По-человечески

      Чимин стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение в праздничном костюме. Смотрел и видел сквозь него. В голове носился рой мыслей, и при этом звенела оглушающая тишина. Совсем скоро он выйдет из своей комнаты, нарядный и причесанный, сядет в экипаж в сопровождении родителей и брата, и поедет в церковь на собственную свадьбу. Он в жизни не допускал мысли, что выйдет замуж раньше Сокджина, ведь тот старше, а очередь из претендентов на его руку длиннее границы Чосона. Но в реальности всё вышло наоборот, и в итоге именно Чимин первым покинет отчий дом. Уедет в город, в котором он никогда не был, к людям, которых он никогда не видел. Чимин в тысячный раз почувствовал, как по телу прошел легкий озноб. Мандраж разной степени тяжести не отпускал его с самого утра, несколько часов сборов и приготовлений под папины причитания и нарочито бодрые комментарии Сокджина никак не помогали.       Со дня их с господином Мином разговора прошло две недели. Столько у Мина было в запасе перед отъездом на север по делам. Поездка предполагалась длительной, и отправиться туда должен был уже лорд, а не просто богатый делец. Папа всеми правдами и неправдами старался выбить побольше времени, вещая про пошив свадебного костюма, составление меню, организацию, время на сборы и дорогу для приглашенных гостей, в конце концов! Но Мин четко сказал, что четырнадцать дней – максимум, который он готов дать, что он и так идет им навстречу, согласившись на свадьбу в Тоннэ, а не в Хансоне, и что торжество будет скромное, хоть и с нескромным бюджетом за срочность – на этих словах папа все же довольно улыбнулся, - а в гости пусть зовут тех, кто может добраться пару суток. И уехал, разумеется, опять по делам, оставив приятного господина Хосока в качестве доверенного лица.       Ничего удивительного, что следующую неделю Чимин жил в сущем дурдоме. Торжество хаоса, апогей спешки, муки выбора и один маленький омега посреди всего этого, желавший уже, чтобы его оставили в покое. У Чимина глаз дергался от постоянных примерок, дегустаций, составлений списков, карточек с приглашениями и родительских причитаний. Незамедлительно были наняты портной, повар и кондитер, и еще шесть временных слуг для помощи в подготовке дома и сборах вещей Чимина. На разговор за чаем был приглашен священник, а пять курьеров с плотно набитыми сумками через плечо пришпорили своих коней и умчались в пяти разных направлениях, чтобы вручить пригласительные письма родственникам, друзьям семьи, знакомым и тем, кому папа просто хотел утереть нос.       Отец, как обычно, быстро самоустранился с пути супруга по созданию предпраздничной суеты, засев в кабинете с сигарой и газетами, и неуемную папину активность пришлось выносить Чимину с Сокджином, которого родители до сих пор нет-нет, да отчитывали за дерзость. Впрочем, тому их недовольные взгляды были что об стену горох, он с мечтательной улыбкой помогал Чимину с подготовкой и даже полностью взял на себя заботы о праздничным обеде, одновременно закрывая широким плечом бедного Хосока, тоже замученного суетливым папой бесконечными вопросами о предпочтениях господина Мина в еде, одежде, цветах, интерьере и бог знает в чем еще.       Но вот назначенный день настал, торт и обед были готовы, ленточки и цветы у выхода из церкви вывешены, крыльцо дома украшено, а Чимин запакован в новенький костюм из мягчайшего шелка и бархата молочных и кремовых оттенков с позолоченными пуговицами, с безупречно белой нижней рубашкой и ажурными манжетами, на руках - прозрачные кружевные перчатки, на ногах - ботинки из тонкой кожи по последней моде. Они обошлись в целое состояние, благо, не их собственное, и все омеги семьи Пак едва ли не плакали, распаковывая доставленную от мастера посылку.       