Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Ты чё это, пристаёшь ко мне? — спрашивает Тим то, что и так очевидно, улыбается хитро и смотрит в голубые глаза, в которых видны чрезмерное желание и влечение. Мелкий точно этого ждал. Сам тоже почти что сдался первым, но упорно делал вид, что любуется этим ненастоящим, но таким реалистичным космосом в их квартирке. Нет, это слишком красиво и завораживающе, но со всей этой игрой с парнем, мысли стали направлены явно не на красоту и романтику. Тимофей так удачно встал у стола, чтобы в очередной раз съесть клубнику, что Артём не мог не воспользоваться моментом. Подошёл сзади и привычно обнял за талию, прижавшись грудью к спине. Он всегда зайцу проигрывает, как и сейчас. Первым принял поражение, показывая, что безумно хочет большего. Чертовски хочет. — Я насилие не люблю, — добавил Тим, а сам сразу отдался родным рукам, доверившись полностью. Тёма тоже улыбнулся, зная, что с ним продолжают флиртовать и играться. Он чувствовал податливость желанного тела, и мозг словно отключился. Им управляли возбуждение, похоть, страсть и любовь. Хулиган переместил ладони на живот парнишки, залезая под его толстовку, вызывая действиями шумный вздох, от которого и сам возбудился сильнее. Начал целовать длинную и манящую шею Тимы, затылок, слегка покусывая нежную кожу, зализывая кончиком языка укусы. Оставил первый след багрового оттенка и почувствовал, как возлюбленный едва пошатнулся, норовя свалиться с ног от таких ласк. — Тёма… — прошептал, закрывая глаза, и откинул голову назад, укладывая её на плечо парня, чувствуя, как крепкие ладони спустились на его бёдра, немного пролезая под ширинку джинсов спереди, почти касаясь чувствительного места. — Ох… Артёму сносило крышу. Он довольствовался реакцией на свои действия, чувствовал покорность, полное доверие и взаимное желание, от чего останавливаться не хотелось. И стоило только услышать то, как тихо и сексуально мелкий прошептал его имя, а после издал стон, ему точно сорвало все возможные тормоза. Не медля, он повернул зайца к себе лицом, притягивая ещё сильнее. Провёл дразняще языком по чужим губам и только спустя несколько секунд впился в них поцелуем. Страстным, обжигающим, нужным, даже диким. Хулиган подхватил его за ягодицы, усаживая на тот самый письменный стол, уверено раздвинув коленом его ноги, вставая между ними. Ближе, крепче, сильнее, жарче. Властными и уверенными движениями Артём блуждал руками по бёдрам парня, успевал проникать под ширинку, при этом неистово расцеловывая шею. Тимофей откинул голову назад, прогибаясь в спине от удовольствия, зарываясь пальцами в чужие светлые и мягкие волосы, сжимая их от переполняющих ощущений. Толстовка мелкого очень скоро была снята и откинута куда-то в сторону. Как и футболка хулигана. Оставшись с обнажённым торсом, каждый начал разглядывать друг друга, почти что облизываясь. Артём желал попробовать снова на вкус этот манящий пресс, зацеловать это соблазнительное тело напротив, оставить свои метки, провести языком по той самой татуировке на руке и укусить за мочку ушка, вместе с маленькой серёжкой в нём. Тимофей хотел поскорее отдаться и в ответ точно также множественное количество раз коснуться губами этих кубиков на животе, груди и мышц на руках. Заяц, вдруг, посмотрел в сторону и потянулся к тарелочке с фруктами, беря с неё клубнику. Он посмотрел на возлюбленного глазами, в которых зрачки расширились и потемнели, и показательно положил ягоду себе в рот, сжимая её между зубов, намекая на что-то. Хулигану не нужно объяснять второй раз, чтобы он понял, что от него хотят. Это призыв к действиям, явный зелёный свет. И он повиновался. Наклонился ближе к личику мелкого, соприкасаясь с ним носиками, и со своей стороны зацепил зубами ягоду. Они откусывали её