Вкус любви: табачный дым и шоколад

— Тёма? — услышал блондин сквозь свой сон, который и до этого был очень слабым. Он чуть приподнялся на неудобном кресле, стоящем в углу палаты, и хмуро посмотрел в зелёные глаза, наполненные усталостью, волнением, недосыпом и…той же любовью. — Котёнок, поехали домой? Часы на стене показывали десять утра. Летний, лёгкий, едва ли прохладный ветерок уверенно задувал в открытую фрамугу окна. Палата была одноместной, не такой уж и большой, даже наоборот, но вполне уютной и комфортной. Белые стены, потолки, одно большое окно с широким подоконником и занавесками. Больничная койка с парой тумбочек по обоим сторонам, на одной из которых стояла с самой ночи и всё ещё светила жёлтым светом лампа, она являлась единственным источником света в данный момент. Небольшой столик в углу, около входной двери и с парой табуретов, и даже имелся электрический чайник со стаканами и кружкой. Не так уж богато, но хотя бы что-то. Тёма ещё раз осмотрел всё вокруг. События последних часов сами всплыли в воспоминаниях. После крайне неудобного «ложа» спина начала «возникать и ныть», а головная боль от недосыпа дала о себе знать. Он увидел, как брюнет стоял рядом, держал его за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, а после услышанной фразы, наконец, смог собраться с мыслями и ответить: — Ты прав, — потянулся едва, разминая затёкшую шею. Взгляд упал мимолетно на маму, мирно спящую после операции на койке, — почему я чувствую себя таким…виноватым перед ней? — перевёл тему и потёр пальцами переносицу. — Она думала обо мне? Если это правда, то… — Да ты чего? — перебил мягко, приближаясь к парню. Он встал рядышком, устраиваясь между длинных ног хулигана, положив руки на его плечи. Тёма тут же обнял в ответ за талию и уткнулся носом куда-то повыше живота мелкого, глубоко вздохнув. — Ты ни в чём не виноват. Ты не мог больше оставаться дома, сам помнишь, почему. Ей тоже было неважно, где ты… Я верю, что ты поступил правильно, оборвав связи. Не сделай ты этого, какими бы были ваши отношения с родителями сейчас? — поднял его за подбородок одной рукой, чтобы снова пересечься взглядами. — Было бы тебе спокойно там и хорошо? — Честно, я думаю, что нет… — усмехнулся, но вышло как-то горько. — Спасибо, что рядом, — поблагодарил, наверное, раз сотый за это время, и готов был повторить снова, — я бы один давно здесь сошёл с ума… — Не за что. Поехали домой? Ты устал, я вижу. Нам обоим нужно выспаться. Тебе — особенно. Иначе до нашей свадьбы твои синяки под глазами не пройдут, и ты все фотографии испортишь только, — пошутил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. И не зря, он увидел долгожданную, но вымученную улыбку в ответ: — Прости, что тебе приходится торчать тут со мной, — снова начал извиняться, — прости. Я должен был подумать о тебе. — Я это по своей воле делал, перестань уже. Зная, что ты тут один, я бы спокойно дома отсиживаться не смог, — он поцеловал невесомо его в лоб, — давай, пошли. Я вызвал такси. Мы обязательно приедем сюда сегодня, но позже. Врач сказал, что будет держать нас в курсе…

