•60•
4 августа 2025 г., 16:21
Каникулы пролетели незаметно. Казалось бы, две недели, времени на отдых ещё уйма. Однако, нет. Слышать в такую рань до боли знакомый звук громкого и бесячего будильника было просто невыносимо. Семь утра, за окном темно, и успокаивал лишь тот факт, что большинство людей точно также сейчас пытаются проснуться, подняться с кровати и добраться до работы или учёбы.
Тимофей не удивился, что проснулся раньше. Ему хватило первого будильника, чтобы разлепить глаза, но спать хотелось безумно, это ещё мягко сказано. Чтобы снова не впасть в царство Морфея, он сразу оторвал голову от подушки и привстал на кровати. Потянулся так сладко, а в душе аж кошки заскребли от мысли, что лафа и те четырнадцать дней, когда можно было спать до обеда, подошли к концу. Он простонал от досады и тяжко вздохнул, в прямом смысле опустив руки, после почесав затылок.
Артём, что странно, проснулся самостоятельно. И тоже был не в восторге. Ощущение недосыпа из-за сбитого напрочь режима сыграло с ним злую шутку. Он проскулил жалобно и еле смог перевернуться на спину и откинуть от себя одеяло. Сразу мурашки пробежали от контраста температур, стало прохладно немного. Хотелось снова укрыться, но он не стал этого делать, ибо, если сделает, то точно уже не сможет проснуться во второй раз.
— Тёмыч, вставай, — сказал, повернув голову к рядом лежащему, и слегка потормошил его по плечу — первое попавшееся под руку место на теле, — давай, кот, надо, — добавил, увидев грустную мордашку, — я тоже не хочу.
Тот приподнялся кое-как, но не слезая с постели, и приткнулся к зайцу, обняв сзади за спину, укладывая голову на плечо. Тим в ответ облокотился на него, накрыв крепкие руки на своём животе ладонями, и прикрыл глаза, само как-то получилось. Уютно же.
— Нафиг… Может, ну его, а? — спросил с надеждой и ткнулся носом в заячий затылок, оставив там же поцелуй.
— Низя-я, — протянул отчаянно и завёл руку чуть назад, чтобы дотянуться до светлых волос парня, потрепал их немного, а после помял щёчку по привычке, — низя пропускать, мы же прилежные с тобой, — усмехнулся, вспоминая, насколько они, такие прилежные, стали много пропускать занятий, — чем быстрее встанем, тем быстрее проснёмся, поднимаемся. Кофе будешь?
— Ага-а, — закивал, опять несдержанно вздохнул и зевнул, после очень забавно начал ластиться к возлюбленному, тыкаться носом в шею, обнимать и при этом сонно пытаться не закрыть глаза в очередной раз.
— Отлично, — повернул голову в сторону, оставив лёгкий поцелуй на его щеке, и выбрался нехотя из тёплых утренних объятий, — дуй в душ первым, я пока приготовлю чего-нибудь. Только не усни снова.
— Мг, — вылез из-под одеяла, показывая, что тоже изо всех сил старается не вернуться в самое замечательное состояние под названием «сон».
Тим улыбнулся на это зрелище и качнул головой. Наклонился через свою половину дивана ближе к парню, поцеловав его уже в губы, кратко и нежненько. Потрепал волосы и почесал за ушком — знал, что такое ему нравится очень.
Тёма не удержал-таки улыбочку, пусть и сонную, но всё же. Проводил малого взглядом, пока тот не скрылся за углом на кухне, и только потом осилился встать на ноги. Нашёл первые попавшийся штаны на кресле — не его, зайца. Надел, у них одежда почти по размерам совпадает, к счастью. Кайфанул от родного и слишком охуенного запаха, которым пахла вся одежда мелкого, улыбнулся, вдохнув поглубже, и решил накинуть на себя ещё и его футболку. Чтобы пахло чем-то сладким ещё сильнее. Чтобы он сам пропитался ароматом своего зайца.
Тима, на самом деле, тоже ведь не упустил возможности стырить чужую одежду, и как только проснулся, успел натянуть майку Тёмы и его спортивки. Тоже кайфанул, когда весь запа́х, как его возлюбленный. Уже пропитался одеколоном своего хулигана, который давненько манил к себе.