понемногу, потихоньку, медленно, откровенно дразнясь. Не торопились и встретились губами на середине, тут же целуясь. Сладость им явно понравилась. Клубничный сок, оставшийся на губах, делал поцелуй вкусным и сладким, а момент — более интимным. — Малыш… — нетерпеливо прорычал Артём, тут же подхватывая брюнета на руки, унося к дивану, аккуратно укладывая на мягкое и шёлковое постельное бельё, то было едва прохладным, и это вызвало у обоих мурашки. — Хочу тебя, — томно, обжигая горячим дыханием родные губы, добавил, а голос уже давно стал хриплым от возбуждения, — хочу. — Возьми, — прошептал в ответ, оставляя лёгкий поцелуй на губах, и в его шею снова уткнулись носом. Почувствовал новые поцелуи от хулигана на своей коже, от этого глаза закатились сами по себе, — я тоже хочу. Очень хочу. Больше невозможно было сдерживаться. Тёма продолжал целовать шею, видимо, желая полностью раскрасить её пятнами, и как второй будет скрывать их — неизвестно. Но сейчас это никак не волновало обоих. Тима извивался под ним, шепча тихие просьбы на ухо о большем, о том, чтобы он не останавливался, и его покорно слушались. Хулиган неторопливо спускался с поцелуями вниз, исследуя губами грудь парня, живот, остановился на прессе, чтобы и тут поставить свои метки. Он и сам делал это с таким удовольствием, что не мог удержать в себе стоны и характерное мычание. Он не отодвинулся ни на сантиметр от желанного тела и поднял взгляд на возлюбленного, смотря на него исподлобья, слегка коварно и довольно улыбаясь. Заяц давно любовался им в ответ, видел светлую макушку и растрёпанные, короткие, мягкие волосы, чёлка которых соприкасалась с кожей мелкого, приятно щекоча. От взгляда голубых глаз невозможно было оторваться. В них видно многое, и среди этого можно было разглядеть безумное желание. Расширенные зрачки и лисья улыбка придавали образу блондина бо́льшую сексуальность, даже дерзость. Первое время малой не мог ведь привыкнуть к таким зрительным контактам во время их близости, но уже после сам понял весь смысл и кайф. Получать удовольствие от действий любимого человека, доставлять удовольствие в ответ, при этом смотря в глаза, видя настоящие эмоции — вот оно, то самое. Непередаваемые ощущения. — Красивый, — сказал, вдруг, Тёма, прервав тишину, желая говорить комплименты ему вечно, — ты, пиздец, какой красивый, Тим, — с этими словами он снова уткнулся носом в чужой пресс, наслаждаясь, шумно вдыхая сладкий аромат любимого тела. А Тим улыбнулся в ответ и снова откинулся на подушки, расслабляясь и полностью отдаваясь в ласки хулигана, утыкаясь взглядом на отражающиеся от проектора звёзды на потолке. Положил руку на его голову, аккуратно перебирая блондинистые волосы, путаясь в них пальцами, а тому это явно не мешало, он продолжал. Тёма замечал, что сходит с этим парнишкой с ума всё больше и больше, чаще и чаще. Слышать на свои действия стоны, ласкающие слух, было лучше любого бальзама. От этого хотелось продолжать делать ему приятнее, быть ещё нежнее, ласковее, откровеннее. — Ах-х, — не удержал в себе заяц, ощутив, как ему оставили засос в низу живота, глаза закатились сами собой, и он прогнулся в пояснице, — иди ко мне, кот. Пожалуйста. Иди ко мне, — и его снова послушались. Тимофей улыбнулся миленько, как-то коварно, обнимая хулигана за шею, притягивая ближе. Он всегда считал парня над ним соблазнительным, но в такие моменты — ещё больше. Лохматый, взбудораженный, уверенный, властный, пошлый, но при этом нежный, заботливый и повинующийся. Он пах по-особенному, приятно, маняще. Аромат мужественности, дерзости, секса. Конечно, вперемешку с любовью, одеколоном и мятным шампунем. Таким он ему нравится ещё больше, чем есть! Артём улыбнулся аналогично. Упёрся ладонью в матрас, а второй потянулся к ширинке чужих джинсов, начиная расстёгивать вместе с пуговицей на