Антропный принцип

Гелиос скользил по струне, словно маленький планетарный метеор, казалось, будто он движется быстрее любого другого, более масштабного корабля, пусть это и невозможно: в не-пространстве все предметы и частицы обладали так называемой абсолютной скоростью – константой, по которой и рассчитывались сроки прибытия транспорта в звездные системы. Единственная проблема гелиоса в их ситуация – недостаток жилых кают. Кораблик был рассчитан на экипаж из одного двух человек и состоял лишь из рубки и одного жилого помещения. Были еще небольшой грузовой отсек и технический, однако последний особо использовать, кроме как по назначению, нельзя. Люциус на собственной шкуре ощутил все минусы такой жизни. И он, и Лю. Дверь комнаты с тихим шелестом втянулась в стену – устаревшая система, и караулящий его сегодня альдранец поднялся. Что-то сказал вошедшему Хатко – тот кивнул, бросив на Люциуса быстрый, не задержавшийся ни на секунду взгляд. Они поменялись: альдранец ушел в рубку, а Хатко остался сторожить своего пленника, которого теперь вез к себе на родину –проклятый всеми звездами Альдебаран. Лю устало откинулся головой на стену. Левая рука давно перестала даже болеть – выбитую из плеча, именно ее Хатко решил привязать к впаянному наспех в стену крюку. Ног он уже тоже не чувствовал какое-то время: они опухли и посинели, но Лю все равно упорно старался смотреть на них пореже – исправить он ничего не сможет, а вот бередить сознание сейчас не стоит. Одно спасибо - Хатко подлечил ему нос – дышать стало легче в несколько раз, да и слух вернул, но все это лишь капля в море. Лю понимал, сам он уже не встанет. И никогда не возьмёт в левую руку нож. Они… сдались. После бесчисленных бесплодных попыток перегрызть хоть-кому-нибудь на этом корабле шею. Люциус устал. А Лю бы не справился. Хотя из них двоих именно первому вся эта ситуация причиняла больше вреда – в сознании всплывали сами собой давно затертые чужие воспоминания. Они помнили, как умирал Айзек. Пилот, чье сердце едва билось под сломанным корсетом ребер в их теле. Помнили, как было больно и страшно умирать. Это было… слишком. Сизифова мутация – самая редкая во всей вселенной. Ей подвержены как люди, так и альдранцы, и ее носители не могут являться ни донорами, ни реципиентами биологических структур других особей, ей не подверженных. Ни пересадка органов, ни восстановление (искусственное) тканей, ни переливание крови – ничего. На все пойдет реакция отторжения, смертельная и необратимая. Сизифова мутация была бы самой бесполезной и бессмысленной мутацией из всех существующих, если бы не одно, совершенно случайно открытое, но. Воспоминания. Опыт. Навыки. Вся жизнь и личность носителя сохранялась в его сердце и могла быть передана реципиенту с этой же мутацией. Удобно? МИР счел, что да. Начался грандиозный проект по исследованию такого жуткого раньше явления, ставились опыты, росло число носителей сломанных генов, но… Их ждал провал. Число здоровых особей с мутацией резко пошло на спад, а методов лечения не было. Проект провалился. Проект пришлось закрыть. Сизифова мутация, как бы ее не пытались приручить, оставалась все столь же бесполезна для человечества. Именно поэтому Лю, тогда еще восьмилетний мальчик с захудалой планетки, смог получить сердце лучшего пилота. Именно из-за этого его жизнь разделилась надвое. Мальчишке было восемь лет, когда его собственное сердце перестало биться. Ему было восемь лет, когда МИР, за заслуги отца и братьев разрешил пересадку. Восемь, когда мальчик получил взрослое, покрытое шрамами сердце, а вместе с ним и чужую жизнь. В восемь лет Лю стал кем-то еще. Кем-то, чья жизнь прошла на земле, в космосе, и оборвалась в рубке его собственного корабля, когда один из альдранцев на борту продал их своим сородичам в качестве деликатеса. Лю прожил чужую жизнь целиком. Существовал одновременно в двух совершенно отличных телах: маленького мальчика и взрослого мужчины. Мир вокруг виделся двояко: прекрасные пейзажи Земли и родной дом, окна психиатрической лечебницы и тьма капитанской рубки, где маленькими огоньками горят нечеловеческие фиолетовые глаза. Боль от уколов сливалась с болью от раздирающих тело зубов. Лю не помнил кричал он или нет – все стёрлось со временем. Все переставало существовать вместе со смертью бесчисленное множество раз, а потом запускалось по новой, потому что в груди билось запомнившее чужую жизнь сердце. В десять лет сознание мальчика разделилось. На взрослого человека, встретившегося с концом и его самого, ребенка, что предпочел забыть и боль, и страх, и чужую жизнь. Взрослый он поддержал это решение. Взрослый он смог уберечь сознание ребенка от травмы, стереть все, что держало его в агонии целых два года, только МИР не захотел их так просто отпускать. Для МИРа они были всего лишь удачным экспериментом и ценным кадром. Им позволили вырасти. Позволили закончить интернат на родной планете, взяли на работу в департамент. Лю – в главный. Резко повзрослевшего Люциуса – в системный. Лучший шпион тот – который даже не знает, что он шпион. До некоторых пор. Лю смотрел в стену перед собой, и понимал, почему старший он не хотел допускать его до тела. В нем клубилось слишком много эмоций. Боль, страх, гнев, отчаяние. Подавлять их было слишком сложно. Лю понимал. Теперь понимал. Они соединялись. Медленно, но верно. Становились, пусть и не единым целым, но чем-то очень-очень похожим. Возможно, разлом его личности не исчезнет никогда: Лю не сможет принять чужую жизнь, заключенную в сердце целиком, ведь она не его, она принадлежит другой личности, и является базисом для сознания Люциуса. Он забрал весь ее опыт. Все навыки и часть чувств. Быть может, даже мировоззрение, кто знает. Но для Лю – она чужая. Поэтому раскол не исчезнет никогда. Он не сможет стать целым, пока бьется в груди разбитое уже во второй раз сердце. Люциус смаргивает наваждение воспоминаний, снова принимая пост. Его вахта сменяется – прошли сутки. А до прибытия на Альдебаран еще трое. Он провожает спину Хатко взглядом, но ничего не говорит. Другой альдранец молча усаживается в кресло. У него тоже есть клинки – но их лишь два. Два меча с оранжевыми рукоятями и звезда департамента на плече лакуанской формы. Люциус едва не смеется. Точно. На Лакуа работал брат Хатко. Как он мог проворонить этот факт? А, впрочем, что это изменит сейчас? Ничего. Он закрывает глаза, молясь, чтобы это все поскорее закончилось. Но гелиос летит по струне с абсолютной скоростью, и прибудут на Альдебаран они не раньше, чем через три дня. Еще шесть наполненных тяжелой тишиной вахт. Лю улыбается, принимая отданный контроль. Пусть так. Он тоже хочет видеть свой финал.