Туше

      Парни ответили Максу внезапным, но шокированным молчанием. Даже разговорчивый и раздражающий в своей заносчивости Бобби лишь потрясенно хлопал глазами, не находя слов для ответа. Гуфу показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он сказал об этом. Сказал о том, что целовал своего злейшего врага.       — Что? — в неверии шепнул Пи-Джей, обратив внимание на Хитча, который согнулся от внезапного рвотного позыва.       — Я постараюсь объяснить вам...       — Как ты... Умудрился вообще? — Хитч явно старался не выругаться, а потому делал внушительных размеров паузы между словами. Смесь шока и отвращения окутала его.       — На последней тусовке, — аккуратно начал Макс. — Помнишь, как я вышел тогда? Как оказалось, к нам наведывался Брэдли. Видимо, мы мешали ему... Выглядел он не очень хорошо и был до безумия зол. Я каким-то образом задел его, а потом получил за острый язык. — Макс указал на ссадины в подтверждение своих слов. Ответа не последовало: все присутствующие были сокрушены такого рода информацией. — Ох... Я явно пропил оставшиеся мозги, раз решил заткнуть его таким образом. Это было просто ужасно...       — И что потом? — Бобби слегка нагнулся в сторону кровати, на которой сидел Макс.       — Он ушел.       Парни долго молчали, стараясь переварить все услышанное. Получалось ли у них? На этот вопрос нельзя было ответить однозначно. На лице Пи-Джея ясно читалось удивление и искренний испуг, Бобби демонстрировал интерес и одновременный шок, и только лицо Хитча помрачнело от проявившейся ярости и отвращения. Макс заметно напрягся. Дискомфорт сковал его. На мгновение он представил себя одним из выступающих в цирке уродов.       — Хитч, ты спрашивал у Макса о том, говорил ли он с ним, — тихо заговорил Пи-Джей, заставляя обратить на себя внимание. — С «ним», это с кем?       — Думаю, это очевидно. — Хитч перевел леденеющий взгляд на Макса, что вызвало у всех небольшую долю напряжения. Неужели он настолько сильно ненавидел Брэдли, что претерпевал такие резкие смены настроения при его упоминании? Максу хотелось узнать об этом, однако все, что он смог сделать — заострить внимание на мимике Хитча. Сквозь холодную завесу мало что удавалось распознать, поэтому Гуф оставил это дело, решив, что позже расспросит товарища лично.       — Макс? — Бобби с претензией приподнял бровь.       — Мне нужно было извиниться перед ним. Я не мог поступить иначе.       — Эй, мистер Справедливость, а ты во внезапных любовных порывах не забыл о том, что творил Брэдли на протяжении прошедшего времени? — съязвил Хитч, сложив руки на груди. Сперва Гуф даже не понял, о чем он говорит.       — Не забыл, — помедлив, ответил Макс. — Но я также и не хочу распространять ненависть дальше. Я уже устал от этого.       — Что ж, поздравляю. И как? Он принял твои извинения?       Макс замялся. Хитч мгновенно прочитал его растерянность, а потому раздраженно потер переносицу пальцами. Пи-Джей и Бобби неловко переглянулись. Стремительно поднимающийся уровень напряжения сковал всех присутствующих в свои прочные оковы.       — Хитч, тебе стоит возвращаться в свое общежитие. — Пи-Джей поднялся с кровати и аккуратно взял старшего под локти. Так он надеялся сберечь друзей от ненаступившего конфликта.       — Ага, чтобы дольше находиться в одном помещении с Брэдли, — язвительно выплюнул в ответ Хитч, одернув руки.       Все вновь замолчали. Теперь уже Макс ошарашенно хлопал глазами. До этого момента ему в голову не могла прийти и мысль о том, что Сноберкраст стал бы делить комнату с кем-либо еще. Это было... Не в его характере. После проигрыша шансы на мирное соседство со студентами уменьшились до минимального процента, и Макс сразу догадался о том, что Брэдли живет с Хитчем не по своей воле.       — Че? — наступившую тишину прервал возмущенный Бобби. — Ты делишь комнату с этим кретином?       — Временами, — цокнул Хитч. — Я стараюсь не ночевать там.       — И как давно? — осторожно спросил Макс.       — Его переселили почти сразу после окончания геймиады. Этот позорник лишился своего влияния и, соответственно, «Гаммы» тоже.       Макс невольно представил, как бы отреагировал на эти слова сам Брэдли, если бы находился здесь. И отчего-то ему стало неспокойно. Грудь окутала странная смесь из обиды и злости. Неужели прошедший диалог так повлиял на него? В памяти до сих пор мигали слова Сноберкраста о том, как бы счастливо он жил, если бы не позорный факап. Только что Хитч открыл немного больше подробностей о последствиях проигрыша Брэдли, и если старый Макс был бы рад такому исходу для него — подлого лжеца и эгоиста, — то нынешний все больше сомневался в том, что стремится его ненавидеть. Ему было действительно стыдно признавать это.       — Как ты понял, что Брэдли ходил на встречу со мной? — Макс внезапно продолжил прерванный диалог, вспомнив первые слова Хитча по прибытии. — Он говорил тебе?       — Еще чего, — скривился Хитч. — Я не придал особого значения его сборам и вышел проветриться. Потом встретил Пи-Джея и Бобби, а уже они и пожаловались мне на то, что ты тоже куда-то смылся.       — Пардон. — Бобби невинно приложил ладони к груди, как только наткнулся на злой взгляд Макса.       — Ясно, — устало выдохнул Макс, окончательно растратив всю энергию. Продолжать диалог с обсуждениями Брэдли не хотелось, а потому он твердо оповестил всех о том, что пошел спать.       Пи-Джей и Бобби вышли проводить Хитча и надолго задержались. Все это время Гуф ворочался в собственной кровати и не мог понять, что с ним происходит. Его стремительно накрыла волна мыслей о сегодняшнем дне, а вскоре через ее бурлящую процессию показался и Брэдли. На этот раз Макс решил не прогонять его из собственной головы, предоставляя возможность остаться. Сноберкраст по своему обыкновению являлся самой яркой звездой не только за прошедший день, но и за все времяпрепровождение здесь. Сейчас Макс не мог здраво рассуждать над тем, хорошо это или плохо. Однако факт того, что Брэдли умел обращать на себя внимание, был неоспорим. В первые дни их знакомства Гуф обратил внимание именно на то, как Брэдли коммуницирует с окружающими и как они впоследствии становятся тряпичными куклами в его умелых руках. Для неловкой натуры Макса это было впечатляющим зрелищем. Временами он даже задумывался над тем, каким бы человеком стал Брэдли, если бы направил свой безупречный навык в другую сторону.       Макс не знал, как реагировать на внезапный поток мыслей о Брэдли. Обычно его душа отзывалась о нем не самым лучшим образом, нагоняя злобу или колючую тревогу, но только не сейчас. В данный момент грудь заполнило противоречивое чувство жалости по отношению к Сноберкрасту. Макс долго пытался понять, что его разжалобило. Жесткая реакция Хитча? Реакция самого Брэдли на сказанное при разговоре? Или же факт того, что Брэдли на самом деле намного более глубокий, чем может показаться на первый взгляд?       Брэдли почувствовал себя по-настоящему униженным, когда Макс исчез за дверью. Слезы обожгли его глаза, а в душе вновь надломилось хрупкое очертание едва восстановившегося эго. Гуф вновь ударил в самое больное место. Брэдли позволил себе заплакать.       Единственным свидетелем его слез всегда был он сам. Для него было непозволительно демонстрировать их кому-либо еще, и в этом заключалась одна из главных проблем светского воспитания. Отец никогда не допускал того, чтобы его дети публично унижались. Брэдли с трудом терпел это, вынужденно сдерживая все в себе, а затем взрывался подобно вылетевшей из пистолета пуле: неожиданно, нестерпимо громко и вредоносно. Все знали о том, что Брэдли был до страшного вспыльчивым и ранимым человеком, однако лишь немногие заходили дальше и в итоге догадывались о причине такого поведения. И в данный момент Сноберкраст жалел о том, что все сложилось именно таким образом.       