°°°

Маргарита пришла в себя только ближе к вечеру. Она проспала полные сутки, видимо, организм слишком устал от пережитого стресса и тяжёлой операции. Голову неприятно сдавливало, будто тисками. Ужасная жажда дала о себе знать, от неё говорить было затруднительно, а губы казались со стороны сухими. Кто-то со стороны её что-то спрашивал, но она ещё не могла полностью сосредоточиться и расслышать чужую речь. События сами восстановились в её голове, и от них, если честно, наворачивались слёзы. Неприятный ком встал в горле, и единственное, что она смогла выдавить из себя, было: — Позвоните… Моему сыну, — она не заметила, что перебила врача, а тот, судя по всему, переспросил её, не совсем разобрав просьбу, — сыну…позвоните. Он…приедет. Я знаю, он приедет ко мне. Артёму. — Мам, — обратился кто-то со стороны. Женщина перевела взгляд в сторону и первым, кого увидела перед собой, был сын. Родной, живой, реальный. На глаза всё-таки накатили слёзы, и она попыталась привстать, но ей не дали этого сделать. — Нет, нет, подожди, тебе нельзя пока, — Артём посмотрел мимолетно на Тимофея, стоящего рядом, позади, и увидел его поддерживающий взгляд и кивок головой. Парень поставил ближайший стул рядом с койкой и сел на него, а его мама только сейчас заметила, как он всё это время держал её за руку. — Я тут. — Сыночек, мой хороший, — она всё же не сдержалась и второй рукой потянулась к его лицу, тот не сопротивлялся, и коснулась щеки, — как я…скучала по тебе, милый. Ты бы знал. Мне столько нужно тебе объяснить, рассказать… Прости. Прости меня. За всё прости, — слёзы стали течь с большим усилием. — Всё хорошо, слышишь. Ну, не плачь, — он неуверенным движением потянулся к её лицу, желая стереть влагу под глазами, где были видны морщины, — тебе лучше не нервничать сейчас, мы обо всём поговорим, я обещаю тебе. Только позже. Эмоции, что он ощущал сейчас, просто не передать словами, не описать никак. Перед ним лежала его мама. Та самая, что когда-то смотрела на него, как и сейчас. Та самая, что когда-то также гладила его по голове, ласково трепала за щёки, улыбалась… Только сейчас улыбка была сквозь слёзы. Счастливая улыбка. Перед ним лежала мама. Та самая, которая старалась оберегать, которая покупала ему вредные вкусности и когда-то водила в садик и школу. Та самая, заботливая, нежная, любящая, понимающая… Настоящая. Тимофей в тот момент не решался как-либо показать себя, да это и не нужно было. Момент, который был слишком важен для его возлюбленного, происходит именно сейчас, и прерывать его совершенно не хотелось. Он лишь положил руку на его плечо, стоя позади, за его спиной, показывая, что рядом. Всегда рядом. Лёгкая улыбка, немного уставшая от почти пары бессонных ночей, но точно уже счастливая, промелькнула на губах. Ведь, возможно, его важный человек сейчас снова обрёл маму? Время покажет, но он надеется, что так и есть. — А… Это кто, сыночек? — спросила, вдруг, указав сыну на парня, стоящего позади него, которого точно не помнила. — Это твой друг, да? — и почему-то казалось, что она уже виделась с ним ещё где-то, но пока не может вспомнить, где именно. — Мы… Знакомы, нет? А вот Тимофей помнил ту их встречу в больнице в прошлый раз. И, честно говоря, хотелось бы забыть, оставить в прошлом. — Да, мам, — сказал, решив новость о том, что он далеко не просто друг, оставить на потом, — это Тимофей. Он был со мной всё это время, что я тут. — Ох… — она снова улыбнулась, кивнув брюнету, увидев аналогичную улыбку от него. — Рада познакомиться. Жаль, что при таких… Обстоятельствах… Так неловко всё это, — сказала и махнула рукой, явно переживая на этот счёт. — Бросьте, всё хорошо, — успокоил её Зайцев, — как вы? — Теперь хорошо, — она почувствовала очередную слезу, и снова взглянула на Артёма, намекая, что такое самочувствие у неё из-за его присутствия, — очень хорошо. Спасибо, что ты здесь, дорогой мой. Спасибо… Позволишь обнять тебя? Конечно же, он не смог отказать. Он не бывал в её объятиях лет с двенадцати, и сейчас они казались настоящим чудом. Стало невероятно больно. Те самые душевные раны где-то внутри, такие глубокие, с трудом заштопанные временем, вновь закровоточили. Эмоции брали вверх, но он держался, не давая им волю. И в то же время, какое-то приятное тёплое чувство разлилось в груди и сердце, словно и не было той разлуки, тех проблем, которые были в их отношениях с мамой… Словно, всё так, как дожно было быть.

