По-человечески

      Было душно. В средних размеров помещение набилось много людей, и даже в свежий погожий день воздуха катастрофически не хватало. Ароматы цветов смешались с запахами ароматических масел, духов, пота, пыли и деревянных лавок и настойчиво лезли в нос, не давая ясно мыслить. В глазах мелькали пятнами ткани чужих костюмов, ленты цветастых гирлянд и блики на каменных стенах, лица так и вовсе в какой-то момент слились все в одно. Отскакивающие от стен глухие звуки тоже постепенно сливались в один протяжный гул, и было сложно разобрать, кто и что говорил. Сначала было шумно, потом осталась только музыка и голос священника, потом и музыка смолкла, а затем тишина взорвалась всеобщим гомоном, поздравлениями, криками, хлопками и даже всхлипываниями.         Что там было у алтаря Чимин вообще едва помнит – разволновался слишком, промаринованный долгим ожиданием. Стоя на заднем дворе церкви почти смирился с тем, что свадьбы не будет, а тут вдруг букет цветов в руках, жених по левую руку, галдевшая толпа, вмиг замолкнувшая при их появлении, и монотонная торжественная речь священника.         - Согласен ли ты, Чимин, взять в мужья Мин Юнги? Любить его и заботиться.         - Что?         - Чимин, ты согласен взять в мужья Мин Юнги? – мягко повторил священник, улыбнулся чуть наигранно и шутливо закатил глаза, мол, нервы у молодых – дело понятное. Люди в зале понятливо заохали и умиленно зашептались.         - А, да, простите. Я согласен.         Семейная жизнь и новый статус стали слишком близкими и осязаемыми в считанные секунды. Вместо того, чтобы слушать речь, Чимин стоял, украдкой цепляясь взглядом за знакомые лица как за якоря реальности, и осознавал. Из-за этого чуть не проворонил момент, когда им с Юнги надо было обменяться кольцами и скрепить брачный союз поцелуем. В итоге господин Мин, видя его замешательство, взял его за руки и притянул к себе, будто в порыве чувств, а по факту обращая на себя внимание, и протянул ладонь с многозначительно растопыренными пальцами. Чимин вздрогнул, тихо ойкнул и поспешил надеть на чужой безымянный палец тонкий золотой обруч, один из двух, поднесенных Сокджином на бархатной подушечке.         Кольцо Юнги было больше и совсем простое, Чимину же привезли специально заказанное из столицы с узором из драгоценных камушков и такое крохотное, что Юнги аж кончик языка закусил, пока с максимально сосредоточенным лицом надевал его на такой же крохотный пальчик. А когда справился, улыбнулся довольно и без лишних колебаний после слов священника приник к чужим губам в целомудренном поцелуе. Его губы были сухие и теплые, и Чимин невольно зажмурился, запоминая свой первый поцелуй. А когда открыл глаза, надеясь поймать и также запечатлеть взгляд своего теперь уже мужа, тот стоял полубоком, вежливо улыбаясь и кланяясь пришедшим в движение гостям, и на Чимина не смотрел.         Люди, до этого сидевшие на деревянных скамьях, дружно встали и захлопали. Расчувствовавшийся папа прижимал руки к груди и силился сдержать слезы, донельзя довольный отец хлопал со всеми, а Сокджин улыбался широко и ярко, но взгляд его был немного грустный. Чимин смотрел на них в ответ и чувствовал себя маленькой рыбкой в большом океане. Стоял, кланялся гостям и не двигался с места.         - Пойдем, - большая теплая ладонь обхватила его пальцы, и Юнги повел его к выходу из церкви, где их уже ждала украшенная белыми цветами карета.         К вечеру волнение усилилось, а с ним и головная боль, отступившая на время основных торжеств. Каждая пробежавшая мимо минута неумолимо приближала его к тому самому. Усталый Чимин одновременно ждал и боялся первой брачной ночи. Лишенный всякого опыта в интимном плане он совершенно не представлял, что и как ему делать, и лишь надеялся на благоразумие своего партнера. Сознание еще подкидывало мысли про явно больший опыт Юнги, но об этом думать не хотелось. Чимин не был наивным и понимал, что альфы, в отличие от омег, зачастую не хранят невинность до свадьбы, он даже не считал это неправильным, только чуточку несправедливым.         