ему и так всё нравится. — Не мечтай. Зубрить будешь у меня всё подряд и выбора у тебя нет, — снова язык показал, не удержался.
— Так и быть, — наклонился едва поближе, предварительно обернувшись по сторонам, дабы убедиться, что на них никто из одноклассников не пялится, и шепнул ещё тише, чтобы услышал только его малой, — буду тебя слушаться, папочка, — вот же демон!
Тимоха нахмурился сразу и отодвинулся подальше, пихнув возлюбленного слегка в грудь. Шикнул в его сторону что-то, что только ему одному известно, и принял прежнее положение, взяв ручку в руки. Уткнулся глазами в тетрадь, постарался начать писать лекцию, но понял, что сейчас это будет бесполезно, ибо он всё ещё смущён и от пошлых мыслей после слов своего хулигана точно не избавится. Да и он пропустил то, что учительница уже минут десять диктует с начала урока. Смысла записывать нет — он ничего не поймёт.
Тёмка хотел посмеяться с такого зрелища привычного, но изо всех сил и уважения к женщине, которая на доске что-то начала писать мелом для наглядности, сдержался. Трудно это делать, пиздец как, особенно, когда рядом любимое «смущение в чистом виде» сидит и свой взгляд охуенных зелёных глазок прячет.
Он у него точно лапочка.
По-честному, он даже ждёт, чтобы возлюбленный к нему приставал. Это приятно, мило, забавно, а ещё очень льстит. Пиздец, как самооценку поднимает!
А Бондарев планировал как раз-таки что-то подобное. Он не прочь бы и повторить то, чем они занимаются почти каждую ночь. Отдаются своим неприличным желаниям и чувствам, получают невъебенное удовольствие от этого, не спят ещё потом, потому что базарят обо всём подряд, и засыпают под утро, зная, что на учёбу через пару часов. Потом только жалуются оба, что не выспались ужасно. Но их всё равно всё устраивает, это же главное, раз они заново на одни и те же грабли наступают.
— Ты чё пялишься на меня? Опять вздумал приставать? — спросил Тим, вопросительно приподняв бровь, одновременно с этим натягивал на себя шапку. — Не выйдет, и не мечтай.
Сложно не заметить этот коварный и кошачий взгляд на себе, Тимофей его прямо-таки ощущал. А как только обернулся на парня, убедился в том, что на него реально пялятся, ещё и лыбятся при этом. Наглость, но уже привычно.
Артём усмехнулся и в ту же секунду оттолкнулся от стены, на которую опирался плечом, пока ждал своего мелкого, решив приблизиться к нему. Желание как-либо подразнить его или «потактильничать» превышало всё, и отказать себе в таком желании он не мог. Собственно, ну и что, что в школе они ещё? Уже почти никого и не осталось. Нужно пользоваться моментом, чтобы заяц засмущался. Тот, когда «сгорает со стыда», сразу такой милашка становится, ещё больше, чем он есть на самом деле. Щёчки красненькие, глазки зелёные открываются шире, и в них виден афиг во всей красе.
— Ой, опя-ять, — протянул отчаянно заяц, видя, как к нему уже приближаются с распростёртыми объятиями, так сказать, — Бондарев прилипала, — и его тут же после этих слов сгребли в охапку, прижав к себе как можно крепче.
Вообще, в такие моменты парни оба сравнивали себя с медвежатами. В зимних куртках своих, с капюшонами, в шапках, обниматься и целоваться не очень-то и удобно. Так они ещё больше смахивают на этих зверьков. Нежиться, как выяснилось, обожают оба. Дома бы ещё они смотрели кино, под одеялком лежали и жевали бы что-то в прикуску.
— Жарко же, — вздохнул брюнет, но улыбнулся, укладывая руки на спину парня, чувствуя ткань куртки под пальцами, — чё, так меня обожаешь? — самодовольный тон никуда не делся. — Так и знал.
— С ума схожу, вообще, — улыбнулся также, одной рукой забравшись под край шапки зайца, почесав тому загривок, зная, что ему такое нравится, — ты будто по мне нет, пф, — оторвался немного, но объятия не прекращал, — не пизди, сам по мне сохнешь.
