Антропный принцип

- Ты как? – Хари заходит в рубку слишком внезапно, Хатко вздрагивает, не ожидав чужого голоса у самого уха, и тьма перед глазами отступает. Он смотрит на брата и тяжело вздыхает. - Не очень. – Скрывать что-либо нет смысла: по нему все прекрасно видно и без слов. – Ты почему здесь? Решает перевести он тему, потому что копаться в причинах своих чувств, Хатко совсем не хочется. - Он заснул. – Хари присаживается в соседнее кресло, и какое-то время они просто молча смотрят в пустоту перед иллюминатором. Бесконечную и тёмную. – Что тебя беспокоит? - Хари…! – Хатко почти стонет чужое имя. Пусть брат и младше его на десятилетие, для альдранцев эта разница мало что значит. Не то что для людей. – Тебя это не касается. - Касается. – Хари поворачивает голову и смотрит слишком серьезно для привычного мягкого себя – поэтому ему никогда не давали в напарники человека. – Я ведь тоже во всем этом участвую. Хатко вздохнул. Уставился на свои руки, одна из которых все еще заживала, пробитая насквозь ножом, но видел совсем не то, что находилось в реальности. Хари смотрел на него сбоку, смотрел и очевидно не понимал чужих страданий. Да, они братья, разделяют одну цель, даже выбрали одинаковое средство ее достижения, но… - Почему ты так к нему привязался? К человеку? К врагу? Хатко смеется. Руки сжимаются в кулаки, упуская что-то незримое. Оно выскальзывает и исчезает в темноте. - Ты бы понял. Если бы рискнул пожить с людьми бок о бок. - Разве? – Хари тоже разглядывает свою ладонь с маленьким шрамом прямо посередине – привет от какого-то жителя маленькой планетки на краю лакуанской системы, где он был наблюдателем вот уже столько десятилетий. До недавних пор. – Люди… они отвратительны. - Не все и не всегда. Хари поворачивается почти всем телом. Он изумлен. - Почему ты передумал, брат? Ты же их… - Ненавидел? – Усмехается Хатко, заканчивая фразу, что произносил и в слух, и про себя десятки миллионов раз. – Ненависть слишком сильное чувство, поверь. Люди его недостойны. - А чего они тогда достойны? - Презрения, насмешки и, быть может… прощения? – Пустота за стеклом едва улыбается Хатко своей клыкастой пастью. Хари ошарашенно смотрит на него, открывает и закрывает рот, не силясь сказать что-то против. Его люди не прощали, за грехи тех, что были раньше, его люди ненавидели и боялись, и он отвечал им тем же: ненавистью и презрением. Он работал с людьми, но никогда не был близок. Не жил в одних кораблях, не доверял спину. И он знал, может быть лучше, чем кто либо другой, чем для Хатко обращалась его служба. Новыми ранами. Беспочвенными обвинениями. Тупыми «шутками» и бесконечным осуждением, когда человеческие напарники наконец-то встречали заслуженный и оправданный конец. Харю знал подноготную МИРа как никто другой. Потому что прочувствовал ее на себе. - Да почему?! Хатко на него не смотрит – снова ушел в бесполезные мысли о том, кто станет запчастями для их матери. Для существа, что куда больше заслуживает жить, чем он. Ничтожный человек. - Ты ведь застрелил их. Убил. Не сделал ничего, чтобы спасти, хотя мог. Так почему? – Он бы вцепился в брата намертво, если бы мог, вытряс бы из него ответы, только вот… Поймет ли он? Хари не был уверен. Для него люди были… ничем. Хатко улыбается. Чуть приподнимает уголки губ, глядя в пустоту перед кораблем. Хари бы усомнился в его здравости, но не ему о ней судить. Наконец брат отвечает. - Знаешь, люди умеют удивлять. - И что? - Они несчастны. Просто потому что они – люди. – Хатко опускает взгляд к панели управления. – Я видел многих. Работал со многими. Да, люди нас ненавидят. Осуждают. Презирают. И они тонут в этих чувствах, не в силах от них избавиться. Но разве мы лучше? Судим всех по большинству. Он смеется. - А ведь есть столько исключений. Ты бывал на Крах-коралле? Хари качает головой. Он за пределы Лакуа выбирался слишком редко. И то лишь в ближайшие системы. Хатко прикрывает глаза, вспоминая. - Это была одна из первых моих миссий смешанного состава. Нас было пятеро. Трое людей и двое альдранцев. Ар-Нахо, если ты его знаешь. - Изменник. Как не знать? Хатко покачал головой, бросая на брата сочувственный взгляд. - Для нас он изменник, для людей – первый соратник среди альдранцев. Именно он заключал договор о мире с ними, именно он добился, чтобы люди и альдранцы работали вместе, а не грызлись за