Так что теперь, глядя на свое отражение, Чимин чувствовал себя по-настоящему красивым, и это придавало ему уверенности. А еще после окончания всей суеты он испытал благодарность папе за его деятельный энтузиазм, потому что именно благодаря ему Чимин нарядный, а праздник похож на праздник. Сам Чимин не любит, да и не шибко умеет организовывать мероприятия.       Стоило подумать о папе, как дверь в комнату распахнулась, и внутрь вплыл Чонсок собственной персоной, взбудораженный донельзя. За ним бодрым шагом вошел Сокджин, тоже уже собранный для поездки в церковь и красивый настолько, что впору зажмуриваться, чтобы не ослепнуть.       - Ах, мальчик мой, как замечательно ты выглядишь! – папа хлопнул в ладоши и расплылся в широченной улыбке, а затем притянул Чимина к себе в объятия. Чимин послушно прильнул к родительскому плечу, наслаждаясь теплом и лаской. Не всегда они с папой ладили и не во всем соглашались, но он будет скучать. – Самый красивый жених! Скажи, Сокджини?       - Конечно, самый-самый, - Сокджин улыбнулся и обнял сразу их двоих, отчего Чимину стало немного тесно в этом семейном захвате, но при этом очень хорошо. Сбоку раздался тихий всхлип – старый Хичоль, который помогал Чимину с последними приготовлениями, не выдержал наплыва эмоций и расплакался в уголке, куда отошел при появлении хозяев. В объятия тут же утянули и его тоже, потому что он уже не слуга, а почти член семьи, и по нему Чимин будет скучать не меньше.       Дорога до церкви заняла целую вечность и промчалась в одно мгновение. Большое каменное здание – самое большое в Тоннэ, сосредоточие культурной жизни и место обмена сплетнями, собиравшее, в отличие от балов, в своих стенах действительно всех, выросло на горизонте из мушки в великана. Господин Мин с господином Чоном должны были дожидаться там. Остановились они в меблированном гостевом доме ближе к центру города. И если общительного господина Чона Чимин за эти дни видел часто, то вот собственного жениха – ни разу. Тот как уехал по своим делам, так и проторчал в разъездах почти всё время. Судя по словам Хосока, Юнги должен был вернуться вчера вечером, выспаться, а утром вымыться, побриться, надушиться и при полном параде явиться на свою свадьбу.       Однако, не успел Чимин с семьей выбраться из коляски, как к ним тут же подскочил Хосок, растерявший все свое беззаботное дружелюбие. Все такой же лощеный и модный, с элегантно убранными наверх волосами, он очень старался держаться уверенно и вымученно улыбался собиравшимся на улице гостям, но выпученные глаза и бледный цвет лица выдавали его с головой, как и мелкие огрехи в наряде, заметные при ближайшем рассмотрении и явно допущенные от рассеянности и нервозности.       - Что случилось? – без лишних расшаркиваний спросил Чимин, когда они своей маленькой группой отошли за угол церкви, подальше от любопытных ушей.       - Юнги, он не приехал, - трагическим шепотом ответил Хосок, то и дело теребя пуговицы на манжетах и машинально снова и снова трогая уже красные уши, а Чимин почувствовал, как у него волосы на затылке зашевелились. Папа и Сокджин за его спиной одновременно ахнули. - Его до сих пор нет, наши слуги все предупреждены, и я утром отправил человека по дороге из города ему навстречу, и еще одного разузнать, нет ли в городе каких новостей, письма там потерявшегося на почте, или незнакомца с отбитой памятью в больнице, но пока они оба тоже не появлялись.       - Хорошее начало семейной жизни, - цокнул Чонсок.       - Так а что делать-то будем? – Сокджин подался ближе и приобнял ссутуленные плечи младшего брата. Чимин стоял и потеряно озирался по сторонам, не зная, какой из вариантов его удручает больше: тот, в котором его жених, возможно, валяется черти где с отбитой памятью, или тот, в котором Юнги настолько все равно на эту свадьбу в целом и на Чимина в частности, что он даже явиться вовремя не соизволил и оставил суженого позориться в одиночестве. – Надо время потянуть или уже отменять всё?       - Не знаю, ей-богу, не знаю, - Хосок, казалось, готов был начать рвать на себе волосы. Его было жаль, он явно принимал оплошность друга на свой счет и выглядел виноватым.       - Отменить всегда успеем, - отклонившись назад и краем глаза приценившись к разраставшейся компании гостей, уверенно заявил папа. – Пока потянем время. Сокджини, зайка, предупреди тихонечко священника, вы, - он ткнул пальцем в сторону Хосока, - активней разыскивайте господина Мина, Чимини, дорогой, пережди пока где-нибудь в теньке, а я отвлеку внимание.       С этими словами папа стряхнул с лацканов сюртука невидимые пылинки и с гордо поднятой головой выплыл из их укрытия прямо в центр толпы, плавно перемещавшейся со двора в здание церкви чтобы рассесться по местам. Вскоре оттуда раздались охи-вздохи, чьи-то причитания и просьбы срочно принести воды. Чимин понятливо поджал губы – папа изображал свой фирменный обморок. Под шумок Сокджин, бросив брату подбадривающий взгляд, проскользнул мимо всех и исчез внутри в поисках священника. Растерянный Хосок смотрел грустно и единственный оставался на месте. Очевидно, он не представлял, как еще активней разыскивать Юнги, разве что самому носиться по городу и заглядывать в каждое окно.              Чимин со вздохом схватил его под локоть и повел в сторону заднего дворика, отделявшего здание церкви от городского кладбища. Там и тенек от раскидистых ветвей слив и каштанов, и лавочки, хотя сидеть не хотелось ни одному из них. Мандраж и нервозность подогревали кровь и подкручивали внутреннюю пружину, заставляя ходить туда-сюда, заламывать руки и озираться по сторонам.       - Чимин, ох, Чимин, честное слово, мне так жаль! – выпалил Хосок после очередного круга вокруг пары деревянных лавочек. – Простите, это ужасный конфуз! Недопустимое поведение.       - Хосок, вам ли извиняться, - Чимин махнул рукой и сам пошел на новый виток между парочкой затесавшихся среди деревьев кустов гибискуса, изо всех сил стараясь не начать на нервной почве грызть ноготь на большом пальце. Была у него в детстве такая привычка, но он отучил себя, как думалось, навсегда. – Вы-то здесь. И были все дни подготовки. Исполнили свой долг хорошего друга от и до. Давайте не будем гнать лошадей и сначала выясним, чем вызвана задержка, а там уже видно будет.        - Юнги очень исполнительный и ответственный, - принялся убеждать Хосок то ли Чимина, то ли себя для уверенности. – И пунктуальный. Я его почти с детства знаю. Он деловой человек, человек слова, и я не могу представить, чтобы он просто наплевал на все и…, - он оборвал себя на полуслове, не желая заканчивать ни фразу, ни мысль, которая ему очевидно не нравилась. – Все будет хорошо, не волнуйтесь.       - Вы тоже, а то от вашего вида мне не по себе едва ли не больше, чем от неизвестности и ожидания.       Хосок тут же замер, а затем показательно уселся на скамейку, но спокойно просидел от силы секунду, принявшись вновь дергать многострадальные уши и нервно постукивать по земле носком сапога. Чимин вздохнул и прошел ближе к кладбищу, принявшись разглядывать могилы через ограду, чтобы отвлечься. Читал фамилии и годы жизни, периодически натыкаясь на знакомые имена. Тоннэ хоть и был городом большим, но не чета столице и по сути своей деревня деревней, где все всех знали и обсуждали, а семьи жили поколениями, не покидая насиженных мест. Время от времени к ним на постой заходили военные, внося некоторое разнообразие, но они всегда уходили, а город продолжал вести своё размеренное существование.       