— Ага, — даже спорить не стал, привстал на носочки, чмокнув парня в нос, и увидел на свои действия сразу широкую улыбку, — потопали домой, кот, спать охота и есть.
Ну, и как тут ослушаться?
Тёма и сам сейчас не прочь лечь в кроватку и заснуть в обнимку с Тимой, но перед этим что-то неплохо бы поесть. Оба — те ещё любители еды. Святое дело — как привыкли оправдываться.
°°°
«Ну, что же, поздравляю вас, ребята, с началом новой четверти. Для вас она очень важная. Впереди экзамены, поэтому постарайтесь хорошенько. Соберите все силы и вперёд!», — именно так выразился за это утро каждый из учителей. Нет, ну какое «поздравляю»? Это разве праздник? Что за издевательство над школьниками? Серьёзно. Ещё и про экзамены напомнили, куда же без этого. Спасибо, конечно, но это больше похоже на трагедию и нечто печальное, а не на что-то мотивирующее, и уж точно не на праздничное. Вряд ли кто-то сегодня же вечером, после долгих занятий в первый день новой четверти, вернётся домой и будет отмечать данное событие, счастливо улыбаться. Шёл пятый урок — совсем непонятная алгебра. Осталось ещё два — литература и русский. Хотя бы радость, что первый день сделали не таким загруженным. Но что-то ученикам подсказывало, что учителя как могли пытались им уроков понапихать, но не удалось никак. Поэтому они сдались и выдали свои неудачные попытки под дружелюбной фразой: «В первый день мы не можем ваш нагружать, вам нужно снова войти в нужный ритм учёбы для начала». Сазонов был недоволен. Именно поэтому он уже всю перемену между двумя уроками алгебры ворчит, ругается и обсуждает с друзьями начало учёбы, которое уже не задалось. Ну, как обсуждает… Говорил он один, а те его слушали. Соглашались и под каждым словом желали подписаться. Просто от недосыпа не могли нормально функционировать, хотели молчать, пялить в одну точку и думать о смысле жизни. Ещё и учительница задумала на первом уроке в новом году устроить небольшую, «простенькую» самостоятельную, на повторение старой темы… Заебись, что ещё сказать. — Ещё и дежурство грёбаное опять! — воскликнул и отчаянно простонал Миха, пользуясь, что перемена, и учителя в кабинете нет. — Кто это придумал, вообще? Обязательно ученики должны во всех этих…уборках участвовать. Не, я понимаю всё, с радостью помогу «любимой школе» и бла-бла, — нахмурился, показав соответствующий жест своим словам, — но не так же часто! Я так дома не убираюсь, как в этом кабинете. Куда так часто полы мыть, блять, пол нахуй протрётся… Он хмурился, щёлкая кнопочной шариковой ручкой, лениво полулежал на парте и продолжал ворчать без остановки. Кому ещё пожаловаться, если не лучшим друзьям, верно? Хотя, они тоже не в восторге, но пока держат себя в руках, покорно выслушивая недовольства парня, заботливо гладя его по голове, как ребёнка. Ну, как иначе-то. — Да ладно тебе, — улыбнулась Ди и положила голову на его плечо, обхватив руками за локоть, — не ворчи. Мы тоже не в восторге. Парни, сидящие привычно на своих местах за партой позади, лишь посмеивались, но, на самом деле, мнение разделяли. Как тут не согласиться, всё по фактам. Тимофей хоть и не откажет никому, вежлив с другими, особенно с учителями, но далеко не в восторге от нового графика дежурств и от того, что расписание поменяли «немного» — теперь дней, когда мало занятий, просто-напросто нет. Артём мог бы многое высказать, повозмущаться и поматюкаться из-за всей ситуации, однако, не делал этого. Банально из-за того, что пытался за короткую перемену поспать. Из-за неудобств и шума у него не получалось, даже поглаживания зайца по голове не помогали. Поэтому он просто лениво полулежал на парте, но был в диалоге друзей. Выбрал позицию слушателя. — Да пиздец… — вынес короткий вердикт Миша, но на такой ласковый жест от своей девушки улыбнулся. Теперь у него такой милый мотиватор будет до конца жизни. И наоборот. По крайней мере, они постараются, и почему-то уверены, что так и будет. — А