По-человечески

      - Дети мои, мы собрались здесь сегодня во имя торжества любви!       Эта церковь была совсем не такой, как та, в которой заключался брак Чимина и Юнги. И хоть каменная церковь в Тоннэ не могла соперничать в размерах и величии со столичными храмами, но она все равно была большой, ладной и светлой. Здесь же вместо каменных стен были дощатые, двускатная крыша всего метрах в трех над полом покрыта дранкой, а щели заделаны глиной и дерном. Четыре двустворчатых окна пропускали достаточно света, чтобы видеть друг друга и даже читать, но все равно не могли осветить все темные углы.       И тем не менее каждый метр скромной церквушки был украшен самодельными гирляндами и сентябрьскими цветами и переполнен счастьем, радостью и предвкушением. На невысоком помосте, сжимая в руках молитвенник, стоял облаченный в сутану священник – пожилой альфа с красноватым круглым лицом и таким же круглым телосложением, и не мог сдержать улыбки во время своей речи. Он переводил взгляд блестящих глаз с одного молодожена на другого и, казалось, едва ли не светился. А вот молодые точно сияли как тысяча зажжённых разом свечек.       Сокджин на свадьбу не шил себе специального наряда, но доработал один из своих лучших костюмов, добавив к нему кружев, лент и блестящих пуговиц, голову украсил ободком из цветов и сам выглядел как свежераспустившийся бутон. А вот Намджуну, у которого парадного костюма не было вовсе, по настоянию его пока еще жениха таки сшили обновки: брюки, жилет и удлиненный пиджак. На ноги приобрели высокие черные сапоги, простые, совсем не щегольские, но добротные, которые прослужат ему еще не один год, а на шею повязали один из галстуков Юнги, потому что омеги во время примерки хором заявили, что образу чего-то не хватает и выглядит слишком пусто.       Шестеро гостей сидели на первом ряду деревянных скамеек для прихожан. Юнги, Чимин и Тэхён по левую сторону от прохода, Субин, Бомгю и Чонгук – по правую. Последний изначально не собирался быть на торжестве, но, когда его тоже позвали, не смог отказать. Разволновался, что не прихватил с собой ничего парадного, так как в момент сборов понятия не имел, что окажется на свадьбе, ходил с потерянным взглядом и углы плечами собирал. В итоге за день до праздника Юнги приказал Чонгуку подать двух коней, оседлал одного, на второго велел сесть конюху и увез его с собой в город, а вернулись они через час с несколькими свертками, прикрепленными к седлам. Юнги выглядел спокойным и в некоторой степени довольным, а Чонгук, как повелось в последнее время, несколько ошарашенным. Оказалось, Юнги купил ему вещи на праздник, чтобы тот прекратил маяться и нервничать. Бедный Чонгук свои свертки потом полдня к груди прижимал и распаковывать боялся, чтобы не испачкать и не порвать ненароком. Зато сейчас в приталенном черном сюртуке и белоснежной рубашке он был очень хорош и явно чувствовал себя иначе, приосанившись, расправив плечи и подняв выше голову.       Омеги держали в руках букеты цветов, а альфы тонкие свечи. В воздухе ощущались сухие травы, древесина, прохладная свежесть позднего сентября и остаточные ароматы людей, посещавших днем воскресную службу. Они пахли мускусом, рыбой и хозяйственным мылом, но никого из присутствующих это не смущало. Все они были мыслями далеко отсюда, в стране любви, где на их глазах рождалась новая семья. Священник увлеченно вещал о преданности и счастье, о заботе и верности, о взаимопомощи, опоре и поддержке, и даже о будущих детях. Видя, как сияет Сокджин, и как от блеска его глаз все шире становится улыбка Намджуна, Чимин не сдержался и шмыгнул носом, чувствуя, как на ресницах копится влага. Сбоку послышалось шебуршание, и перед ним вдруг оказался носовой платок в длинных узловатых пальцах.       - Спасибо, - шепнул он Юнги, промокнув глаза и вытерев нос. Тот в ответ просто кивнул.       - Объявляю вас мужьями, - раздалось между тем с помоста, и священник, как дирижер, эффектно взмахнул руками. – Можете поцеловаться!       Под общий гул и возгласы одобрения Сокджин и Намджун, внезапно смутившись, аккуратно чмокнули друг друга в губы и, взявшись за руки, повернулись к остальным с широкими улыбками на лице. Чимин невольно вспомнил их с Юнги свадьбу, и она была совсем не такой. Не по убранству или по количеству гостей, а по эмоциям. Тогда женились два незнакомца, решивших, что они могут принести друг другу пользу. Никакого торжества любви. Чимин смутно помнил себя во время церемонии и после нее, но он готов ручаться, что и близко не был таким счастливым, как сейчас Сокджин. И Юнги ему так не улыбался, как улыбается Намджун. Не смотрел на него с таким восхищением и благоговением во взгляде. Хотя он и сейчас не смотрит. Смотрит по-доброму, с теплом даже, но не так. И хоть умом Чимин все понимал, а сердцу приказать не мог, и глупым своим чувствам тоже. Пусть ему не на что жаловаться, и это даже звучит абсурдно, учитывая все обстоятельства, но ему завидно. Он завидует тому, что есть у Сокджина и Намджуна. Признался себе, наконец, что тоже хочет быть для кого-то самым важным, самым нужным и самым любимым. Для кого-то конкретного. Но такой пункт, увы, в договор не внесешь.       - Чимини, зайчик, все в порядке? Ты какой-то задумчивый сильно, - тихо спросил Сокджин, наклонившись к самому уху.       Они ехали из церкви домой, точнее, ехали омеги, которым альфы уступили коляску и сказали, что пойдут следом пешком. Сидели вчетвером в ряд, немного в тесноте, но совершенно точно не в обиде. С другого бока Тэхён и Бомгю что-то увлеченно обсуждали, чем и воспользовался Сокджин.       - Да, все хорошо. Просто очень рад за тебя, и не могу не представлять, какая теперь будет твоя жизнь здесь. Мне, по правде, до сих пор немного странно думать, что ты больше не живешь дома. Что мы оба там не живем.       - Мне, если честно, тоже. Но жизнь идет, мы оба привыкнем.       - Но… нет, ничего.       - Да спрашивай, не бойся.       - Нет, это будет неуместно.       - Хочешь спросить, когда я взвою волком от домашних дел? – Сокджин усмехнулся весело и подмигнул брату, а тот смутился, порозовел щеками и быстро отвел взгляд.       - Нет, я вовсе не… Как ты узнал?       - Чимини, я прожил с тобой всю жизнь. У тебя всё на лице написано.       - Прости, хён. Но я правда волнуюсь об этом. Переживаю. Это ведь тяжело. Мы всегда с тобой были окружены слугами. А тут самому и стирать, и гладить, и готовить, и убирать, и на рынок ходить, и… я даже не знаю, что еще. Нас учили рисовать, петь, танцевать и играть на пианино, вряд ли хоть какое-то из наших умений полезно в обычной жизни. Кроме шитья, разве что.       - Ну, как я и сказал, я привыкну. Потихоньку-помаленьку, но справлюсь. Я упрямый. Пока мы с Намджуном любим друг друга, я смогу и шить, и стирать, и готовить. К тому же мне очень помогают. Бомгю первые дни вообще всё за меня по дому делал и показывал, объяснял, что да как. И Намджун тоже. Он ведь сколько лет сам жил, тоже всё умеет. А еще он очень старается облегчить мне работу. Вот почти все омеги в деревне за водой на водокачку ходят, а Намджун сам всегда приносит несколько ведер, мне не разрешает тяжести носить. И еще видел печку каменную во дворе? Это он ее на скорую руку собрал, чтобы мы могли воду греть для стирки и купания. На печке в доме много за раз не нагреешь, особенно если она едой уже занята. Он правда очень старается. И меня это так окрыляет.       - И что, тебе совсем не бывает трудно?       - Бывает, конечно, - Сокджин пожал плечами. – Устаю, и деньги постоянно считать надо. Хотя как будто дома мы этим не занимались. А еще не все в деревне меня жалуют, но я не обращаю на них внимания.       - Но почему?       - Для них я богатенький избалованный мальчик, решивший поиграть в обычную жизнь. Считают, что это моя блажь, не более. Ждут не дождутся, когда я убегу домой, поджав хвост, не выдержав тягот и лишений. Хотят почувствовать себя лучше на моем фоне, сильнее и выносливее. Слышал на рынке, как меня за спиной неженкой зовут, нюней и тепличным омежкой, - усмехнулся Сокджин, - а я возьму и всех их тут пересижу. Посмотрим еще, кто куда сбежит.       Чимин засмеялся. Он всегда любил в брате эту черту и старался подражать ему в этом. Не всегда получалось, но идеальный образец прочно занял свое место в его сознании.       - Меня в высшем свете Хансона тоже не все принимают. Но для них я деревенщина и провинция, - поделился он с улыбкой. Сейчас слова тех омег уже не задевали и не злили. Если услышит подобное еще раз – осадит, но в остальном оставалось только смириться с тем фактом, что люди и из верхов, и из низов одинаково не любят тех, кто хоть чем-то от них отличается. Они живут в своих закрытых, закостенелых мирах и менять их по большей части не желают. А кто-то вроде него, Сокджина, Юнги или Тэхёна будут постепенно, подобно воде, обтачивающей камень, сглаживать углы.       - Ну, тогда слава богу, что ты наконец добрался до нашей деревни! – засмеялся Сокджин. – Кстати, хотел еще раз поблагодарить вас с Юнги за помощь со свадьбой. Мы, разумеется, и не планировали пышное торжество, все-таки моё приданое не такое большое, а накопления Намджуна мы и вовсе трогать не хотели, но…       - Не за что, хён. Я рад, что мы смогли быть полезными. Но тот конверт не единственный наш подарок, разумеется.       - Но я не только за конверт благодарю. Юнги настоял на том, что оплатит у портного готовый костюм Намджуна и материалы на оставшийся ремонт, чтобы мы могли хорошо утеплить дом к зиме. И еще добавил кругленькую сумму на будущее. В тот день, когда вы приезжали знакомиться. Помнишь, они с Намджуном долго разговаривали в уголке? Я немножко подслушал, а потом вытряс из своего благоверного всю правду. Намджун отказывался, потому что слишком гордый, но Юнги настоял, сказал, что это ради его будущих племянников, которые должны жить в тепле и комфорте. Заявил Намджуну, чтобы тот уже начинал готовиться, представляешь? Манипулятор твой муж, но щедрый, - договорил он, смеясь, пока Чимин обдумывал услышанное.       Вряд ли Юнги от своей щедрости разорится, но прежде всего он вообще не был обязан все это делать. Приезжать, помогать, оплачивать всем костюмы и банкеты. И почему он ничего не рассказал Чимину? Неужели поскромничал? Надо будет потом у него всё выяснить.       - Сокджини, ты же знаешь, что мы всегда у тебя есть? Я всегда у тебя есть. Несмотря ни на что.       Чимин не стал вслух говорить, что жизнь долгая, и что бывает всякое, и что не всегда любовь оказывается на всю жизнь. И что даже если Сокджин и правда не выдержит сурового быта простого люда, в доме Чимина его все равно примут с распростертыми объятиями. Незачем говорить всё это в такой день. Но и не сказать не мог. Сокджин посмотрел на него тепло, обнял, прижал к себе и поцеловал в макушку.       - Знаю, Чимини, и я у тебя всегда тоже есть.