них. Любовался своим мелким, одновременно сходя с ума с того факта, что они настолько принадлежат друг другу, что они любят, и так будет всегда. Брюнет выглядел соблазнительно, сексуально. Волосы лохматые, он еле терпит, дышит тяжело. Щёчки румяные, и непонятно, это из-за освещения, которое идёт от проекции космоса вокруг, от невероятной жары между обоими или от того, что кое-кто перевозбуждён. Похоже, всё вместе. Таким он ему нравится ещё больше, чем есть! Парни соприкоснулись лбами, дыша шумно. Груди вздымались тяжело, казалось, что кислорода в квартире совсем не осталось, а стёкла окон точно запотели. Они теряли контроль. Поцеловались глубоко и нужно, почему-то посмеявшись тихонько вместе над чем-то, что известно только им самим. Хулиган оторвался первым и снова не скрыл лисий взгляд. Он привстал на коленях, оказываясь на бёдрах парнишки, словно оседлав его. Прищурился, поманив пальцем к себе. И тот приподнялся, тем самым оказавшись лицом на уровне чужого пресса. Тим не сдержал порыв и обхватил спину Тёмы ладонями, касаясь лопаток, поясницы, впиваясь в кожу пальцами, одновременно с этим, пользуясь положением, начал оставлять поцелуи на его животе и груди. — Тимох… — блондин прикрыл глаза, запутавшись пальцами в тёмных волосах. Зайцев остановился, обнимая его крепче, и поднял хитрый взгляд вверх, чтобы пересечься с родными глазами. Так и вышло. Бондарев довольно улыбнулся снова, не торопясь слезать с его колен, довольствуясь тем, что ощущает горячее дыхание на своей шее и ключицах. Хотелось завалить мелкого, и прямо сейчас, без дальнейших прелюдий, но он планировал сначала сделать задуманное. Потянулся рукой к столу, на котором стояли фрукты, и взял клубнику. Снова. Облизнулся показательно и откусил, специально медленно, неторопливо, позволяя соку стечь по губам и подбородку. Прикрыл глаза — от вкуса. И это подействовало, ещё как подействовало. Брюнет сглотнул, ощущая, как тесно стало в джинсах от такой картины. Увидел, как ему протянули к губам ягоду, и сразу понял намёк. Откусил, но также медленно, чересчур пошло. А как только от ягоды не осталось и следа, Тима аккуратно взял Тёму за запястье, притянул его руку к своему лицу, начиная облизывать каждый палец, иногда обхватывая их губами поочерёдно, успевая исподлобья смотреть зелёными глазами в голубые. Вот же демонёнок! Чёрт! — Блять, Тим! — прорычал, тут же положив ладони на шею мелкого, настойчиво целуя, проникая языком в рот, слыша довольное мычание со стороны. — Как ты это делаешь?! — риторический вопрос явно. Он толкнул его на кровать спиной, а сам навис сверху, не прерывая поцелуя. Наконец, стянул чужие штаны, и ему в этом помогли, после разобрался за секунды со своими. Тёмка действовал уже более резко и быстро, спустился на шею, оставляя там засосы, при этом потянулся рукой к его паху, принимаясь поглаживать сквозь ткань боксеров. И тот застонал. Громко, несдержанно, изогнулся в пояснице, хватаясь руками за шею блондина. В порыве укусил его мочку уха и прошептал что-то невнятное, смешанное с очередным стоном. Ему нравилось такое. Иногда грубо и быстро, иногда нежно и медленно. Неважно как, только бы с этим хулиганом. — П-пожалуйста, — прошептал, не в силах контролировать даже собственный голос, — Тёма, пожалуйста. И несложно понять, о чём он просил. Тёма полностью растворился в любимом человеке, концентрируясь на том, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия, подарить и показать любовь, на сколько только способен. Он не останавливал движения ладонью, его поцелуи стали горячее, спустились на ключицы. Почувствовал, как у самого тело требовало разрядки, но не просил, терпел, желая продлить их близость. Хотелось, чтобы эта ночь длилась вечность. Их ночь. Тима почувствовал бедром возбуждение парня, и смог, наконец, вернуться в реальность. Разлепил