чё ты, у тебя ещё всё не так плохо, Мишань, — пробубнил Тёма, укладывая голову на свои сложенные на парте руки поудобнее, — меня вон как любят, аж в первый же день дежурить поставили. Обожаю. — Ну, ты-то куда, Тёмка? — хихикнула Ди. — У тебя же Тимка есть, вот он и поможет, со скуки уж точно не помрёшь… Так ведь, Тим? — перевела взгляд с голубых глаз на зелёные и подмигнула ободряюще. И нельзя было не заметить, что Морозова прямо-таки светится. Она и так всегда похожа на солнышко, дарящее позитив и хорошее настроение, а в последние две недели так вообще — и улыбается сильнее, чем обычно, и смеётся громче, и ведёт себя, словно энерджайзер, и глазки красивые сияют ярче. И несложно догадаться, что причиной этому стал Сазонов. — Да ещё чего, — фыркнул мелкий в целях повредничать, скрестив руки на груди, поудобнее облокотившись на спинку стула, — чё это? Тёмыч дежурит, вот пусть один и работает тут. А я домой пойду, — увидел на себе улыбчивый, но слегка так угрожающий взгляд возлюбленного, и попытался не улыбнуться сам, — да-да, и не проси. — Я тебе щас уши откушу, — пригрозил с хитрым выражением лица, принимая прежнее сидячее положение, и потянулся так сладко, что всем троим, глядя на него, ещё больше захотелось также вот поспать и в кроватке потягушки устроить, — не испытывай моё терпение, малой. Не посмотрю ведь, что в школе мы. — Ой, ну да, конечно, — махнул рукой, — не работают твои угрозы, успокойся, — показал язык, что и послужило последней каплей. Доигрался. В моменте Тимофей замечает, как хулиган уже тянется к нему, с желанием схватить и задушить в объятиях и как-либо помучить, — любя, конечно же, — но первый тут же ловко вскакивает с места, почти выскальзывая из ловушки чужих лап. Крепких таких, кстати, жуть! Хватка у красавчика реально мощная, и попасться в неё в очередной раз не очень-то хотелось. Точнее, хотелось, что скрывать, но больше — поиздеваться и поиграть в «кошки-мышки». Да, по-другому их беготню не назовёшь. Как второклашки, честное слово. Зато какие довольные и счастливые, аж загляденье для их друзей. Видя, как заяц умчал от своего парня на всех порах из класса, а тот за ним, ни Миша, ни Диана не смогли удержаться и начали хохотать в голос. Решили запечатлеть такое событие на видео, и для этого даже выглянули в коридор, чтобы доснять продолжение того, что началось в кабинете. И не пожалели — там сцены огонь. И мило, и смешно до слёз, и даже как-то залипательно. Зайцев бегает быстро, а Бондарев тоже не промах, между прочим. Парни сами смеялись во всю, пытаясь никого не сбить с ног по пути, успели все три этажа оббежать, коридоры длинные и даже парочку пустых кабинетов. Хорошо хоть, что реально они пустыми были, иначе бы их по голове не погладили. Вот только Тима точно что-то не учёл, где-то просчитался, и в ловушку загнал себя сам. Всё его невнимательность, блин! Знакомое пространство поставило в тупик. Он забежал туда и совсем не подумал о том, что выхода из него нет, разве что запасной на улицу, но, знаете ли, зима, а куртка в раздевалке спокойненько висит, дожидается хозяина. Да и чё убегать? Ему уже интересно, что там с ним его парень планирует сделать такое. Тёма в это время как раз неподалёку за ним бежал, уже с последней ступеньки лестницы бегом спускался. А как только под неё забежал, коварно улыбнулся, медленно и неторопливо делая шаги в сторону брюнета. Ещё больше загонял его в угол, тот назад пятился, но уже скоро врезался спиной в какой-то давно забытый шкаф школы. Без дверей, с кучей полок и парой старых книг на них. Видимо, его хотели давно выбросить, но всё руки не доходят, поэтому спихнули временно под лестницу. — Попался заяц, — протянул так дразняще, а в его взгляде мелкий увидел того самого хулигана, в которого и влюбился когда-то, снова от этих дерзких и в тоже время манящих глаз поплыл, — попа-ался. Пиздец тебе, — и буквально в пару шагов преодолел расстояние между ними, с напором