***

      Во дворе дома тоже повесили гирлянды из сухоцветов, веточек и цветных ниток, в угол у забора сгрузили все отдельно привезенные подарки, за которыми Чонгуку пришлось скататься лишний раз до гостевого дома, но он был только рад сделать еще что-нибудь полезное и приятное. Позже их перенесут в дом и распакуют. В большой комнате за это время накрыли стол, уставленный горячим, соленьями и маринадами. Что-то Сокджин с Бомгю приготовили заранее, что-то дорезали и дожарили прямо сейчас, а что-то принесли с собой еще одни гости – альфа Тэян и омега Тэмин в сопровождении двух ребятишек.       - Гвани, нашему старшему, пять, а младшему Кёнду всего полтора. Сами понимаете, в церковь с ними не пойдешь, - извиняющимся тоном объяснил Тэмин присутствующим, указывая на детей, младший из которых задремал на руках папы, пока старший прилип к окну и не сводил взгляда от сложенных у забора коробов с подарками. – Так что мы вот так, зашли поздравить и посидеть ненадолго.       Тэян тем временем доставал из принесенной котомки упакованные деревянные миски с рыбой, тушенными овощами и рисом.       - Ну что вы, не стоило, у нас достаточно продуктов, - Сокджин оглядывал выставленные на стол блюда и растерянно улыбался. – А у вас же дети, вам самим нужнее.       - Ничего, Сокджин, не волнуйся, - Тэмин весело махнул рукой. – Не последнее от сердца отрываем, а у вас праздник, и это наш вам подарок.       - Спасибо большое, - и омеги кинулись обниматься, - ой, я же вас не познакомил толком! Сейчас, сейчас!       Первое время за столом витала неловкость и скованность, хотя все очень старались наладить общение. Поздравляли молодых, говорили тосты, спрашивали о планах. Но все равно понадобился почти час времени и много макколи, чтобы любые условности ушли прочь, оставив только смех, веселую болтовню, а затем и танцы. В какой-то момент стол сдвинули к стене, освободив место, Тэян взял в руки принесенную с собой гармонику-концертино, Намджун достал явно самодельную цистру, а Бомгю – губную гармошку. После первого танца, который Чонгук танцевал с Сокджином, Чимин с Тэмином, Тэхён радостно скакал вместе с хохочущим Гвани, а Юнги сидел на лавочке и хлопал в ладоши с широкой улыбкой и поплывшим взглядом, Чонгук исполнил традиционный свадебный гимн в качестве подарка. У него оказался прекрасный голос, и все слушали его с восторгом и наслаждением. К тому же благодаря ему праздник не остался без одного из своих обязательных атрибутов.       Потом снова были танцы, и Чимину удалось вытащить в центр комнаты явно стеснявшегося Юнги, который очаровательно краснел и отводил взгляд, но при этом старательно делал все шаги и прыжки и сокрушался, если случайно наступал мужу на ногу. Извинялся сразу, широко распахивая глаза, и повторял, что совершенно не умеет танцевать. А Чимин в ответ смеялся и отмахивался – ему не было больно, зато было радостно, и кровь кипела, и тело рвалось вперед и вверх, и хотелось только еще больше танцевать да теснее обниматься в очередном развороте. Краем глаза он заметил, что Чонгук таки набрался смелости и пригласил Тэхёна, а тот не стал отказываться, и теперь они вместе кружились чуть поодаль.       На следующий заход Чонгук занял место Намджуна в их маленьком оркестре. На цистре не играл, но задорно отбивал ритм по спинке деревянного стула, на котором сидел задом наперед, а Намджун таки смог наконец потанцевать со своим мужем, теперь уже Ким Сокджином. Тот в ленточках и цветах, прыгая и смеясь в танце, был похож на фею, благословившую смертных своим визитом. Чимин смотрел на него, любовался и жалел, что не может сохранить этот вид для себя навсегда, запечатлеть его как картину, и оставалось только надеяться на собственную память.       Юнги тем временем, войдя во вкус, уже отплясывал какие-то народные танцы с элементами собственной импровизации, вокруг него бегал кругами Гвани, а Тэхён аплодировал и улюлюкал, говоря, что не позволит хёну это забыть. По итогу все перетанцевали со всеми, водили хороводы и пели, уже не садясь за стол. Каждый подходил, когда хотел, что-то съедал, запивал и возвращался в ряды танцующих или садился отдохнуть.       