дележ вселенной. И именно он, если ты не помнишь, открыл как избавиться от поводка. Харю фыркнул. Это знали все альдранцы, работавшие в департаментах МИРа. - Именно поэтому он до сих пор жив. - Не спорю. – Хатко отвернулся. – Тогда я работал с ним. С единственным альдранцем, к кому прислушивались люди и кого они уважали. И скажу тебе честно, он во многом изменил мое к ним отношение. Как и сам Крах-коралл. Эта планета показала, что люди во вселенной бывают разные. И в период дальнейшей своей работы я лишь больше в этом убеждался. А по итогу… Договаривать он не стал. Пустота грустно ему улыбалась из-за стёкол иллюминатора. Хари тоже молчал. Не понимал, к чему идет разговор, но не спрашивал. Наконец Хатко, тяжело вздохнув, посмотрел на брата. - Я ведь с ним подружился. По-настоящему. Впервые пустил человека настолько близко, а он – меня. Несмотря на самый настоящий ужас перед нашей расой. И знаешь, чем я ему отплатил? Хари молчал, ведь ответ Хатко не был нужен. Он грустно усмехнулся. - Я воплотил его самый большой страх в жизнь. Не сожру, конечно, но смерть в любом случае смерть, не думаешь? - А ты…- Хари сглотнул вязкую слюну. – Ты готов выбрать его, а не мать? Хатко отворачивается. Отворачивается и молчит, не давая ответа, и Хари чувствует, как начинает закипать кровь. Кровь, что они разделили именно благодаря матери. - Как.?! – Он осекается под чужим тяжелым взглядом. Закусывает губу до крови. А Хатко снова отворачивается. Его руки устало сползают с колен, словно враз теряют всю силу. Все желание бороться. - Я уже сделал выбор. – Хатко улыбается и встает. – Одна из его рук треплет брата по плечу, пока три другие безвольно свисают вдоль тела. – И этот выбор будет стоить мне слишком многого. Харю смотрит на него. Снизу-вверх, прямо как когда-то в детстве. Смотрит во все глаза на своего старшего брата, такого сломанного и уставшего. Сломавшегося из-за какого-то человека. - Что он такого сделал?! Объясни! – Кричит он ему в спину, и Хатко оборачивается. На секунду, ради одной единственной усталой улыбки. - Он просто не был слеп. – И уходит, унося с собой смыслы, ответы и бесконечные тайны. Хари вымотано растекается в кресле. Пустота перед ним молчит. И ему никогда не увидеть, что же та говорила его брату, что нашептывала все это время и на что содвигала. Для него она всего лишь отсутствие. Для него она лишь ничто. Хатко стоит перед дверями единственной каюты на корабле и дописывает последние строчки собственного завещания. Ставит под ними размашистую печать и сохраняет. Двери тихо разъезжаются. Он улыбается, делая шаг внутрь, возможно, последний в его жизни, но ничего не происходит, выстрел лазера не прошивает его тело насквозь, не сносит конечности. Ничего. В него не направлено даже темное дуло – лазер лежит на кровати, рядом с чужой бледной рукой, но не в ней. Палец не покоится на спусковом крючке, даже не близко. Хатко поднимает взгляд. Лю ждал его. Еще бы, не мог не ждать. Ведь веревка истончилась случайно. Ведь лазер обронили нечаянно. Ведь оба оставили его по глупости. - Поговорим? – Он указывает здоровой рукой на кресло, и Хатко кивает. Послушно садиться, а ведь Лю даже не угрожает. Не пытается, хотя мог бы. Хотя хотел. – Где твой брат? - В рубке. Через полчаса мы выйдем в пространство Альдебарана. - Вот как. Они смотрят друг на друга и молчат. Впервые в этом молчании не скользит ничего. Ни единой мысли. Ни единого намерения. Пустота. - О чем ты хотел поговорить? – Рвет ее на части Хатко, и Лю безмолвно соглашается, ведь ее не должно быть между ними. Никогда не было. - О причинах. Ради кого ты…? – Он скользит взглядом по рукам и зеленоватым узорам на них. Выцепляет самый маленький из рисунков. Самый дорогой. Хатко следит за чужим взглядом, тоже смотрит на узор своей гайне, бережно проводит по нему пальцами. - Ты был прав. Это нарисовала Вега. Моя гайне. - Вот как. - Да. Но не ради нее. – Он поднимает взгляд на Лю. Тот смотрит в ответ. Спокойно. Без тени эмоций. Видимо все для себя решил. Хатко едва улыбается. – Это ради матери. Ей осталось всего несколько лет. - И сколько органов тебе нужно? Полагаю, раз речь идет о моей смерти, то слишком много? Хатко закусывает губу, но взгляда не отводит. - Да. Почки, печень, легкое, ткани, спиной мозг и кровь. Слишком многое. - Но не сердце? - Не сердце. Лю улыбается. Широко и радостно. Словно