вжимая в стену. — Не вздумай, ага! Щас тебе! — запротивился, но особо не успел ничего сделать и сказать, так как его нагло втянули в поцелуй. Ответить было невозможно, атмосфера такая тут, будто в подсобном помещении. Никто не видит, намного темнее, чем в коридорах, но и рискованно очень, ибо любой ученик можно сюда забежать или заглянуть, это же просто местечко под лестницей. Опасненько. Но парни были бы не самими собой, если бы им не было на это абсолютно плевать. Артём с уверенностью перебирал родные губы, вжимал желанное тело своим в стену, руками уже блуждал по спине, успевая и ниже спускаться. Забирался ладонями под расстёгнутую спортивную кофту с капюшоном мелкого, касаясь изгибов талии, скрытых под тканью серой футболки. Устоять Тимофею точно невозможно, что-то за гранью нереального. Он отвечал и улыбался сквозь поцелуи, углубляя их с каждой минутой, кажется, совсем не в силах сопротивляться и дальше вредничать. Даже смог пару раз полапать красавчика, забравшись лапами под его толстовку. Кажется, кто-то опоздает на следующий урок. Кажется, кто-то снова проиграл друг другу. Кажется, кто-то кому-то уши всё же покусал. И другого можно было и не ожидать от них.°°°
-… Так, на чём мы остановились? Ах да, сочинение. Оно будет у вас уже в конце апреля. Со следующего урока мы начнём к нему готовиться, разбирать темы подробнее… Напоминание о том самом первом экзамене никого из присутствующих не обрадовало. Кто-то уже испугался, кто-то начал волноваться, кому-то было всё равно и они знали, что «как-то, да напишут, тройки будет достаточно», а кто-то из отличников отнёсся ко всему спокойно, как и обычно. Привычное дело. Тимофей, в принципе, был уверен в своих знаниях. Он не писатель, но о чём-то порассуждать сможет, а уж с теми самыми примерами из литературы, которые в это сочинение нужно вставить, справится. Четвёрка твёрдая точно ему светит. Он сейчас больше волновался за своего возлюбленного, который давненько про эти экзамены с ним разговаривал, делился переживаниями о том, что, вдруг, у него не получится. Да и сейчас по реакции Артёма можно было понять и почувствовать — он не уверен. А по отчаянному вздоху и уставшему взгляду — тем более. — Ну, чё ты опять? — спросил шёпотом и улыбнулся Тим, взяв аккуратненько парня за лапу под партой. — Нос уже повесил? От такого милого жеста невозможно было не улыбнуться в ответ. И стало чуточку легче, не так стрёмно. Всё, как и всегда — никто его так не успокоит, как любимый зайчик. — Да я ж тупой, — также шёпотом, немного наклонившись к уху парня, — я из всего, что помню в литературе, так это «Война и мир», и то в двух словах. Больше, даже, если постараться, не скажу. Не сдам нихуя. — Так категорично? — усмехнулся миленько, потянувшись руками к бежевой толстовке хулигана, чтобы поправить капюшон, пока все увлечённо записывают лекцию учителя, а она сама сегодня, кажется, не обращала внимания ни на кого. — Ничё ты не тупой. Ну, ту́пик немного, да. Поправимо. Сдадим, всё у нас получится. «Сдадим, всё у нас получится». Мы, нас, о нас, у нас, за нас… Это звучит чертовски хорошо! Не смотря на то, что проблема в данной ситуации возникла только у Артёма, Тимофей всё равно без сомнений сказал именно так, имея в виду, что решать её они будут вместе. И никак по-другому. Хулигану так приятно в сердце отозвалась фраза. Вот, вроде бы, ничего особенного, но только ему удалось расслышать в ней нечто большее, то, что начало безумно мотивировать, придало целый вагон уверенности и заставило счастливо улыбаться, как дурак. — Будешь моим учителем? — прошептал и придвинулся чуть ближе, дабы переместить руку на колено мелкого, ноги которого, блять, даже в обычных этих спортивках выглядели чересчур соблазнительно (!). — Я согласен. — Ццц, фантазии там свои уже включил, да? — недовольно фыркнул, но руки со своей ноги не убрал,°°°