Сквозь собственные рыдания Брэдли услышал едва уловимый шум: ему звонили. Мысленно выругавшись, он вынул телефон из кармана брюк и с трудом прочитал контакт отца. Сердце внезапно сжалось, а и без того сбитое дыхание стало походить на астматический приступ. Брэдли помедлил, прежде чем поднять трубку.       — Алло? — Он постарался вернуть голос в норму. — Здравствуй, пап.       — Ты плачешь? — раздалось по ту сторону экрана. Брэдли замер.       — Нет.       — Славно. У меня к тебе есть разговор. Будь добр, удели мне пару минут.       От этого холодного и звенящего равнодушием голоса по спине пробежали мурашки. Брэдли мгновенно уловил в тоне отца недовольство, а потому залился волнительной дрожью. Гнев являлся последней эмоцией, в которой хотелось видеть старшего из Сноберкрастов.       — Да, конечно.       — Думаю, ты и сам знаешь, почему я звоню, — неочевидно ответил мужчина. Брэдли сразу же прогнал в памяти все произошедшее за последние две недели, но так и не смог определить предполагаемую причину для звонка. Испуг крепче обхватил его голову. — Дело в тебе. В твоей успеваемости, если быть точнее. Не соизволишь ли объяснить свое продолжительное отсутствие на парах?       Брэдли потерянно согнулся. Он знал о том, что новость о частых прогулах рано или поздно доберется до отца, но совсем не рассчитывал на сегодняшний день. Для Брэдли он стал одним из худших в жизни, отдавая первенство лишь роковому дню проигрыша. Нужно было незамедлительно оправдывать себя, но Сноберкраст не мог. Слова никак не желали высвобождаться из плена плотно сжатых зубов.       — Не испытывай мое терпение, — пригрозил отец.       — Я... — дрогнул в ответ Брэдли. — Мне сильно нездоровится в последнее время. Пойми меня, пожалуйста.       — Нет, не пойму, — грубо перебил старший. — Я выполняю свою обязанность — спонсирую твое обучение и проживание в пределах университета, а ты? Ты выполняешь свою? Чтобы я больше не слышал об этом. Возьмись за голову и прекращай меня позорить.       — Пап.       — Ума не приложу, как посмел вырастить такую бездарность.       Вызов быстро завершился. Брэдли еще долго держал телефон у запекшегося уха, стараясь прийти в себя. Разум очернили последние слова отца, распространяясь на измученное сердце. Брэдли было больно. Эффект от речей отца был намного более разрушительным, чем от разговора с Максом. В одно мгновение ему захотелось исчезнуть, провалиться под землю и никогда больше не слышать о людях.       Прошло достаточно много времени, прежде чем Брэдли окончательно остыл и вернулся в общежитие. Уверенный в том, что Хитч не ночевал в комнате, он постарался как можно скорее скрыться за ее дверьми. Так он мог гарантировать себе хоть какую-то безопасность. Стрелка на циферблате его наручных часов стремительно приближалась к девяти, сокращая время до наступления нового дня. Дня, наполненного ненавистью, угнетением и треклятыми людьми. Смирившись со своим положением, Сноберкраст сомкнул веки.       Сон долго не настигал его своим спокойствием, вынуждая бездумно глядеть в потолок и ворочаться. Сквозь темноту он мог бесконечно долго разглядывать очертания крупного шкафа, своего письменного стола и всегда неубранную кровать Хитча. При одной только мысли о ненавистном соседе Брэдли поморщился, а затем и вовсе отвернулся от того, что могло напоминать о нем.       Если бы не ложь и корысть, которыми Брэдли сопровождал каждое свое действие, то, возможно, отец предоставил бы ему собственную комнату. Каким бы жестоким ни был старший Сноберкраст, стремление к справедливости являлось одним из основных качеств, которое он уважал в людях. При знании этого факта многие люди задавались вопросом о том, как и почему такой человек смог воспитать лживого и алчного сына. Брэдли бы тоже хотелось узнать причину этому. Ранее он никогда не задумывался о своем характере, а уж тем более — его формировании. Брэдли привык не задумываться над тем, что не имеет для него особого значения, и в итоге это стало крахом всего.       Может, жизнь напрямую твердит ему о том, что пора меняться?