Смерть Арлетты Ленуар

      Скоро, после очередной вялой ссоры, Поль уезжает в Лион, где его наконец дождались родители, которых он не навещал несколько лет. Из докучливых стариков, звонящих с разными глупостями, они в два счёта превратились в несказанно любимых, — потому что больше сынку пойти некуда. Ни работы, ни сбережений у Поля нет. Не обзавёлся он и любовницей, страдающей от одиночества в пустой квартире.       Любовниц он приглашал в дом супруги; он делал вид, будто это его частный дом, а Арлетта — будто ничего не заметила. В такие моменты у неё удачно начинались приступы слабоумия.       Иногда она делала вид, будто Поль не пристаёт к молодым домработницам.       Вообще-то ей было всё равно. Может, она и сейчас не выставила бы Поля на улицу, — в конце концов, у неё достаточно большой дом, чтобы в нём можно было почти не встречаться, — но в Лионе его всегда ждали с распростёртыми объятиями, о чём вспоминали по праздникам. Когда-то ждали вместе с детьми и женой — которым, разумеется, некогда: дети заняты школой, а жена разрывается между съёмочными площадками и театром. Теперь эта неудобная, навязанная правилами приличия часть, жена, вычеркнута из списка. Скоро начнётся бракоразводный процесс.       Вечером Арлетта делает в доме уборку. Поль забрал вещи, всюду оставив ненужный хлам; она убирает его с глаз долой, вон из сердца; всё, что касается Поля, вызывает у неё раздражение. Его старое дырявое пальто, сломанная зубная щётка под ванной… Арлетта старательно убирает следы пребывания в её доме, купленном (Поль не вкладывался даже в налоги!..) с первых приличных гонораров, постороннего.       Посторонним Поль стал давно. Только руки не доходили сделать в доме уборку.       Без работы у неё появилось столько свободного времени, что можно хоть каждый день вычищать всё до блеска, и она взялась вычищать свою новую жизнь, блеска в которой, правда, мало, почти совсем нет — одни пустота да мрак, как однажды выразилась в кино героиня Арлетты.       Теперь кино нет. Нет театра. Арлетта не смотрит ни спектакли, ни фильмы. Профессия давно уничтожила в ней зрительницу.       Недавно, кроме работы, значение для неё имели разве что дети, — но и дети перестали быть детьми. Люсьен уехал от матери в восемнадцать лет, и ему ничего не нужно. У Клариссы своя семья. Пусть и живущая — временно! — у родителей, но своя.       Арлетта вытирает с полок пыль в спальне. Без вещей Поля спальня выглядит несколько пустой.       Весь дом выглядит несколько пустым. Пустота да мрак, мрак да пустота. Арлетта вглядывается во тьму с удовлетворением, хотя терпеть не может бытовых перемен и надеется пережить этот период быстрее, чем пережила карьеру. Она не в том возрасте, чтобы легко менять свою жизнь.       Впрочем, «в том возрасте» она не была никогда. Это выражение она употребляла и в двадцать пять.       Когда она стирает пыль с полки, откуда Поль забрал книги, её окликает Мишель.       — Арлетта! Вы слышите? К вам пришли!       — Кто?.. — Арлетта нехотя бросает тряпку на подоконник. — Разве я не просила говорить, что меня нет?       — Извините. Это ваш друг, немец… я подумал…       — Думать я как раз не просила.       Когда Мишелю неловко, в речи особенно выделяется провинциальный акцент.       «Не пора ли вернуться в деревню, любезный?» — крутится у Арлетты на языке, но она сдерживается. Сдерживаться её научили профессия, жизненный опыт и родители-алкоголики.       Кроме того, ведь и Мишель не задержится. Их с Клариссой и ребёнком здесь держал Поль, с его патологическим желанием казаться хорошим. Скоро Арлетта останется одна. Никто не побеспокоит её без согласия.       — Пусть зайдёт, — говорит Арлетта.       Мишель одет в старый свитер Поля. Хилый, с лохматыми патлами, он больше напоминает подростка, чем отца двух детей и достойного зятя. В отрочестве он застрял и умом; и где-то там, в глубоком интеллектуальном отрочестве, он встретил Клариссу.       Арлетта подавляет желание высказаться: что у Мишеля в голове, что на голове — катастрофа!..       При виде Иоганна фон Браунфельса она оставляет это всё на потом и натягивает на лицо искреннюю улыбку.       Тот выглядит так, будто собрался сниматься на обложку журнала, где фото почти не подвергнется ретуши… или будто уже снят и отретуширован. Одет с иголочки, в безупречно белый костюм; длинные светлые волосы собраны в хвост; ярко-голубые глаза для выразительности подкрашены.       С Мишелем и его свитером — не сравнить: а ведь Арлетта когда-то сравнивала, прикидывая, кто лучше бы подошёл её дочери.       Иоганн бы подошёл меньше. Арлетта знакома с ним достаточно хорошо, чтобы полагать: с людьми ему лучше не связываться.       — Я убираюсь, — сообщает она. — Ты должен был позвонить. Я не ждала гостей. Здесь беспорядок. Проходи, если хочешь, но учитывай — и не мешай. Это всё Поль, сколько же у человека может быть хлама!.. Вся его жизнь — этот хлам!.. Мишель! Где ты ходишь!.. Возьми у Иоганна пальто. Повесь на вешалку, а не так, как ты всё швыряешь.       — Ты теперь живёшь с ним? — спрашивает Иоганн, пройдя за Арлеттой в спальню.       Приехавший несколько лет назад из Германии, говорит он с акцентом, вытравить который из французской речи пытался, но так до конца и не смог.       — Он тоже скоро уедет. Никого не будет. Я буду жить одна.       — Одна? Стоит ли так? А если…       — Если мне станет плохо? Да моё здоровье от них только портится! Всё будет прекрасно. Всё уже — прекрасно. Я почти счастлива.       — У тебя есть серьёзный повод.       — Не язви. Сядь вон туда, в кресло, и излагай. Ведь ты не узнать о моих делах хочешь, правильно?       Иоганн ставит на стол бутылку.       — Твоё любимое. Я всё помню. Ты, я надеюсь, не на таблетках?       — Чиста. Что за повод? Даже любимое отыскал…       — Время потратил.       — Ладно, молодец! Переходи к сути своей манипуляции.       — Никаких манипуляций, Арлетта Ленуар. Просто хочу тебя напоить и соблазнить.       — Чем? — Арлетту одолевает приступ внезапного хохота. — И не начинай! Молчи! Считай, что я сразу от всего отказалась. Со мной покончено. Подожди: принесу бокалы. Выпьем, раз принёс. Это хорошее вино. Достойное. Выпьем за труп Арлетты Ленуар.       — Нет, ты всё-таки выслушаешь, — кричит Иоганн ей вслед.       Вернее, он не кричит, это не крик, — но его сценически поставленный голос, которым за иным монологом он может перекрыть небольшой оркестр, не оставляет Арлетте возможности притвориться глухой.       За бокалами Арлетта идёт на кухню. Иоганна оставляет в спальне, пространстве личном, она легко, даже и не задумываясь, что оставляет кого-то в спальне, пространстве личном.       Пожалуй, это единственный человек, которого она может оставить у себя в спальне.       Кроме, разумеется, Поля... Как же Поль ей там надоел!       — У меня есть кое-что ещё, — говорит Иоганн, пока она открывает бутылку и разливает по бокалам вино.       — Это очевидно. Я всё уже поняла. Время, значит, потратил!.. Мне не интересно. Нет. Забудь. И остальным передай, чтоб забыли. Давай поговорим так, будто тебе от меня ничего не нужно. Будто ты просто зашёл меня навестить. Ты бы мог, да? У меня трудный период. Обо мне можно поволноваться.       — Сначала послушай!       — Мне бесконечно нравится твой голос, но ты лучше расскажи о другом.       — Нужно сыграть мать маньяка. Мою мать. Арлетта! Роль будто бы для тебя написана! Это будет гениально!       — Думаешь, я шутила, что ухожу из профессии? Я ушла. Насовсем. Полностью. Я не рассматриваю никаких предложений. Даже интересных. Даже написанных «будто бы для меня». Никаких.       — Ты могла бы сыграть в последний раз. Эффектно уйти со сцены. Поверь, уж тебе там будет где развернуться…       — Разве я недостаточно эффектно ушла?       Арлетта закатывает рукава и показывает Иоганну длинные тонкие шрамы на запястьях. Тот не впечатляется: уже видел.       — На эту роль хотят утвердить Герен.       — Хорошо. Она хорошая актриса.       — Арлетта! Ты её ненавидишь! Или, может, тебе стоит напомнить, как ты тогда заморочилась, чтобы её убрать?       — Когда это было!.. Больше никаких интриг. Всё кончилось. Я даже ознакомлюсь с её работой. Я не буду критиковать. Я посмотрю, как вы оба сыграете. Побуду зрителем. Герен я всегда уважала за профессионализм. Да, она лицемерная самовлюблённая тварь, но кто из нас не таков? Может, ты? Знаешь, теперь я нахожу особое удовольствие в том, чтобы быть объективной и непредвзятой. Теперь я могу сказать про Герен: есть вещи, в которых она сильнее меня. Между прочим, одна из причин моей, как ты это называешь, ненависти...       — Здесь она не справится так, как ты. Никто не справится. Арлетта, здесь нужны мы с тобой. Наш дуэт идеален. Идеален с тех пор, как мы побыли богатой извращенкой и мальчиком по вызову. А ещё…       — Мы на самом деле были богатой извращенкой и мальчиком, вот и секрет «идеального дуэта». Я играла сама себя, а ты не дал себе труда играть вовсе.       Возразить Иоганну нечем. Здесь он мог бы поспорить с кем угодно, но не с Арлеттой Ленуар. Он настаивает: ей нужно подумать. Она должна. Несмотря на её аргументы, — совершенно, стоит отметить, глупые, — ему нужен этот дуэт, потому что он видит этот дуэт только с ней и ни с кем больше, и он готов на уступки.       Но для Арлетты уже нет ни интересных, ни выгодных предложений.