В раздевалке, под конец первого в этом году учебного дня, стало довольно быстро немноголюдно. Неудивительно, всем небось не терпелось вернуться домой и доспать свои пару-тройку часов, которых им не хватило с утра. Зайцев, например, тоже уже не может дождаться, когда вернётся домой и заляжет в мягкую кроватку. Ну, да, скрипучую, зато какую привычную и ставшую удобной за последнее время. Осталось только надеяться, что к нему не будет кое-кто до жути соблазнительный клеиться опять.°°°
На улице они оказались почти сразу. Мороза не было, но суровый холод давал о себе знать. Снег валил, накрывая недавно прочищенные тропинки и тротуары. Темнело рано, и сегодня — не исключение. Зайцев, как только вышел из здания школы, сразу поёжился, засовывая руки в карманы куртки, ругая себя за то, что забыл дома перчатки и шарф. Спрятал нос в ворот, выругался. Что именно он там проворчал было ясно только ему самому. Бондарев посмеялся. От вида возлюбленного не устоял, не понимая до сих пор, как ему удаётся вести себя так мило. Чертовски же мило! Он же не специально это делает, да? Просто сам по себе такой, милый ушастый заяц. Немного вредный и суровый временами, да, но невероятно милый. — Замёрз уже? — спросил Тёма, нагоняя парня уже за пределами школьного забора, остановившись и вставая напротив. — Куда утопал-то, я и не заметил. Уже подумал, что зайца украли у меня, где искать, — усмехнулся, беря родные руки в свои, и притянул к губам, чтобы согреть тёплым дыханием и оставить заодно лёгкий поцелуй на пальцах. — Да куда я от тебя денусь, — фыркнул и закатил глаза, не стал противиться такой заботе, улыбнулся с неё, — ты просто нерасторопный какой-то, как черепаха. — Ну, ебать, опять претензии, — качнул головой, с отчаянием принимая обзывательство в свою сторону, — чё не нравится-то? — Да нравится, наоборот, — посмеялся и натянул на голову парня сразу два капюшона, — от куртки и толстовки, — а после закрыл ими его глаза в шутку, — не нравилось бы, не был бы тут щас с тобой… Ой, не пялься ты так на меня. Смущаешь же, заебал. И, да, он снова на него смотрел. Любовался, не в силах отвести кошачий и хитрый взгляд, так и показывая голубыми, невъебенно красивыми, глазками, что любит до безумия. А ещё можно в них разглядеть нечто пошлое. Ну, конечно, это же Артём Бондарев, он без своих откровенных намёков иначе не может. Тимофей снова хотел отвести взгляд и уже пойти по направлению к дому, но его остановили за руку, вернули на место, притянули поближе и поцеловали. Совершенно не боясь, что кто-то их заметит. Хотя, в такую темень, ещё и на улице, где нерабочие фонари, кто на них внимание обратит, верно? Они оторвались только через минуту, и не зря. Зайцев прямо-таки почувствовал, что к ним кто-то приближается, и на автомате посмотрел в сторону школы. Чутьё не подвело — и правда это по их души. Тима нахмурился, но с места не сдвинулся. А Тёма не смог не уловить резкую смену настроения, и тоже повернул голову туда же, куда так усердно смотрел его парень. Теперь ясно. Лебедев. Стало очевидно, что направляется он точно к ним, на ходу доставал пачку сигарет, сам выглядел каким-то…другим. И, что удивительно, от него не веяло даже издалека агрессией и желанием въебать кому-то. Поправил рюкзак на спине, сдерживаясь, чтобы не выкинуть его куда подальше — всегда не любил его таскать, но приходилось. Съёжился весь от холода, у него, в отличии от некоторых, не было даже шапки, а куртка не внушала доверия. Как он, вообще, в ней ходит всю зиму? Без слов он остановился в метре от парней. Стоял, а глаза смотрели куда угодно, лишь бы не создавать зрительные контакты. Ему…неловко? Это явно что-то новенькое. — Пацаны, я это… Поговорить хотел. — начал, ощущая себя по сравнению с ними каким-то маленьким. И дело не в росте нихуя, ни в чём-то подобном, а просто… Потому что. Сейчас, ко всему прочему, у него ещё и будто отобрали возможность нормально формулировать мысли, от этого намного труднее. — Можно? Это реально он? Обычно, когда ему нужно что-то