они вернулись в самые лучшие свои дни. - Я предлагаю тебе сделку, Хатко. – Рука ложиться на лазер, поднимает его. – Ты ведь дал мне оружие, чтобы снять с себя груз вины? Напади я на тебя или того, другого, у тебя был бы повод привезти на альдебаран мой труп, а не живого человека, не так ли? Хатко молчит. Не для этого, но какой смысл разубеждать? А Лю смеется. - Тебе не нужно сердце. И не нужна моя жизнь. Так может, - лазер упирается прямо в грудь. – Я заберу ее сам? Хатко стискивает кулаки. Прикрывает глаза. - Это твой выбор. - Хорошо. Спасибо. Этого мне более, чем достаточно. - Но сперва… - Хатко смотрит на Лю в упор. – Я рассказал тебе о своих обстоятельствах. Расскажи и ты. Что с тобой… Произнести «происходит» у него не повернулся язык, но Лю его понял. Он опустил руку, а его взгляд стал стеклянным, смотрящим в никуда. - Ты знаешь, что сердце в моей груди принадлежит Айзеку Визенфорту, последней официальной альдранской жертве? Хатко кивнул. Он знает, читал чужое досье. Лю хмыкнул. - Но не знаешь, что носители сизифовой мутации могут передавать друг-другу воспоминания, навыки и даже целую личность путем его пересадки? Не знаешь. Откуда тебе знать? МИР прикрыл этот эксперимент столетие или больше назад. Но это так. И во мне все еще живы воспоминания этого человека. – Он смотрит на ошарашенного Хатко и улыбается. – Я проживал его смерть. Чувствовал все, что он испытывал, когда его тело драли острые альдранские зубы. Восьмилетний мальчик такого бы не вынес, и мое сознание, Лазер упирается в голову. - Оно разделилось. Лю и Люциус. Два человека с абсолютно разными навыками, способностями, служащие в разных департаментах. С разной памятью и привычками. Ты ведь не раз наблюдал за ними обоими. Хатко кивает. Теперь многое встает на свои места. Тело перед ним улыбается, оглаживая лазер. А потом поднимает руку к цепочке на шее – маленькому кулону, снимает его и бросает Хатко. Тот ловит. - Это было причиной нашего приземление на Ракуа. Точкой отсчета. Хатко смотрит на него. - Так ты все подстроил? Лю пожимает плечами. - Да. Невозможно встретить астероид в не-пространстве случайно, ты это знаешь, кто-то должен был его там оставить. Это сделали системщики. Мои коллеги. И все ради того, чтобы я оказался на Ракуа. Ты думал, странная миссия в соседнюю систему – совпадение? Нет. На Лакуа меня ждал другой курьер. Хотя, я должен тебя поблагодарить, ты во многом сыграл мне на руку. Исключая, - Лю трясет вывихнутой рукой. Та едва шевелиться. – Всю эту ситуацию. Такого я предугадать не мог. Хатко молчит какое-то время. - Я тоже не предполагал, что все так обернется. У нас еще должно было быть время. Пока ты не доверился бы мне полностью. Пока какая-нибудь миссия не занесла бы нас слишком близко к Альдебарану. Но все обернулось так. Лю улыбается. - все обернулось очень удачно. Сумасшедшая убила весь экипаж. Взорвала планету. Никто не станет искать. Никто не задумается, что были выжившие. Хатко кивает и переводит взгляд на кулон в своей руке. - Зачем он мне? Если он - твое задание. Лю смеется. - На память. Должно же у тебя остаться что-то кроме моих частей тела. Хатко зажимает звезду в кулаке. Они снова молчат, каждый думает о своем. Лю опускает взгляд на лазер, а потом смотрит на Хатко и чуть кривит губы в улыбке. – Последний вопрос? Альдранец смотрит в ответ. И тоже едва улыбается. - Какой ты в ранге системщиков? Лю фыркает. - Третий. А что? - Я думал, выше пятьдесят второго не поднимешься. Лю хохочет. Хатко улыбается. Широко, открыто, и привычно, чуть обнажая острые клыки. Теперь они для Лю не угроза. Больше нет. - Вот как. Нет, я круче, чем ты думаешь. – Он улыбается, поднося лазер к груди. Корабль чуть вздрагивает, выходя из не-пространства. Хатко отвлекается, проверяя стабильность систем, и Лю решает не ждать. Секундой раньше, мгновением позже – все одно. - Прощай Хатко. – Палец мягко ложиться на спуск. – Был рад был с тобой поработать. Испуганные глаза альдранца будут последним, что он запомнит. Он не слышит чужого отчаянного крика. Никогда не узнает, что отправленный сигнал SOS все-таки дошел до департамента. Не подозревает, что за эту неделю вселенная встала на грань войны двух рас. Внешний мир исчезает. Перед глазами словно кто-то водит ластиком, стирает чужую память, мучавшую его столько лет. И усталое сердце наконец-то обретает покой.