Однажды еще в детстве он, проходя мимо кухни, случайно подслушал разговор слуг, и его тогда озадачила непонятная фраза повара-омеги: «альфам-то проще, они в подоле не принесут». Пытливый юный ум возжелал объяснений, и Чимин пошел с расспросами к папе. Папа закатил глаза и ответил, что Чимин еще мал для таких разговоров, и вообще это неприлично. Что именно было неприличным, мальчик тоже не понял, и уже с двойной порцией вопросов пошел к Сокджину, который к тому моменту был достаточно взрослым, чтобы посещать балы и разбираться во взаимоотношениях альф и омег. Старший брат без обиняков объяснил Чимину, что дети берутся не просто от союза двух людей, а от вполне конкретных действий, и что не просто так беременными ходят только омеги, и причем тут вообще подол. И младшему своему посоветовал на будущее быть осторожнее и на заигрывания альф без серьезных намерений не отвечать. В тот момент Чимин был очень сильно согласен с их поваром – альфам проще.         Вопрос «со сколькими омегами Мин Юнги не принес в подоле» сам собой повис в мозгу и не хотел оттуда уходить, маленьким молоточком стуча по нервам. Знать ответ не хотелось. Это не была ревность, для нее было недостаточно чувств, и в первую очередь чувства собственничества, но сама мысль душу не грела, да и заставляла Чимина еще больше сомневаться в себе. Он знает, что ему не в чем себя упрекнуть, но иррациональный страх разочаровать опытного мужа в постели не спрашивал разрешения прийти. Открыл дверь с ноги и заставил и без того взволнованного омегу кусать губы и нервно перебирать пальцы в ожидании окончания праздника. Никакого томления или возбуждения он не испытывал, ему просто было не по себе. Чимин со вздохом отпил вина из бокала, прячась от всеобщего интереса за столиком в боковой гостиной, и скосил глаза на соседний стул.         Юнги весь остаток дня и вечер провел рядом, но будто не с ним. Был вежлив и обходителен, приглашал танцевать, следил, чтобы Чимин хорошо поел во время перерывов на обед и ужин, поддерживал какую-никакую вежливую беседу, но разговаривал мало, о самочувствии интересовался сдержанно, почти не касался, если на то не было необходимости, вежливо улыбался в ответ на поздравления и в целом держался скованно и как-то отстраненно. Чимин подумал бы, что Юнги самому неловко, и он банально не знает, куда себя деть и как себя вести, но ведь это господин Мин! Промышленник, деловой человек, столичный житель и богач, привыкший быть в свете и добиваться своего. Быть не может, чтобы он где-то чувствовал себя не в своей тарелке.         Но пока Чимин время от времени ловил поддерживающие взгляды и кивки Сокджина, он не видел, как ради точно таких же взглядов Юнги искал глазами Хосока. Смотрел чуть потеряно, но стоило ему обернуться к жениху, как на лицо возвращалась то самое невозмутимое выражение. Для Чимина Юнги своим поведением лишь напоминал, что это не семейное торжество, не праздник единения душ, а деловой ужин, и чувства в душе по этому поводу были самые противоречивые.         Обмахнувшись ладонью, Чимин стянул одну из надетых обратно после церкви перчаток, ощущая, что даже их тончайшая ткань слишком греет. Ему было жарко и душно, а голова плыла. Он отпил еще немного вина в надежде освежиться, но вместо этого получил удар по вискам. Перед глазами заскакали цветные пятна.         - Лучше меньше пей и побольше ешь, - раздался на ухо шепот. Чимин резко повернулся и чуть не столкнулся нос к носу с наклонившимся к нему Юнги. – И тебе стоит перейти на воду. Лицо у тебя совсем красное.         - Ох, - Чимин взволновано прижал ладони к щекам. Те и правда горели. Черт! Чимину совсем не хотелось на собственной свадьбе выглядеть как вареный рак. А утром он так любовался своим отражением в зеркале, и новоиспеченный супруг отметил, как хорошо он выглядел перед церковью. Сейчас же, наверно, и следа не осталось от того утонченного нарядного изящества. Рубашка пропиталась потом, неприятно прилипнув к телу и перебивая аромат парфюма, прическа растрепалась, перчатки вопреки правилам этикета валялись возле тарелки, и даже дорогущие заказные туфли начали с непривычки жать на распухших к вечеру ногах. – Простите.         - Прости, - поправил Юнги, интонацией выделив окончание, - переходи со мной на «ты». И за что ты извиняешься?         - Сам не знаю.         Юнги посмотрел на него как-то понятливо и аккуратно сжал его ладонь, наклонившись к уху, чтобы не пришлось перекрикивать раздавшиеся из бального зала первые бодрые аккорды – гости как раз принялись отплясывать кадриль, шумно стуча каблуками по паркету.         - Не хочешь немного прогуляться в саду?         Чимин, в первую секунду решив, что Юнги предлагает ему скрыться с глаз долой, чтобы привести себя в порядок, резко повернулся к мужу, и глаза его удивленно расширились.         - Я приглашаю, - добавил Юнги, верно считав мысль Чимина, и тот, поколебавшись секунду, все же кивнул.         - Только, боюсь, далеко я не уйду, - честно признался омега, - ноги болят из-за новой обуви.         - А мы до ближайшей скамейки, - хмыкнул Юнги и помог подняться со стула.         По дороге в сад никто их не останавливал, лишь провожали переглядками и улыбками, а за их спинами немедленно начинали раздаваться шепотки. На улице действительно стало полегче. Солнце уже зашло, и вечерняя прохлада приятно огладила кожу, снимая жар и напряжение. Чимин прикрыл глаза и с упоением вдохнул свежий воздух с ароматами травы и цветов. Все еще под руку с Юнги он подошел к первой же скамье и с блаженством уселся на нее, откинувшись на каменную спинку.         Юнги сел рядом, но не вплотную. Он облокотился локтями о колени, сцепив руки в замок, и наблюдал за танцующими силуэтами в окнах. Чимин тоже перевел взгляд на дом – он и не помнит, когда их особняк принимал столько гостей. Приемы стоят немалых денег, и небольшая бальная зала пустовала достаточно долго, чтобы постепенно превратиться в комнату для игр, музыкальную комнату, учебный класс и что еще угодно, повинуясь сиюминутным нуждам хозяев дома.         Но теперь ее вымыли, привели в порядок, обновили портьеры и обивку мебели, натерли мастикой до блеска паркет, и в этот вечер стены вновь впитывали в себя звуки фортепиано, скрипки и духовых, разговоры и смех, запечатлели новые и яркие воспоминания. Думая об этом, Чимин не смог сдержать улыбки – он был рад увидеть родной дом снова живым, шумным и ярким. Жаль, что совсем скоро придется покинуть его, но впереди его ждет нечто новое, и Чимин очень хочет верить, что это новое окажется хорошим.         - Если хочешь, можешь разуться, - предложил Юнги. Чимин моргнул, выныривая из потока мыслей.         - Нет, ты что, это неприлично!         - Мы никому не расскажем.         - А если кто-то еще выйдет из дома и увидит?         - Ну, как знаешь, - Юнги пожал плечами, не настаивая больше.         Чимин же всерьез задумался над его предложением, машинально вообразив, каким блаженством будет сбросить надоевшие туфли и дать уставшим ступням долгожданный отдых. От одной только мысли он мысленно простонал и тут же тяжко вздохнул, понимая, что, если он сейчас разуется, то больше не сможет впихнуть опухшие ноги в тесную обувь. Так что придется потерпеть до конца торжества.           - Как ты себя чувствуешь? – Юнги прервал затянувшееся между ними молчание. К удивлению, и, чего греха таить, удовольствию Чимина, оно не было неловким и никак его не тяготило. Активный, долгий и насыщенный на эмоции день уморил их достаточно, чтобы на данном этапе отбросить лишнее смущение.         - Устал, голова немного гудит, и хочется поскорее переодеться во что-то более удобное, но в целом хорошо. А ты?         - И я так же, - в подтверждение своих слов Юнги со вздохом уронил лицо в ладони, растер его, надавливая на закрытые веки, и протяжно зевнул. – Извини.         - Ничего, я всё понимаю. Тоже устал.         - Насыщенный день.         - Еще какой. Расскажешь, что у тебя приключилось?         Юнги откинулся на спинку скамейки и с наслаждением потянулся, зажмурившись и тихонько простонав, когда его спина и плечи звонко хрустнули.         - Да было бы что, я днем Хосоку почти исчерпывающий ответ дал.         - Понятно, - Чимин сложил ладони на коленях и уставился себе под ноги. Наверно, не стоило поднимать эту тему. Сам он и думать забыл, что хотел высказаться за чужое опоздание, быстро отпустив ситуацию, но вот Юнги из-за нее был раздражен, и теперь их маленький милый диалог застопорился.         Минуту посидели под стрёкот кузнечиков и мелодию вальса, лившуюся из приоткрытых окон. Чимин украдкой глянул на мужа, все еще привыкая к этому слову в своем лексиконе – тот сидел расслабленный, прикрыв глаза, и, кажется, о чем-то размышлял. Ни капли раздражения на его красивом лице. Чимин невольно засмотрелся на подсвеченную фонарями линию скул, и в итоге оказался пойман с поличным, когда Юнги резко повернулся и посмотрел на него в упор.         - На самом деле ситуация там простейшая, - Юнги никак не стал комментировать заполошное выражение лица Чимина, который, как пуганная птичка, встрепенулся, отвел взгляд и сел ровно. – Оттого и злит. Каждый раз одно и то же: эти уважаемые господа лорды и бароны кичатся своей родословной и аристократической начинкой, а как до дела доходит, то тут же превращаются в обычных жадных дельцов, старающихся набить себе цену.         - Ты говорил про старика Хона…         - Лорд Хон Хонджэ, владеет кучей земли к северу от столицы. А у меня, уж не знаю, в курсе ли ты, на севере фарфоровое производство…         - Я думал, что у тебя текстильная фабрика, - удивился Чимин, напрягший память относительно фактов о Мин Юнги, которые ему удалось узнать до свадьбы. Дергать Хосока еще и с этими расспросами он отчего-то постеснялся.         - У меня и текстильная фабрика, и фарфоровое производство. - Чимину невольно подумалось, что фарфоровому лицу Юнги очень подходит этот вид деятельности. - Текстилем занимаются недалеко к западу от Хансона, а вот фарфором – на севере, там большие залежи белой глины. А оттуда уже изделия везут по всей стране, и я еще работаю над тем, чтобы продавать их заграницу. Но для этого мне надо сделать так, чтобы моим обозам были открыты кратчайшие маршруты с севера на юг, через все крупные города и прямиком в порт, чтобы они не тащились окольными путями как сейчас, понимаешь, - Чимин кивнул, не рискуя перебивать и чувствуя, как его посвящают едва ли не в сакральные тайны. Никто никогда с ним раньше не обсуждал деловые вопросы. Да и узнать получше Юнги тоже важно. – Но имения семьи Хон лежат аккурат между моей фабрикой и столицей. И они не дают мне разрешения на проезд через их земли. Старик Хон, глава рода… Я обхаживал его несколько лет. Ты с ним знаком?         Чимин отрицательно замотал головой.         - Мелочный и жадный. Поначалу даже разговаривать со мной не хотел, мол, я ему не ровня, и с чернью он не общается и дел не ведет. Но стоило предложить сумму пожирнее, и он сразу передумал. Весь высший свет такой. За день до свадьбы мы должны были подписать соглашение о разрешении провозить мои грузы через его земли, но он решил, что может вертеть мной, как мальчишкой. Поднял цену на треть!         - Поэтому тебе нужен был титул, да? Чтобы сунуть его им всем в лицо? – понятливо спросил Чимин. Не то, чтобы это было великой тайной, но теперь Чимин чуть наглядней прочувствовал мотивы мужа. Юнги в ответ кивнул. По его лицу было видно, что сам по себе титул ему без надобности, он человек дела, а не голубых кровей, и прекрасно это знает, но необходимость вести дела с теми, кто с рождения с золотой ложкой во рту, диктовала свои условия.         - Да. Именно так - сунуть в лицо, - Юнги усмехнулся, - это ты правильно слова подобрал.         - И как, подписал в итоге соглашение с Хоном?         - Да пошел он… Прости. Подпишет, никуда не денется.         - А можно вопрос?         - Давай.         - Титулы передаются ведь через альф, от отца к сыну-альфе, либо от альфы к его супругу-омеге. А омеги, выходя замуж, свои титулы теряют и принимают титулы мужа. Как же ты устроил так, что мы оба теперь лорды?         - Дорогой мой неискушенный муж, - с какой-то кривой усмешкой ответил Юнги, - ты даже не представляешь, насколько огромен список того, что можно купить или сделать за деньги.         - Ты кого-то подкупил? – Чимин буквально почувствовал, насколько округлились его глаза.         - А вот этого тебе знать уже не надо, Чимина, не забивай этим свою голову. Меньше знаешь – крепче спишь, - и тон при этом такой снисходительный, что аж зубы свело. Как быстро они перешли от разговоров о важных делах до напоминания о том, что милым маленьким омегам не престало лезть, куда не просят.         Чимин фыркнул – больно надо. Юнги же тихо рассмеялся и покачал головой. Дверь в сад из дома распахнулась, и на пороге появилась еще одна парочка, раскрасневшаяся и веселая, альфа держал омегу под локоть и что-то говорил, прижимаясь губами к уху, а омега смеялся, продолжая пританцовывать после вальса. Чимин и Юнги одновременно обернулись к ним, и пара, заметив молодоженов, чуть смутилась, отвесила быстрый поклон и поспешила скрыться в глубине сада.         - Как тебе торжество? – после некоторой паузы спросил Чимин. Молчание между ними все еще не давило, просто ему хотелось подольше поддержать разговор с Юнги. В конце концов, это его первый диалог с мужем, непринужденный и в некоторой степени познавательный. Чимину интересно узнавать поближе человека, с которым ему предстоит жить, и он рад, что Юнги тоже идет на контакт. После знакомства и первого впечатления уверенности в этом не было.         - Хорошее, вы постарались на славу, - кивнул Юнги, но Чимин уловил в его интонации некоторое лукавство.         - Ты не большой любитель шумных приемов, да?         - Я на них быстро устаю, - Юнги, поняв, что его раскусили, улыбнулся и помотал головой. – Мой предел – пара балов в месяц, и на этом всё, потом мне надо минимум на неделю запереться в кабинете, ни с кем не говорить и мрачно смотреть в окно. Но правила высшего света требуют наносить визиты, посещать светские мероприятия, показываться на вечерах и приемах, по крайней мере, если не хочешь растерять все важные связи. Но сам праздник получился прекрасным, на нем всем весело, и это главное. Ты сам-то доволен?         - Более чем. Сам я не умею организовывать торжества, это папа постарался. Поверь, он выделенный тобой бюджет не экономил, - рассмеялся Чимин, но тут же прикрыл рот ладошкой, вспомнив о приличиях.         - Знаю, Хосок мне рассказал. У него впечатлений на год вперед набралось, но по итогу он в восторге.         - Ох, бедный Хосок. Сначала папа ему с расспросами покоя не давал, потом у церкви он чуть волосы на себе не рвал… Ой, в смысле...         - Ничего, я и так знаю. Прости еще раз, я бы так не поступил умышленно, не бросил собственного жениха одного перед алтарем. Надеюсь, мое объяснение ты найдешь хотя бы приемлемым. Хосок был прав, мне надо было раньше послать Хона и ехать сюда. Я неверно расставил приоритеты.         - Но ведь суть всей свадьбы в титуле и в сделках, которым он поможет случиться.         - Суть любой свадьбы должна быть в том, чтобы создать семью, ну или хотя бы попытаться, - сказал Юнги и как-то особенно тяжко вздохнул. Казалось, что он сам не верит своим словам, и где-то там притаилось двойное дно. – Не думай, что для меня ты только инструмент, Чимин. Я отдаю себе отчет, что связываю жизнь с живым человеком, что несу теперь за тебя ответственность. По-человечески, я помню.         И в сердце в этот момент что-то ёкнуло, что-то заныло протяжно и разлилось теплом. Внезапно в их первый же вечер наедине Юнги не просто снял маску сдержанной отстранённости, но и немного приоткрыл душу. Чимин и не рассчитывал на такую щедрость. Думал, приоткрытого кошелька в представлении сдержанного господина Мина для семейной жизни более чем достаточно. Но теперь Чимин и сам прочувствовал, что вступил в брак не с кошельком, не с возможностью и не с билетом в лучшую жизнь, а тоже с живым человеком.         