°°°

Три недели спустя

Врачам потребовалось три недели, чтобы выписать пациентку и отпустить домой, куда она так просилась в последнее дни. За это время, в принципе, произошло мало. Разве что отношения Артёма с мамой, вроде как, постепенно начали возвращаться в нормальное русло. А ещё женщина познакомилась с друзьями сына, которые являются немаловажной частью его жизни. Узнала поближе и Тимофея, и Мишу с Дианой. Максима она помнила и так, ведь Тёма с ним с самого детства почти дружил, но, тем не менее, и в его биографии много чего упустила. И ей было это важно. Ей было это интересно. Самое главное — приятно. Прошло слишком много времени, она совершила слишком много ошибок, но и осознала точно также многое. Пора хоть как-то возвращать прежнюю «себя», очнуться и понять, что ещё не всё потеряно. Что у неё есть тот, ради кого стоит идти вперёд. Есть тот, ради кого стоит пытаться начать всё с чистого листа. И этот кто-то — её копия, её единственный сын. Уже такой взрослый, самостоятельный, умный, заботливый и понимающий сын. И она сделает для него всё, чего он только захочет. Лишь бы простил, лишь бы был рядом. Вообще, с того момента, как Артём сбежал из родительского дома, прошёл почти год. Конечно, женщина замечала его где-то. В магазине, случайно из окна, когда он гулял с друзьями, но разглядеть их лица никогда не удавалось. Потом та ужасная встреча в больнице, когда она намеревалась его… Ударить. От такого сердце начинало болеть, а от чувства собственного стыда и вины к горлу подкатывал ком. И, кстати, кажется, она поняла, почему лицо Тимофея казалось ей таким знакомым… Чёрт. Она помнит, как в один из вечеров осталась снова дома одна, тогда был декабрь. Предпраздничная суета соседей и незнакомых прохожих, одиночество в новогоднюю ночь, потому что муж где-то пропадал, — да она сама не знала, где он был, — старый альбом, лежащий в шкафу в гостиной. Всё это вернуло её в прошлое. Во времена, когда всё было действительно хорошо. По крайней мере, нормально. Когда ещё можно было что-то предпринять, что-то изменить. Когда они на самом деле были семьёй, мамой и сыном, и всё не зашло на неверный путь. Она ведь могла, чёрт возьми, прервать все связи с мужем и встать на сторону того, кому действительно нужна, кого на тот момент и следовало оберегать, защищать и поддерживать, быть рядом, — Артёма. Но что-то пошло не так в её голове, щелчок — и вот она «поедает» результат своего выбора, выпивая очередную рюмку с мужем и кем-то ещё, потом терпит от него крики и побои, а хоть какая-никакая карьера бухгалтера идёт ко дну. Последние месяца два Маргарита не пила. Это так. В её голове была куча мыслей и почти все сводились к одному — она так сильно хочет вернуть единственного сына. Сама не заметила, как в ней проснулась мать. Много смеялась и плакала в истерике, думая о том, что мать, как раз-таки, из неё совсем никчёмная. Но у неё есть один шанс, верно…?