сказать, да и вообще что-либо сделать, он сам себе хозяин, и плевать ему на то, что не вовремя или уже поднадоел одним своим присутствием. Зайцев с непониманием смотрел на одноклассника, чувствуя себя привычно, как между двух огней. Но не перебивал почему-то. Бондарев в какой-то момент отвёл взгляд в сторону, показывая, что ему точно этих разговоров не надо. Нахмурился, а в глазах была видна злость. Он себя сдерживал с трудом и выдал лишь только: — Съеби и не маячь больше. Макса не обрадовала реакция. Он достал сигарету из пачки, взяв её между губами, и похлопал себя по карманам, только сейчас осознавая, что проебал где-то зажигалку. — Зажигалка есть? — повторил, наивно веря в то, что его всё же хотя бы как-то выслушают. По крайней мере, он хотел, чтобы выслушали. Ему было это необходимо сейчас. Нет, он не планировал им изливать душу, просить помощи и советов, вставать на колени тоже не собирался. Но обсудить всё и расставить уже точки над «i» стоило. Все каникулы, да и до них какое-то время, он думал об этом. Что повлияло на его первый шаг к так называемому примирению, неизвестно. Может, недавние события, где они с Бондаревым вновь были заодно, против «белых», и Зайцев вместе с ними? Может, то, что Тимофей его прикрыл перед родителями? Может, чувство собственной вины из-за своего же идиотизма и тупых поступков резко взяли над ним верх? Хрен бы знал. Скорее, и то, и другое, и третье. С его ссадиной на лице в районе скулы, явно оставленной мощной рукой отца, и которую Артём с Тимофеем заметили сразу, даже в сумерках вечера, он выглядел…уставшим. Реально заебавшимся. — Нет, — снова сказал, как отрезал Тёма, почувствовав лёгкий тычок локтем в бок от своего возлюбленного и его взгляд зелёных глаз, просящих быть помягче. Тёма послушался моментально, доверившись немым советам, и потянулся за зажигалкой в карман своей куртки, но всё равно с хмурым и недовольным взглядом. Не выглядел этот обычно суровый и дерзкий хулиган сейчас таковым. Наоборот, Тима сравнил его с ребёнком, и кое-как сдержался, чтобы не засмеяться. Артём протянул ему зажигалку, большим пальцем зажав кнопку. Макс усмехнулся, наклонился поближе, укрывая собой огонёк от ветра, чтобы тот не помешал ему зажечь сигарету. Благо, это удалось со второго раза, и он вернулся в прежнее положение. — Я с миром, — предупредил, игнорируя слова о том, что разговаривать с ним не желают, — я хочу извиниться. Перед вами обоими. А вот эта новость реально выбила из колеи. Бондарев и Зайцев мимолётно переглянулись, после уставившись на одноклассника, как на умалишённого. Если это такой сон им снится, то на утро они ясно не смогут от него ещё долго отойти. Лебедев? Извиняется? Точно кошмарный и неправдоподобный сон. Но нет, это реальность. Чтоб её. — Я долбоёб. Хуйню творил, признаю, — он и сам от таких взглядов на себя смутился, но помнил, что поговорить хотел давно, и сейчас не отступит от своего, — знаю, что оправданий мне нет. Друзьями нам вряди ли уже быть, но хотя бы просто не будем врагами. Тупо. Сорян, в общем. В ответ всё то же молчание. Нет, даже не потому, что парни с ним разговаривать не хотели, просто они не знали, как им реагировать, что делать, как себя повести. Это всё до жути странно, подозрительно, Лебедеву несвойственно. Стоит ли верить после всего, что было? Что-то подсказывало, что стоит. Чутьё, интуиция, как хотите называйте. В глазах Максима Артём и Тимофей видели нечто другое, в его словах слышали то, что никогда раньше — правду, искренность и реальное желание что-то исправить и изменить. Парни были готовы что-то сказать на такие неожиданные признания, если бы не услышали знакомые голоса, уверенные, мать его, шаги и быстро сменяющийся хруст снега под ногами неподалёку. Чёткое ощущение, что это по их души, что на них троих кто-то смотрит со стороны не могло не насторожить, и все до единого посмотрели на источник звука. Не ошиблись ведь. Этого ещё не хватало…