глаза, ощущая, как ему сносит крышу с поглаживаний в чувствительном месте. Вздохнул шумно, притягивая возлюбленного за шею ближе, второй рукой ловко и почти незаметно пролезая под резинку его штанов. — Тимофей, — тут же отреагировал, казалось, что ждал этого прикосновения вечность… Так и есть! — Чёрт… Им нравилось происходящее. Нравилось до мурашек по телу, до безумия, до искр перед глазами, до бешеного сердцебиения, учащённого дыхания и стонов — громких, в унисон, порой пошлых. Бедные, соседи, если это услышат… Но им сейчас так плевать на всё остальное. Им хорошо. Невъебенно хорошо! Артём остановился нехотя и также убрал руку мелкого от себя. Посмотрел в зелёные глаза, а во взгляде почти мольба и вопрос о том, почему они остановились. Тимофей заскулил, но не стал противиться действиям парня, доверяясь окончательно, ожидая оправданий и ответов. — Заяц, — вдохнул в очередной раз рвано и ткнулся лбом в изгиб шеи брюнета, — давай попробуем без резинки? А заяц, не смотря на своё перевозбуждённое состояние, почувствовал себя неловко после такого вопроса. Однако, был благодарен, что блондин спрашивает его мнение, уточняет, волнуется и заботится, учитывает не только свои желания, но и партнёра. Его хватило только на то, чтобы кивнуть головой пару раз. Всё же, выйти на уровень выше в их отношениях никогда не помешает (хотя, куда ещё выше?!). Он увидел улыбку в ответ, улыбнулся сам и тут же втянул хулигана в жадный поцелуй, безжалостно сминая его манящие губы, которые у обоих, кстати, уже опухли слегка и начали болеть… Плевать! Не сейчас об этом. Он неторопливо приспустил свои и чужие боксеры, хватая мелкого за бёдра, цепляясь пальцами в кожу. Тот охнул и рефлекторно обхватил ногами талию парня. Бондарев взял тюбик со смазкой, выдавливая себе на пальцы, предварительно погрев в своей ладони, чтобы возлюбленному было комфортнее. На подготовку ушло несколько минут и, после, убедившись, что можно приступить в желанному, Артём вошёл привычно медленно, неторопливо и аккуратно, боясь как-либо навредить. Тимофей был всегда за это благодарен, как и сейчас. Оба снова прикоснулись лбами, прикрывая глаза, чувствуя, как стало ещё приятнее. Их руки сцепились, переплетая пальцы сильнее. Второй толчок — они тихо стонут сквозь зубы и жмутся теснее. Третий — ещё глубже, и они смотрят глаза в глаза, как любили постоянно в таких интимных моментах. Четвёртый — полностью, до конца, и стоны срываются в унисон, намного громче, чем до этого. — Артё-ём, — протянул максимально по́шло, и даже не заметил этого, запрокинув голову назад, — Артём, ты… — губы приоткрылись сами по себе. — Ах-х… Тёма начал двигаться с паузами, но каждый раз до конца, резко, даже грубо. Утыкался носом в открытую шею мелкого, целуя безостановочно, закусывая кожу временами, закрывая глаза от наслаждения. — Зайчонок, — шепнул прямо на ушко, кусая мочку, оттягивая её немного зубами, крепко придерживая ладонями чужие бёдра, — так намного лучше, — он ускорился немного, понимая, что сейчас, без презерватива, ощущения реально намного насыщеннее и ярче, — я люблю тебя, — получилось хрипло и томно, прямо на ушко, и от этого голоса у кое-кого пробежали мурашки, а наружу вырвался очередной стон. — Я тоже люблю тебя, — незамедлительно ответил, отвечая взаимностью на ускоренный темп, двигаясь навстречу, — мне хорошо с тобой. — И мне, безумно хорошо, — улыбнулся, потеревшись о его носик своим, вызвал аналогичную улыбку. — Это лучший подарок, — шепнул, кидая взгляд в потолок, залипая на звёздах, чувствуя всё новые и новые толчки, — спасибо тебе. Тёма ответил поцелуем, прерывая короткий диалог. Сейчас обоим точно не до него. Им по кайфу эта атмосфера. Заниматься любовью под звёздным небом, которое, кстати говоря, слишком схоже с настоящим, в тишине квартиры, в