°°°

Здесь не изменилось ничего, да и не должно было, по сути. Те же стены, обои на них, мебель. Узкий коридор почти пуст: комод с зеркалом, рядом три крючка для верхней одежды, внизу под ними коврик для обуви. По левой стене расположены две двери — в ванную и санузел. Прямо — кухня. По правой — гостиная и дверь в комнату Артёма. В маленькой кухне находился не очень давний гарнитур и круглый стол у стены напротив. Подоконник с парой цветов в горшках, которые уже успели завять. Белый холодильник, и вот его не помешало бы уже заменить на другой. В гостиной — тот же диван, на нём плед и маленькие подушки. Не совсем новая и маленькая плазма у стены напротив. У входа стоит шкаф с книгами, — Маргарита, мало кто знает, любит почитать. Те же окна со шторами, которые в одном месте успели чуть порваться из-за чего-то. А вот в свою комнату Артём не спешил заходить. Он понимал, что скоро придётся это сделать, но что-то будто мешало, давило. Видимо, всё-таки в этой квартире что-то изменилось — атмосфера воспринималась намного хуже, тяжелее, а воспоминания разом вырывались из памяти… И, как бы парню самому больно не было это признавать, хорошие воспоминания он может сосчитать по пальцам, а вот плохие… Совсем наоборот. Войти в родительскую квартиру спустя почти год, в принципе, для него стало затруднительной задачей. Артём сейчас словно испытывал себя на прочность, но по своей же воле, и понимал, что выбора нет — он хочет и должен вернуться, чтобы помочь… Маме. Он ещё не может привыкнуть, что в его жизни она появилась снова. Да, три недели, что он и его друзья приходили к женщине в больницу, явно пошли на пользу их отношениям, и всё же. Это сложно. Чертовски сложно. И, если бы не заяц, который сейчас был рядом, он бы, возможно, уже сбежал. Тимофей, как только вошёл, сделал вывод, ему хватило минуты на это, что эта квартира точно отличается от той, где сейчас проживают парни. Ремонт здесь не шибко дорогой и хороший, — время сделало своё дело. Он бывал тут только раз, и успел разглядеть малое — а точнее комнату возлюбленного. А ещё он прекрасно помнит ту встречу с Николаем… Которую хочет забыть.

°°°

— Мам, да перестань уже, что ты всё… Врач же сказал — тишина, покой. Забыла? — заворчал Артём, но даже сейчас в его голосе была слышна лишь забота и нежность. — Мы сами всё сделаем, — для убедительности выделил каждое слово интонацией. — Иди отдохни лучше, ты устала после больницы. — Ну, не могу я так, сынок, — протянула, продолжая убирать со стола чашки и тарелки. — Не могу. Я не хочу у вас с Тимофеем сидеть на шее. Я понимаю, что вы хотите, как лучше, я благодарна вам за это. Но точно не заслуживаю подобного, — и парни готовы поклясться, что смогли услышать дрожь в её голосе, и как её глаза заблестели от подступающих слёз снова, но она сдержалась. — Я не хочу быть обузой. — Ты не обуза, — его голос прозвучал уверенно, спокойно, хотя на деле всё ещё не по себе. От подобных диалогов и слёз женщины у самого к горлу поступал ком. — Так, мам, так не пойдёт, — он отложил в сторону тряпку, которую намеревался намочить в ведре для мытья пола, но не успел. — Ты идёшь спать, — сказал более настойчивее, беря маму за локоть, чтобы отвести в спальню, потому что Марго так бы и не прекратила попытки взяться за какое-то дело, дабы помочь. — Правда, Маргарита Викторовна, — начал, вдруг, Тимофей, решив вмешаться, и оторвался от наведения порядка в навесных шкафчиках гарнитура. Женщина взглянула на него в ответ. — Вам нужно хорошо отдохнуть, вы утомились за эти три недели. Не надо волноваться. С трудом, но она послушала их совета, да и, если честно, сама ощущала неимоверную слабость и желание нормально выспаться в привычной домашней обстановке. Было снова неудобно, когда Артём повёл её к кровати. Было неудобно, когда он взялся заменять ей постельное бельё на чистое, на всякий случай. Было неудобно, когда её реплики о том, что ей не по себе от этого всего, парень снова пропустил мимо ушей. Но сказать, что она благодарна этим двоим — ничего не сказать. И, когда она засыпала, держа сына за руку, в мыслях крутился лишь один вопрос: «Чем я заслужила такую заботу?». И действительно, чем? Она не понимала. Она не стала ему хорошей мамой. Не стала ему другом. Не стала ему советником. Не стала ему тем человеком, который всегда рядом, поддержит, кто поймёт и выслушает. Она считала себя не просто никчёмной матерью, но и человеком, потерявшим абсолютно всё, по собственной глупости. А ещё она знала, что как только проснётся, должна с ним поговорить. Конечно, если он захочет её выслушать и разрешит…