Головная боль, выветренная свежим воздухом и перерывом от вина, отступила, и тело вдруг охватило томление. Промелькнула мысль, что хорошо бы придвинуться ближе, сесть плечом к плечу, положить свою ладонь поверх длинных узловатых пальцев Юнги и почувствовать тепло его кожи. Но Чимин побоялся всё это сделать. Смущение и неуверенность в том, что Юнги все это надо, не позволили ему даже шелохнуться. Так и сидел, глядя то на танцующие пары в окнах, то на профиль мужа, который, казалось, провалился куда-то в свои мысли. Наверно, тактильные поползновения Чимина сейчас и правда неуместны? Юнги ведь просто поговорил с ним, по-приятельски, без каких-либо намеков и романтических движений. И у них все еще договорной брак, где они обещали не мешать друг другу жить спокойно.         Так что же делать совсем неопытному в плане чувств Чимину? Как понять, что нужно его мужу так, чтобы обезопасить себя и не выставить в глупом свете? И чего ждать от сегодняшней ночи?         Что ж, ответ на последний вопрос Чимин узнал через пару часов, когда они с Юнги, простившись с гостями, отправились в арендованный дом, где Юнги занимал несколько комнат в правом крыле, а Хосок – в левом. Следом за их каретой в коляске приехал и Хичоль с некоторыми вещами Чимина, чтобы помочь молодому господину подготовиться к первой брачной ночи.       Едва ступив в светлый и прибранный холл незнакомого дома, Чимин был подхвачен слугами и препровожден в выделенную ему гардеробную с туалетным столиком и металлической ванной в углу, куда для него уже натаскали горячей воды. Хичоль деловито выпроводил всех, кроме пары молодых служек-омег, помог Чимину стащить с себя порядком надоевший за день костюм и жмущие туфли и, пока тот с упоением отмокал в ванне, доставал из саквояжа баночки с ароматными маслами, некоторые тут же добавляя в воду. Служки тем временем принесли небольшой таз специально для умывания, и уже полчаса спустя вымытый розовощекий Чимин натягивал на себя шелковую сорочку в пол и легкий халат сверху. Пальцы у него подрагивали, по телу бегал мандраж, и подмывало задать Хичолю тысячу вопросов, но в то же время было ужасно неловко спрашивать хоть что-то.         - Не бойтесь, господин Чимин, - понятливый Хичоль ласково погладил шершавой ладонью его чуть влажные волосы. – Все будет хорошо. Не нервничайте слишком сильно, постарайтесь расслабиться, доверяйте мужу, но если что – в обиду себя не давайте. Ох, батюшки, ну какой вы взрослый уже.         Его голос на последних словах дрогнул, а нижняя губа затряслась, и Чимин поспешил обнять старого слугу. Тот прижался в ответ и, не сдержавшись, поцеловал Чимина в лоб, благословляя.         - И вы, и господин Сокджин так быстро выросли, соколики мои, - прошептал он, сложив руки на груди.         - Спасибо тебе, Хичоль, - ответил Чимин, чувствуя, как и сам готов разреветься от трогательности момента.         - Ну, идите, господин Чимин, муж вас, должно быть, заждался уже, - и Хичоль мягко подтолкнул омегу к двери в соседнюю комнату – спальню. Юнги должен был зайти с другой стороны через свою гардеробную.         Чимин еще раз поблагодарил слугу, вдохнул поглубже и, стараясь отбросить всякое волнение, вошел в спальню. Но она, однако, оказалась пуста. Идеально заправленная кровать в центре с двумя горками подушек, свечи в канделябрах, тяжелый бархатный балдахин с кисточками под потолком, не до конца зашторенные окна и тишина. Сюда явно никто не заходил после того, как спальню подготовили для молодоженов. Когда первое удивление прошло, Чимин ощутил эффект дежавю – не в первый раз за сегодня ему приходится ждать Юнги. Хотя Чимин был уверен, что альфа справится с приготовлениями быстрее. Но ничего страшного, он подождет.         