полумраке, видя, чувствуя и думая только друг о друге, об этой ночи, наедине, когда им никто не помешает, когда они сконцентрированы лишь на этом моменте, обоюдно получают удовольствие и сходят с ума. Что может быть лучше? Романтика вокруг, их совместные фото на стене, шампанское, к которому они точно притронутся после. Их поцелуи, прикосновения, настоящие и искренние чувства, полное доверие, жар обоих, разгорячённые тела, частые, долгие зрительные контакты и невероятное удовольствие. Время шло долго, медленно, но они никуда не торопились. Ускорялись постепенно, зная, что впереди вся ночь. Сколько это длилось? Полчаса? Час? Два? Они не помнят — кажется, дольше. В какой-то момент потерялись в пространстве, забылись окончательно, чувствуя нарастающее наслаждение. Стоны чаще, развратнее, громче, в унисон. Смотрели дико, но улыбались блаженно. Ускорились максимально. Артём уткнулся лицом в длинную шею и положил руку на член брюнета, доставляя двойное удовольствие. Тимофей вскрикнул откровенно, вздрогнул и начал извиваться змейкой, цепляясь руками за шею хулигана, зарываясь в его волосы пальцами. — Сейчас… Артём, я сейчас… — это всё, на что ему хватило сил, чтобы проговорить, и он откинулся на подушки, зажмурился и зашипел, из горла вырвался крик. — Люблю! — почувствовал долгожданную разрядку и конкретно кайфанул, отдаваясь ощущениям, и повторил: — Люблю тебя. Ах, так хорошо… Стоило только увидеть эту до жути сексуальную картину под собой, услышать эти слова, да ещё так по́шло, и Бондарь пришёл к финалу. Сразу же после, вслед, буквально спустя пару секунд. Он уткнулся лицом в ключичную ямочку мелкого, прорычал неистово и длительно, ощутив тот самый знакомый кайф. Не спешил выходить из него, давая себе возможность прийти в себя и отдышаться. — И я тебя люблю, — усмехнулся и качнул головой едва ли заметно, — какой же ты охуенный. Бляха, — услышал такую же усмешку, всё ещё держал за бёдра, поглаживая их в знак благодарности, ощущая нежную кожу под пальцами. Артём нашёл в себе силы выйти из возлюбленного только через минут семь, если не больше. Он скатился и упал рядом, поворачиваясь на спину, также как и Тимофей. Парни бездумно пялились в потолок, на звёзды. В мыслях ничего и никого, кроме друг друга, и того, что сейчас произошло между ними. Ещё тяжело дышали, пытались отойти, а в телах до сих пор ощущался этот невероятный кайф. — Как ты? — посмеялся сдавленно блондин и повернул голову, чтобы заглянуть в зелёные глаза. — Всё хорошо, заяц? — А как думаешь? — посмеялся в ответ и тоже повернул голову к нему, чтобы заглянуть в родные голубые. — Думаю, что охуенно. — Так и есть, — мелкий поднял их сцепленные руки и поднёс к губам, оставляя на тыльной стороне ладони хулигана нежные поцелуи, — а у тебя? — Мне, вообще, кайф, — признался, и это было неудивительно, после чего точно также начал с любовью расцеловывать длинные пальцы зайчика. Они в очередной раз посмеялись. Даже не меняя положения тел, лишь приблизились лицами, потёрлись носиками, и взялись за руки, сплетая пальцы, — совершенно не устали так делать. Разговоры были бы лишними, да и в тишине им было хорошо. Молчали, чувствуя себя спокойно, комфортно, правильно. С недавних пор, и сейчас, у них всё правильно, особенно — новые поцелуи, которые хоть как-то разбавляли тишину квартиры.

°°°