Разгоряченный и уставший, Чимин выпил воды, прихватил какой-то пирожок и плюхнулся отдышаться на лавку рядом с Тэмином, у которого на коленках хлопал и повизгивал маленький Кёнду. Ребенок уже успел поспать, поесть, погулять с Тэяном и снова поспать и теперь увлеченно следил за танцующими, периодически порываясь с папиной помощью тоже изобразить что-то эдакое.       - У вас прелестный малыш, - искренне сказал Чимин в стремлении сломать неловкое молчание после обмена улыбками. Обвел взглядом омегу, явно молодого, но сильно загорелого, с ранними морщинками вокруг глаз и мозолями на сухих ладонях. – Так на отца похож. А Гвани похож на вас.       - Ох, Чимин, прошу, давай на «ты», я не так сильно тебя старше, да и обстановка способствует, за одним столом уже сидели, - рассмеялся Тэмин. – А так спасибо от меня и от ребятни.       - Я рад, что вы с Тэяном пришли. Признаться, я немного переживал, что у Сокджина здесь не будет много друзей. Он мне даже рассказал, что о нем говорили в деревне. Но, видя, какие чудесные люди сегодня собрались, я спокоен.       - Мой муж дружен с Намджуном, не близко, но отношения хорошие, так что когда мы узнали про Сокджина, то пришли знакомиться. Твой брат прекрасный человек, это сразу видно. Да и не мне судачить о других, с моей-то историей.       - С твоей историей? – удивленно вскинул брови Чимин, перестав жевать пирожок.       - Гвани не сын Тэяна, - спокойно сказал Тэмин. – Он в курсе, если что, не переживай. Я, когда был молод, водился с одним альфой, влюблен был до безумия, таял от его слов и взглядов. Он, конечно, обещал взять меня замуж, но не прям вот сейчас. А близости ему хотелось сейчас. И я, конечно, поверил. Залетел. Когда понял это, живот уже заметный был, особо не спрячешь. Я ему все сразу рассказал, так его через неделю след простыл.       - Вот засранец! – в сердцах воскликнул Чимин и тут же зажал рот ладошкой после бранного слова, на что Тэмин только рассмеялся. – И что дальше было?       - А дальше меня выгнали из дома. У меня два младших брата-омеги, и брюхатый старший братец мог им все надежды на брак перечеркнуть. Мол, что люди скажут, позор, кто с такой семьей знаться будет. Родители у меня строгие, нагулял – сам виноват. Хотя все по чужим избам и сеновалам бегают, но, сам знаешь, у нас главное сор из избы не выносить. В общем, я в другой деревне вырос, с той стороны города, и пришел сюда своего благоверного искать, он-то местный. Был. Нашел его дом, а там уже его родители меня дальше порога не пустили. Он им, оказывается, про меня даже не рассказывал, бегал втихаря, и они решили, что я просто нахлебником к чужим людям прибиться пытаюсь, пользуясь тем, что их сын решил уехать наняться матросом на корабль и возразить не может.       С каждым его словом глаза Чимина становились все круглее, а рот открывался шире, но сам Тэмин говорил об этом так, словно история и выеденного яйца не стоит.       - В итоге сел я на лавочку на улице, обнял сам себя и разревелся, - Тэмин невесело усмехнулся, вспоминая прошлое. – Думал, так ночевать на этой лавке и останусь. На ней меня Тэян и нашел. Поспрашивал что да как и пригласил ночевать к нему в дом. Сразу сказал, что сам в сарай спать уйдет. И ушел, не обманул. Я, честно говоря, побаивался его, незнакомый альфа почти вдвое меня старше. Первую неделю на всякий случай метлу в ручку дверную засовывал изнутри, чтоб дверь не открывалась, - омега улыбнулся и пожал плечами, пока Чимин пытался представить себя хоть в отдаленно схожей или просто тяжелой ситуации, понять, как бы он себя вел, справился бы со всеми трудностями и нервами? Он надеялся, что ему не придется это узнавать на деле. – Так я у него и остался, помогал по хозяйству. После он мне признался, что у него был омега на сносях, да не смог выносить, вместе с ребенком их нерожденным умер. Много лет уж как прошло, а все равно рана не зажила. Но когда он меня увидел одного и с животом, понял, что в память о своем омеге должен помочь, позаботиться. Так и заботился следующих два года, Гвани даже своим сыном признал, чтобы в деревне не судачили лишний раз, а уже после мы как-то с ним свыклись. Поняли, что нам хорошо вдвоем и что не надо ничего менять. Слюбилось со временем, быт налаженный уже, а там и Кёнду подоспел. Так что ежели кто-то любовь свою нашел и готов честно жить и стараться друг для друга, то я только рад. Твой брат с Намджуном очень красивая пара, пусть у них все будет хорошо.       - Да, пусть у них все получится, - все еще ошарашенный рассказом ответил Чимин.       Сколько пар вокруг, и у всех своя история. Мысли о его браке с Юнги снова невольно наполнили голову, заставляя прикидывать их и так, и эдак. Во многом его путь проще, но в чем-то извилистей, однако Чимину верилось, что в конце его ждет свой счастливый исход. Или у этого пути нет конца? В любом случае, не делая шагов, итога не узнаешь. Воодушевленный этой внезапной мыслью, а еще большим количеством макколи в крови, свадебным настроением и общей атмосферой вечера, Чимин срочно решил поговорить с Юнги. Спросить, все ли еще между ними только договор? И есть ли там шанс на что-то другое? Но, обведя взглядом комнату, Чимин мужа не увидел.       Извинившись перед Тэмином, он подошел к Чонгуку, который, стоя у стола, уплетал с тарелки мясной пирог. Спросил, не видел ли тот Юнги. Альфа кивнул, прожевал быстро как мог и с наполовину набитым ртом ответил, что тот хотел выйти во двор подышать воздухом и проветрить голову. Последний раз, когда Чимин видел Юнги, тот и правда был пьяненьким и розовым, как неспелый помидор, улыбался так, что десна видно было, и пытался играть на отобранной у Тэяна гармонике. Возможно, проветриться было действительно своевременной идеей.       На двор уже опустились сумерки. Свет из окон выхватывал очертания той самой печки, о которой говорил Сокджин, сваленных у забора оставшихся досок и их коляски. Оставленные у вбитого в землю колышка в качестве коновязи лошади улеглись, наевшись заготовленного для них сена. Накрытая мешковиной гора подарков смиренно лежала в дальнем углу и ждала своего часа. Там было много всякой всячины, начиная от глиняной и чугунной посуды и целого ящика хороших качественных тканей - шерстяных, хлопковых и льняных, и до набора письменных принадлежностей, включающего в себя чернильные перья, промокашки, несколько пузырьков с чернилами и толстую пачку плотной бумаги. Книги, мотки пряжи, пуговицы и ленты, сушеные и вяленые деликатесы, горшки и тарелки, подушки и одеяла с гусиным пухом, бруски хозяйственного и ароматного мыла и мази из столичных аптек – кажется, Чимин с Тэхёном впихнули в эти сундуки и коробки всё, что только смогли, с мыслью сделать чужой быт чуточку проще и приятней, ну и, конечно, красивее.              Пройдя между всем этим и не найдя здесь Юнги, Чимин направился в сторону заднего двора, где располагался сарай и дождевая бочка, и где за второй калиткой был выход к огороду. На заднем дворе его благоверного тоже не обнаружилось, зато приоткрытая калитка и какая-то возня с той стороны забора давали подсказку. Подойдя ближе, Чимин помимо шорохов и вздохов разобрал два голоса и замер, прислушиваясь. Низкий и хриплый тембр Юнги узнавался безошибочно, а вот второй голос, гораздо выше и тоньше, был незнаком. Да и кто бы это был? Все прочие знакомые Чимину здесь люди сейчас веселились в доме.       - Ну же, красивый господин, как тебя зовут? Хочешь, я тебя поцелую? – щебетал голос, явно омежий, пока Юнги что-то невнятно мычал в ответ.       Чимин напрягся, прижавшись к калитке, и попытался выглянуть так, чтобы его не заметили раньше времени. Он в любом случае вмешается и не допустит непотребства, но внезапно захотелось проверить, как поведет себя его муж, убедиться, что тот не опустится до измены, пусть и в простых поцелуях. Конечно, он сейчас не совсем в себе, и в нем больше макколи, чем адекватности, но ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, верно?       - К нам не часто гости вроде тебя заглядывают, - голос продолжал течь патокой, и Чимин вытянул шею, чтобы понять, что там за звуки такие шуршащие. Неужто омега этот на коленки к его мужу усесться пытается? – Если хорошо поцелую, ты мне подарок подаришь? А, может, и вовсе в город с собой заберешь?       - Какой еще подарок? Уу-у-ик-уйди, - буркнул, наконец, Юнги, и Чимин аж приосанился от этого короткого, но такого ёмкого слова. – Ты кто вообще? Ик. Где Чи-чимини? Свежинка!       - Какой Чимини, зачем он нам? Я же лучше, господин, - омега явно сдаваться не собирался, и возня стала еще громче.       - Муж мой, - отрезал Юнги, продолжая икать и пьяно тянуть гласные. – Да уб-бери руки, куда лезешь!       - Так муж не стенка, подвинется, - омега расхохотался, пока в Чимине закипал праведный гнев. Теперь он в полной мере был готов отвадить деревенского флиртуна так, что мало не покажется.       Дернув калитку, он выскочил в огород и увидел, как его благоверный, сидя на уложенной поверх двух пеньков доске, вяло отбивается от тонкого, но жилистого омеги в простых рубахе и штанах и накинутом поверх худом тулупе. Взгляд Юнги был плавающим, он едва держал глаза открытыми, а потому не заметил, как ушлый омега одной рукой тянулся к пуговицам на его брюках, а другой шарил по карманам. Чимин как раз подоспел к моменту, когда тот вытаскивал кожаный кошель из внутреннего кармашка сюртука.       - Ах ты… шуфлядка выдвижная! А ну отстал от него, вернул все на место и ушел подобру–поздорову!       Не ожидавший резкого вмешательства омега взвизгнул, вскакивая на ноги, и оглядел Чимина с ног до головы, по всей видимости прицениваясь к масштабам проблемы. Юнги же пытался сосредоточиться несколько секунд, щуря глаза и вглядываясь в новый силуэт, а когда у него получилось, расплылся в блаженной улыбке.       - Свежинка!       Он потянул к Чимину руки, даже не заметив, что его только что чуть не обобрали. Чимин же не спешил к мужу в объятия, он смотрел испепеляющим взглядом на ушлого омегу, явно недовольного тем, что сорвались все его коварные планы разом, затем протянул раскрытую ладонь, многозначительно пошевелив пальцами и призывая-таки вернуть кошель.       - Я жду, - выгнул он бровь. – Не отдашь по-хорошему, тебя завтра же у позорного столба высекут, ославишься на всю округу.       - Да больно надо было, - омега, наконец, отмер и зло сплюнул прямо Чимину под ноги, кинув туда же и кошель. Развернулся и зашагал прочь прямиком через грядки, благо, в такое время года уже пустые. Чимин поднял испачкавшийся в земле мешочек, отряхнул его и сунул обратно в карман растерянному Юнги, а затем застегнул тому все расстегнутые пуговицы и расправил смявшуюся рубашку.       - Свежинка, я не виноват, - альфа выпятил нижнюю губу и вообще выглядел слишком трогательно и беззащитно для богатея и дельца, привыкшего зубами выгрызать своё. – Оно, он… ик… само. Честное слово. Я его не знаю.       Чимин вздохнул и сел рядом, тут же почувствовав, как его заключили в крепкое кольцо рук, прижали к боку и уткнулись носом в волосы над ухом. А потом еще и чмокнули в это самое ухо.       - Эх, Юнги-я, тебя чуть не обворовали.       - Правда? Слава богу, я уж испугался, что он ко мне приставать пытался.       Чимин не сдержал смеха, расслабляясь в чужих объятиях и глядя на яркий серебряный полумесяц в обрамлении сотни звезд на черном небе. Вести разговоры, пока Юнги в таком состоянии, было бесполезно. Впрочем, отчасти Чимин и так узнал, что хотел. Мысль, что альфа, почти не помня себя, все равно помнил про мужа, грела душу и успокаивала сердце. И другие омеги ему не нужны, он Чимина звал.       Горячие губы Юнги, тем временем, уже целовали место под ухом и потихоньку опускались на шею. Чимин отклонил голову вбок, давая больше простора для ласк. Но, когда альфа хотел оставить поцелуй в изгибе между шеей и плечом, его повело, и он просто ткнулся туда носом, слегка заваливаясь на омегу.       - Юнги? – Чимин хихикнул и смиренно прикрыл глаза на секунду.       - Ммм?       - Пойдем в дом? Тут прохладно, а ты уже засыпаешь.       - Как скажешь, свежинка.       И они как сидели в обнимку, так и встали вдвоем, опираясь друг на друга, обогнули калитку, которую Чимин все же запер изнутри на засов, и неспешно побрели на свет в окнах небольшого дома и звуки доносившейся оттуда музыки.