Аккуратно обойдя комнату и осмотревшись, Чимин примостился на краешек кровати, сложил руки на коленях и, чуть покачивая ногами в воздухе, принялся ждать. У него и мысли не возникло просто забраться под одеяло и уснуть, не дождавшись мужа, или просто хотя бы лечь и ждать того, удобно развалившись на подушках. Несмотря ни на что, это чужой дом, и омега чувствовал себя здесь словно в гостях, не зная, что ему позволено, а что нет. Да и смущение напополам с волнением никак не отпускали. За окном шумел разошедшийся к ночи ветер, где-то на улице ругались пара кучеров – Чимин невольно стал прислушиваться к их разговору, не зная, чем еще себя занять. Их смачные ругательства, не предназначенные для юного неискушенного разума, неплохо отвлекали от волнения и непонимания. Омега не мог взять в толк, что можно так долго делать в гардеробной. Юнги вообще собирается приходить? Или не бросил в церкви, так бросит здесь? Но тот хороший Юнги из сада возле их дома обещал все сделать правильно, да и вообще не вызывал подозрений.         Чимин не знал, как долго он просидел мышкой на краю кровати, но в итоге он окончательно извелся и решительно встал, направившись ко второй двери из комнаты в противоположной стороне. Сначала деликатно постучался, но ответа не последовало. Тогда он тихо позвал:         - Юнги?         Но и тут ответом была тишина, разбавляемая каким-то мерным звуком. Чимин прижался ухом к дереву, прислушиваясь, и внезапная догадка снизошла на его голову. Он аккуратно отворил дверь и зашел в полутемную гардеробную, освещаемую лишь подсвечником на три свечи, и увидел картину маслом: в центре на диванчике, босой и полуодетый, спал Юнги. Голова его завалилась набок, и утром у него наверняка будет отниматься шея, фрак и жилет лежали рядом скрученные на пуфе, сапоги валялись почти у стены, рядом с ними чулки и шейная лента. На Юнги остались лишь штаны и рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и манжетами. Сбоку на невысоком столике стоял таз с мутной водой, серебряная мыльница с душистым мылом и полотенце.         Очевидно, Юнги отказался от помощи слуг со сборами, снял часть одежды, умыл лицо и шею, присел ненадолго измотанный, да так и уснул полусидя-полулежа, посапывая с приоткрытым ртом и налипшими на лицо влажными волосами. Чимин подошел поближе и не сдержал вздоха умиления – Юнги во сне был до того трогательный и беззаботный, чуть растрепанный после умывания, он казался лет на десять моложе. Хотелось дотронуться до его теплой щеки, провести рукой по волосам, ощутить эту мягкость. Не сдержав порыва, Чимин аккуратно убрал от лица длинные волосы и очертил подушечками пальцев линию скулы и челюсти, а затем наклонился, желая учуять природный аромат Юнги.         Пахнуть собой в аристократическом обществе считалось дурным тоном, и, хоть альфы и омеги и без того не обладали яркими запахами, учуять которые можно было только стоя в пределах метра друг от друга, свой запах надлежало перебивать духами. Омеги обычно от природы пахли всевозможными цветочными ароматами, а альфы – древесными, поэтому модные парфюмы обладали нотами кофе, какао, пачули или корицы, в общем, пахли чем-то отличительным и дорогим, и позволить их себе могли только люди с деньгами.       К свадьбе папа прикупил Чимину бутылек с экстрактом ванили, и даже после ванны его кожа до сих пор пахла сладостью. Юнги же на свадьбу явился окруженный мускусным облаком. Было вкусно, но на любителя. А теперь, когда открытая шея так манила чуть влажной кожей, не было никаких сил и желания отказывать себе в этом маленьком интересе.         Чимин наклонился низко настолько, насколько позволяло положение, чтобы случайно не разбудить Юнги, едва не прижимаясь носом к оттянутому вороту рубахи, и втянул воздух, тут же улавливая мягкий запах хвои. Чимин не был силен в специфике древесных ароматов, разные породы дерева по едва уловимым отличиям не распознавал, но угадать обычную милую сердцу елочку мог. Древесная кора, смола, зеленые иголочки – все это живо нарисовалось под закрытыми веками, и Чимин улыбнулся. Он любил запах хвои.         Решив не трогать вымотанного слишком долгим днем альфу, Чимин принес из спальни подушку и одно из одеял и аккуратно уложил мужа на диван. Тот поворчал что-то во сне, надул губы, но не проснулся. Обнял подсунутую ему подушку, свернулся сразу калачиком и задышал глубоко и размеренно. Чимин с умилением глянул на него еще раз, укрыл его, задул свечи и ушел спать один в большой кровати, провалившись в сон сразу, как голова коснулась подушки. Этот день утомил и его.