•02:56• За окном, на улице, тихо и лишь изредка слышен гул проезжающих неподалёку по трассе машин. Падает январский снег, образуя сугробы, крупные белые хлопья оседают на крышах зданий, засыпают стоящие на парковке автомобили, лавочки и голые деревья. Находиться наедине с любимым человеком, разговаривать обо всём и ни о чём, или просто молчать, предпочитая вместо этого тёплые объятия или поцелуи, — самое лучшее, что только есть. Охуеннные ощущения. Спать не хотелось, что удивительно — парням после такого не помешало бы отоспаться. Вместо этого они лениво лежали на кровати, ощущая как шёлковое постельное бельё приятно воспринимается кожей. Пару раз уже включали негромко музыку и танцевали, от нечего делать. Не забыли про шампанское, успели разлить его по бокалам, и пили, заедая изредка сладкими фруктами. Звёздное небо от проектора всё ещё горело, и, кроме фиолетовых неоновых оттенков от него на стенах и потолке, в квартире не было никакого освещения. Романтика должна продолжаться, верно? И им безумно комфортно в такой обстановке. Объятия такие тёплые и манящие. Поцелуи сладкие, вкусные и обжигающие. Слова о любви и взгляды глаза в глаза — слишком интимные, личные, искренние. Всё так по-настоящему, чёрт возьми! — С какого хуя? Я твою фамилию не обещал брать. Когда такое было, не помню? — спросил с наигранной задумчивостью Тимка, пока на него посмотрели с неверием и закатили глаза. Всё он помнил, конечно. Врёт и не краснеет. Обожает дразниться — уже неисправимый факт. Как же забыть их давний разговор, где он с ходу согласился в будущем взять себе фамилию Бондарева? От слов и не отказывается, он безумно этого хочет. Такое, разве что, ему только во снах и снилось. — Та пизди больше, — усмехнулся, потушив скуренную сигарету в пепельницу, выдохнул дым с последней затяжки в окно, и закрыл его, — накажу сейчас, — развернулся, засовывая руки в карманы своих спортивок (единственное, что было под рукой, чтобы натянуть после всего произошедшего), но возвращаться в кровать не торопился, присаживаясь на край подоконника. Он хитро посмотрел на мелкого. Тот стоял у письменного стола и вдыхал в очередной раз запах нового букета тюльпанов в вазе, нежно-сиреневого цвета. Тимофей ещё до всего, что было, успел заметить их и восхититься. Рад был донельзя, ибо прошлые цветы завяли, как обычно и бывает. И в такие моменты парню невыносимо печально, а выбрасывать совершенно нет желания. Но приходится. — Ну, реально. Не было же такого, — пожал плечами, улыбнувшись с цветочков, вдохнул их аромат глубоко, и лёгкие замурчали довольно, — опять абьюз твой, заебал. Что такого, если я говорю правду? — а сам про себя посмеялся коварно. Он же, помимо того, что дразнится, выглядит ещё так охуенно. И знает об этом. И знает, что на него пялятся во всю. Этот взгляд голубых глаз даже можно ощутить спиной. А как Артёму не любоваться им, когда его парень шастает вечно рядышком где-то, перед носом почти, в свободных шортах до середины бёдер, без майки, и светит своим торсом, улыбается мило, смеётся звонко, а о его привлекательных ногах и пятой точке, вообще, говорить не стоит… Демон! — Давай, давай, наказывай, ага, — цокнул и махнул рукой, разворачиваясь к парню лицом. Заметил, что между ними расстояние немаленькое — значит, вот-вот оно сократится, очевидно же. — Напугал, как страшно-то… Нет, ну он упрямо пытается его раззадорить. Это вызов? — Сучонок, я предупреждал! — воскликнул Тёма, в мгновение вскакивая с подоконника. — Держись, малой! Тёма действительно же побежал. Улыбнулся, зная, что точно поймает и проучит его, как и сказал. Кому-то пиздец… А Тима это понял сразу. Он вскрикнул от неожиданности и засмеялся в голос, бросившись в сторону кухни, но не успел и пару шагов сделать, как ему преградили пути к отступлению, и обхватили крепкими руками. — Довыёбываешься у меня, я уши-то надеру твои, — сказал, видя и чувствуя эти отчаянные попытки выбраться, — капец тебе и твоей заднице, — тоже посмеялся громче, подхватывая зайца на руки, закидывая на плечо. — Э-э! Ну-ка, пусти! — упорно начал кулаками колотить спину блондина, но несильно, он тут как-бы и не против, просто для вида сопротивляется. — Бондарев, наглый! — его уже донесли до дивана и снова уложили на него. — Я так невинен, не вздумай! Тёмка ещё больше засмеялся, но настаивал