°°°

— Она спит? — уточнил Тима, как только Тёма вернулся на кухню и прикрыл дверь, чтобы не разбудить маму разговарами. Как-никак, слышимость в этих стенах хорошая. — Спит, — ответил и сел на ближайшую табуретку за стол. Обессиленно облокотился спиной на стену с чуть пошарпанными обоями позади себя. Вздохнул слишком тяжело, не зная, как ещё выкинуть с груди невидимый груз, что мешал нормально и свободно дышать. Тимофей не мог не заметить состояние возлюбленного. Он чувствовал и знал его полностью уже не первый год. Даже до начала отношений он был уверен, что Артём — не тот, за кого себя выдавал. В хорошем смысле слова. За маской уверенного, дерзкого, вечно сильного и знающего, что делать, хулигана, которому, вроде бы, всё по барабану, скрывался маленький мальчик. Мальчик, который не знал, как вернуться домой к родителям и как пережить очередной вечер с ними. Мальчик, который не имел никого рядом, кому можно было бы выговориться и довериться. Мальчик, который потерялся в самом себе, не то, что в этом мире. Мальчик, которому не хватало банального внимания, заботы, поддержки и любви. Сейчас Тимофей снова видел перед собой этого мальчика. Артём его и не скрывал, потому что доверял. И заяц сделает всё, чтобы не потерять это доверие. — Ну, чего ты… — больше риторический вопрос. Тима вытер руки кухонным полотенцем, отложив его в сторону, и за несколько шагов оказался рядом. Присел на корточки перед парнем, взял за обе руки и поднял взгляд, пересекаясь с любимыми голубыми. — М? Устал? — Это сложнее, чем можно представить, — усмехнулся, только вышло как-то печально, и качнул головой, — всё так странно, непонятно… Я будто не верю, что всё это происходит. Мы с тобой здесь, помогаем моей маме, которая в последнюю нашу встречу говорила, что ненавидит меня, а теперь… Любит? — он заметил, как заяц поднялся и сел к нему на колени, но руку не отпускал. — Раньше бы я так был рад. Конечно, мама меня полюбила, это же мечта для меня была… Сейчас мне, будто… Всё равно? — Это же нормально, кот, — Тима поцеловал парня в висок, а затем уложил подбородок на светловолосую макушку, начиная пальцами чуть почёсывать ему затылок. Знал, что это возлюбленного успокоит хотя бы немного. — Ты год назад ушёл из дома, отвык от мамы, от общения с ней. И сейчас всё кажется странным. Я тоже не могу привыкнуть, но, кажется, она всерьёз хочет всё исправить… Просто дай ей шанс, а себе время. — А я готов к такому? — да, он не знал ответ на такой вопрос, который напрямую касался только его. Едва улыбнулся, но, скорее, отчаянно, надеясь, что заяц знает это лучше него самого. — А почему нет? — улыбнулся тоже и снова посмотрел в глаза, видя некое сомнение во взгляде напротив и явную усталость. — Мой сильный мальчик, неужели, сомневается в себе? — Мальчик заебался, блять… — Артём лишь закрыл глаза и наигранно, бесшумно захныкал, тыкаясь лбом в грудь мелкого. А потом прижался посильнее, в очередной раз замечая, что обожает, когда заяц сидит на его коленях. Глубоко и шумно вздохнул, не теряя возможности насладиться запахом чужой толстовки, которая пропиталась офигенным одеколоном. Тимофей тихонько рассмеялся на такое и взъерошил светлые волосы: — Всё заебись будет. Веришь мне? — Я тебе всегда верю.