пойдём в ванную, а? — спросил, прервав приятную тишину, мысленно сравнил себя с реальным довольным котиком, удовлетворённым котиком. — Хочу на тебя попялиться. — Извращенец, — фыркнул, но улыбнулся, и его чмокнули в плечо, — ты вот, блять, не устал ещё ко мне липнуть. Секс-гигант, что ли? — качнул головой. — Ну, ты сам виноват, — пожал плечами, по-лисьи проводя пальцами по шее брюнета, спускаясь к ключицам, и обратно, — нехуй таким сексуальным быть. И милым. Знаешь же, что это меня возбуждает, и всё равно… Пиздец, — цокнул и посмотрел так, якобы осуждает, — говорил же: «толкай тебя и трахай». — Я ещё виноват, — повторил, спустив руки со спины блондина на его ягодицы, — нормально ты так устроился. И ты тоже виноват, потому сам охеренный. Я повторюсь, но устал уже на тебя облизываться. Тёмка посмеялся, но был польщён комплиментом. Он не дал Тимке сказать что-то ещё, ибо тот хотел продолжить, — возможно, поворчать, — и поцеловал. Грубо, настойчиво, уже с намёками на что-то большее. Им сейчас было в кайф, эти уединение и тишина так кстати, что невозможно не поддаться соблазну. Парни переплетают пальчики рук, улыбаются мило, иногда даже смущение находит место быть, что и делает момент невинным, но вот поцелуй выдаёт обратное — они кусают и сминают губы, цепляются языками. Они очень уверены, что через пару минут скажут себе «стоп». Они очень уверены, что смогут повременить с ласками и направятся принимать совместный душ. Они уверены, что всё-таки доберутся до него и лягут спать. Уверены. Наверное.