на своём. Продолжал зайчика загонять в ловушку, пока полностью не закрыл для него все пути к бегству, нависнув сверху. Он упёрся руками в диван, по обе стороны от малого, приблизился к личику, показывая кошачий взгляд свой хитрый. Зажал его ноги между своими коленями и сел сверху на бёдра. Сначала смотрел какое-то время, явно смущая долгим зрительным контактом, а вот потом в ход резко пошла щекотка. Кто-то её до ужаса боится! — Насилуют, насилуют! Помогите! — сквозь смех крикнул Тимка, но решил, что сейчас соседи, если проснутся, могут подумать совсем не то… — Вот ёбик, а! Не, не, не! — он пытался увернуться, но было же бесполезно. Заяц ловко схватил подушку, которая после их недавних страстей уже не на своём месте лежала, а где-то на полу. Одеяло, кстати, так вообще, скомканное, на край дивана откинуто, и свисало к подножию. Простынь смятая. Переборщили опять. — Я вооружён, по лбу дам, — пригрозил, прикрывая свою грудь подушкой, ставя так называемую баррикаду от хулигана, — кыш! — Ещё чего! — он схватился снова за обнажённую талию парнишки, проводя пальцами, шустро перемещая их на его спину и поясницу. — Чего-чего ты там не помнишь? Я напомню. Похоже, Зайцева подушка не спасала. Он снова засмеялся и от этого запрокинул голову назад, руки сами по себе ослабли. Поддался. Бондарев так настойчиво хотел его защекотать, что не прерывался ни на секунду. Совершенно не слушал крики брюнета, которые с забавных угроз перешли в мольбы и просьбы остановиться. — Ничего я не забывал! — ответил, но сдаваться не хотел. Ему прямо на допросы можно, не выдаст тайн. — Пусти, вот долбоёбик! — и опять посмеялся, когда его щекотнули в его слабом местечке под рёбрами. — Я ничего не обещал, понял? Нельзя так издеваться над тем, кого ты любишь! — Поэтому и издеваюсь, — улыбнулся, как сытый кот, шепнув это специально соблазнительным голосом прямо на ушко парня, закусил мочку зубами, но «пытки» не остановил. Еще и «ёжика» начал на ушко ему делать. Ну, что за наглость! Всё, заяц поплыл в очередной раз и схватился за плечи хулигана, пытаясь отодвинуть от себя. От ощущений ласковых губ на своей коже, от того, как ему щекотно фырчат прямо в ухо, смех становился только громче. — Да сдаюсь я, сдаюсь! — выдал и продолжил сразу надеясь, что его пощадят после сказанного: — Буду я Бондаревым! Помню я всё, помню-ю. Пусти, пусти! Ну, неужели, сработало? Бондарев с довольным выражением лица прервался, перестав его мучить, однако, слезать не спешил. Наклонился снова к личику, заглядывая в зелёные глазки, видя едва покрасневшие от смеха щёчки и слыша своё и чужое тяжёлое дыхание. — Кем-кем ты будешь? — якобы, не расслышал. — Бон-да-ре-вы-ым! Чё вот, старость уже, не слышишь ничего? — хмыкнул, но про себя улыбался во всю. Он бы, может, сказал что-то ещё, но не смог. Тёма втянул его в страстный и глубокий поцелуй. Перебирал губы уверено, властно, с жаром, удовольствием. С любовью. А Тима под таким натиском не мог сопротивляться дальше, да и не хотел. Поддался моментально, обхватывая руками шею возлюбленного, путаясь в его светлых волосах пальцами. — Ты мой, усёк? — с ухмылкой произнёс, чуть оторвавшись от любимых губ. — Хочешь или нет, ты будешь с моей фамилией. — Да понял я, — хмыкнул, пока его нагло лапали за пятую точку, — не сжимай так сильно-то. Оторвёшь, и не на что пялиться тебе будет, — показал язык из вредности, — дерзкий, я ебу. Иди, знаешь, ку… — и тут-то ему не дали сказать больше ни слова, перебили новым поцелуем, уже с языком. Оба в который раз посмеялись сквозь него и почувствовали улыбки друг друга. Прерывались только на считанные секунды, чтобы вдохнуть воздуха в лёгкие, и снова продолжали. Забыли напрочь о своих игрищах, отдавшись невинным нежностям и ласкам, успевая и сейчас дразниться, чередуя главенство и власть друг над другом.