Поэтому новость о том, что младший омега из семьи Пак, на скорое и удачное замужество которого никто не ставил, таки выходит замуж, да не за кого-нибудь, а за столичного богатея, взбудоражила неимоверно неизбалованные разнообразием умы горожан, облетела моментально все имения, дома и лавки, передавалась из уст в уста и в конце концов долетела даже до городской типографии, оказавшись на первой полосе местной газеты. Все, кто не был приглашён на свадьбу, незамедлительно решили прогуляться мимо церкви в назначенный день и час, и толпа у главного входа не ограничивалась лишь гостями. Всем было интересно поглазеть хоть немного, чтобы потом с деловым видом участвовать в обсуждениях и пересудах, никто не хотел остаться за бортом социальной жизни на следующие месяцы.       И вот теперь Чимин стоял один, отделенный от жаждущих зрелищ людей всего четырьмя каменными стенами и несколькими метрами земли, и не знал, как быть дальше. С каждой минутой вера в то, что господин Мин явится, таяла и капала на темечко, вызывая головную боль. Папа ведь не сможет вечно разыгрывать свой спектакль, а пытавшийся подыгрывать ему отец и вовсе не способен на подобные перфомансы. В актерстве он плох также, как и в финансах.       В голову все настойчивей лезли картинки того, как Чимин с опущенной головой под сотней пристальных взглядов словно вор будет пытаться тайком пробраться в экипаж и позорно скрыться с собственной свадьбы все еще в статусе жениха, несолоно хлебавши. Кто-то ему посочувствует, а кто-то наверняка позлорадствует, потому что не может провинциальный замухрышка заинтересовать важного и состоятельного господина Мина, будь он неладен. Чимин почти слышал улюлюканья и перешептывания из толпы, неуютно поежившись и обхватив себя руками. Головная боль от нервного ожидания нарастала, как росло и раздражение Чимина. Теперь ему хотелось, чтобы Юнги валялся где-нибудь в беспамятстве, потому что других оправданий его поведению быть не могло. Да, у них договорной брак, и Мин сразу обозначил, что времени на всякие нежности у него нет, но Чимин ведь просил, чтобы было по-человечески! С уважением. И именно уважения к себе Чимин сейчас не чувствовал.       Слух уловил мягкие шаги по траве, и рядом по левое плечо встал Хосок, все такой же красивый и нарядный, но с каким-то отсутствующим выражением лица. Кажется, его фонтан эмоций иссяк, и теперь он перешел в стадию смирения с неизбежным. На его раскрытой ладони лежали карманные часы на цепочке, и Чимин краем глаза увидел, что церемония опаздывает уже почти на час от запланированного времени. Хосок цокнул тихо, резким движением щёлкнул крышкой часов и убрал их в карман жилета, а потом тоже уставился на надгробные камни и памятники. Шумели листья деревьев на ветру, где-то вдалеке стрекотали кузнечики, из-за спины как сквозь толщу воды доносились гомон и людские голоса. Чимин вдруг ощутил странное умиротворение, стоя на пятачке зеленой травы и чувствуя, как по лицу бегают пробравшиеся сквозь листву солнечные зайчики. Раздражение отошло на второй план, и даже мигрень чуть успокоилась.       Чимин блаженно выдохнул и посмотрел на стоявшего рядом Хосока с его высокими скулами, ровным носом и безупречной укладкой.       - Хосок?       - Да? – тот тут же повернулся и встал полубоком.       - А может вы меня замуж возьмете, чтобы приготовлениям зазря не пропадать?       И без того узкое и вытянутое лицо Хосока приняло совсем комичное выражение, став еще длиннее, рот его распахнулся, а выпученные глаза растерянно забегали по пейзажу за спиной Чимина, пока мозг лихорадочно придумывал подходящий ответ, который не обидит и без того расстроенного омегу. Его растерянный вид развеселил Чимина не меньше всей ситуации, и он, не выдержав, рассмеялся.       - Выдыхайте, господин Хосок, я пошутил.       - Ох, слава богу! – выпалил уже пунцовый Хосок, к которому постепенно возвращался привычный цвет лица, но тут же спохватился. – В смысле я не это имел в виду, я…       - Я понял, - Чимин уже хохотал в голос, возможно, несколько истерично, но при этом отпуская напряжение не только последнего часа, а всего дня. Глупая шутка разрядила обстановку, и вот они уже оба хихикали, пока к ним широким шагом приближался Сокджин.       - Веселитесь? Правильно делаете, - хмыкнул он, приобнимая брата за талию. Тот послушно нырнул в объятия и прильнул щекой к теплому плечу, ощущая поддержку и заботу. – Там папе доктора из города ведут, того, что был среди гостей, он забраковал. Это еще на полчаса где-то.         - Ваш папа – удивительный омега, - с чувством глубокого уважения заметил Хосок.       - Да, когда удается направить его таланты в мирное русло, то он становится незаменим, - улыбнулся Чимин. – А как в целом обстановка?       - Нормально, - Сокджин пожал плечами. – Шушукаются, но это и так было ожидаемо. В остальном же терпеливо ждут, всем хочется посмотреть на свадьбу того самого Мин Юнги, как будто он не из столицы приехал, а с луны прилетел.       - А если он не приедет? – задрав голову, спросил Чимин у Сокджина.       - Тогда извинимся перед гостями, поедем домой и сами съедим весь праздничный банкет, радуясь, что он не на наши деньги был организован. Господин Хосок, надеюсь, вы с нами?       Тот с улыбкой кивнул и хотел, было, что-то ответить, как их внимание привлекли стук копыт и большое пятно по ту сторону кладбища. Пятно резко остановилось, спешилось с коня, став в разы меньше, передало поводья подъехавшему следом человеку, резво перебралось через ограду и запетляло между могилками, приближаясь и превращаясь в до чертиков красивого господина Мина Юнги в парадном костюме. На нем красовался чуть пропылившийся от езды фрак, черный шелковый жилет с вышивкой цветными шелковыми нитями и белоснежная сорочка, воротник которой был подвязан лентой с декоративной булавкой. На ногах кашемировые брюки и высокие сапоги, тоже припорошенные пылью. Лицо его было невозмутимо, и только прищуренные глаза, в которых сверкали молнии, да сжатые губы выдавали бурю эмоций, привычно скрытых за фарфоровой маской. Он на ходу одергивал и отряхивал костюм, застегивал последние пуговицы и поправлял воротничок, пытался пригладить растрепавшиеся от езды длинные волосы и в упор не замечал устремленные на него взгляды трех пар расширившихся глаз. Смотрел себе на руки, изображая величайшее внимание к не хотевшему складываться как положено носовому платку, и чуть не врезался в калитку на выходе с кладбища. Невозмутимо поднял голову, подергал и наконец-таки посмотрел на остальных.       - Заперто? – Удивленно спросил он, причем таким строгим тоном, будто эту калитку нарочно закрыли, лишь бы Юнги на свадьбу не попал. – Зачем заперто? Почему снаружи замок?       - Потому что изнутри замок на кладбище без надобности, - буркнул Чимин и первым кинулся отпирать засов, представлявший собой металлическую палочку с крючком на конце, вдетую в небольшую дугу на ограде.       - Снаружи тоже он не шибко нужен, - заметил Юнги, выходя, и Чимину захотелось прописать ему щелбан за все хорошее, но он сдержался, как и подобает воспитанному омеге. Не хотелось начинать семейную жизнь с ссоры. Несмотря на этот досадный инцидент, выходить замуж он не передумал. Пусть Юнги и не валялся в подворотне с амнезией, но и одного его с позором не бросил, так что Чимин потом с ним всё обсудит, конечно, но в целом как-нибудь переживет.       - Петли на калитке проржавели, она прилегает неплотно, вот и закрепили так, - пояснил он вместо этого, решив, что лучше сохранить к свадьбе хоть сколько-нибудь положительный настрой. Он в целом не слишком понимал, как вести себя в подобной ситуации с будущим мужем, которого он видит второй раз в жизни. Надо бы спросить, где он был, но странный диалог всяко лучше неловкого молчания.       Сам Юнги тоже как будто не знал, что сказать, хотя казался уверенным в себе. Может, тут главное слово «казался»? Чимин был уверен, что тот всегда имеет ответ в кармане на любой вопрос или ситуацию, но, видимо, и эта хмурая статуя может растеряться. Впрочем, вновь белоснежное и избавившееся от всякого румянца лицо господина Мина быстро вернулось к обычному умеренно-равнодушному выражению.       - Юнги! – Хосок оказался менее сдержан в проявлении своих эмоций и кинулся к другу, едва не сшибая того с ног. Вцепился в плечи и принялся пристально разглядывать. – Ну слава богам! С тобой все хорошо? Что случилось? Куда ты пропал? Я тут весь извелся! Мы все извелись!       Лицо Юнги скривилось на секунду, будто он лимон сожрал.       - Да просто этот чертов старик Хон в последний момент передумал подписывать бумаги, пришлось задержаться. Всю плешь мне проел, хотел выбить себе условия повыгодней да цену получше. Ага, конечно, пусть держит рот шире, - процедил он сквозь зубы. - Но из-за этого скупердяя я потерял два лишних дня. А он лучше меня знает, что время – деньги! Специально изгалялся. Старый хрыч, чтоб у него в з…       - Юнги! - цокнул Хосок, выразительно сверкая глазами в сторону омег.       - А, да, простите. В общем, дела задержали. Еще и дилижанс на обратном пути сломался, куковал на почтовой станции, выехать пришлось еще до рассвета, не выспался ни черта… В общем, потом все расскажу, но сейчас я здесь, давайте играть свадьбу. Чимин, прекрасно выглядишь, - на его губах проскользнула легкая, но явно искусственная улыбка, выданная довеском к дежурному комплименту, которую Чимин не оценил, но и комментировать не стал. Очевидно, денек у Юнги выдался тот еще.       - Мог бы и отложить препирательства с Хоном, - заметил Хосок, - свадьба важнее сделки, и дела могут подождать, а вот люди – не всегда.       - Я приношу свои глубочайшие извинения моему жениху и его семье, мое поведение было недопустимым, и мне очень жаль, что я заставил всех ждать и волноваться. - Юнги, не моргнув глазом, отвесил полупоклон Чимину с Сокджином. – Ну так что, жениться идем?        Мрачный Сокджин, смотревший на новоприбывшего жениха исподлобья, кинул быстрый взгляд на Чимина и, увидев кивок, со вздохом поманил всех к задним дверям церкви, откуда то и дело выглядывала лысеющая голова взволнованного священника.       Высунувшись очередной раз, он заметил шедшую к нему группу людей и с радостным возгласом распахнул двери пошире, даже пританцовывать от радости и нетерпения едва не начал. За ним маячил вздохнувший с облегчением Хичоль, тут же кинувшийся поправлять на Чимине костюм и выбившиеся из прически прядки.       - А почему ты, кстати, через кладбище пошел? – услышал Чимин шепот Хосока позади себя. Ему и самому было интересно, не говоря уже о том, что этот маневр скрыл от любопытных глаз столь позднее прибытие жениха.       - Да у вас там городское собрание прям перед церковью, - невозмутимо ответил Юнги. – Издалека эту толпу как увидел, так в объезд и свернул. Решил не участвовать.       Чимин не сдержал смешка, но тут же прикрыл рот ладонью, изображая покашливания, а затем чуть не подавился воздухом и зарделся, как томат, услышав доверительный хриплый шепот:       - Спасибо, Хосок-а, что подстраховал тут. Знаешь, а жених у меня действительно прекрасно выглядит, - сердце взволнованно затрепетало, преисполнившись надежды, - эти укладка и костюм ему очень к лицу, - а мозг сделал выводы.