По-человечески

      Осень становилась совсем осенней, и в воздухе постоянно витала сырость, серость и ощущение скорой зимы. Чимин потер нос и плотнее закутался в принесенный из дома теплый плед, накинутый поверх сезонного костюма из шерсти. На ногах – высокие сапоги на шнуровке из кожи на меху, на голове – вязаный капюшон. Конюшню, в которой он сидел, к зиме уже основательно преобразили и утеплили, поставив высокие ворота, заложив все щели и замазав стены и крышу, но это все равно оставалась конюшня, а не крепкий ладный дом с растопленным камином. Чимин смотрел на согнувшегося над столом и пыхтящего над письменным заданием Чонгука и ловил себя на мысли, что лучше бы перенести их занятия в другое место, и библиотека отлично для этого подойдет.       Уроки эти появились стихийно, почти случайно, по горячим следам после свадьбы Сокджина и Намджуна. Спустя несколько дней после возвращения Чимин как-то заметил Чонгука во дворе, который после работы пристроился на лавке и растерянно смотрел на потрепанный томик в своих руках. Омега тогда подошел поинтересоваться, что тот делает и не нужна ли ему помощь, а Чонгук вскинул на него свои огромные жалостливые глаза и кивнул, потому как стремление-то к учебе у него есть, а вот понимания, на какой хромой козе к этой самой учебе подъехать, нет. Прям так и сказал, и столь нехитрый подбор слов Чимин расценил как признак уровня доверия между ними.       - Я вот разрешение книжки брать получил, - вздохнул тяжко Чонгук, - а сам в них разве что картинки могу разглядывать. А в этой даже и картинок-то нет.       В памяти сразу всплыли слова Сокджина о том, как он Намджуну прописи делал, и Чимин предложил Чонгуку поступить так же, на что тот с радостью согласился. Первое занятие провели сразу же, просто побеседовав, чтобы Чимин мог оценить фронт работ и прикинуть порядок действий. Все-таки он тоже никогда педагогикой не занимался, и ему во многом было так же непонятно, как и Чонгуку, и лишь воспоминания о собственных уроках с гувернером в детстве подсказывали, что делать. В следующий раз условились встретиться через три дня перед ужином.       Чимин пришел до заката к конюшне, где Чонгук к этому времени заканчивал дела, дождался, пока альфа умоется, переоденет рабочую робу на повседневную куртку и подготовит рабочее место, а после под удивленным взглядом выложил на стол всё принесённое для занятия: пачку простой серой бумаги, три заранее заточенных карандаша, чтобы Чонгук не мучился с чернилами, и учебные материалы.       - Бумагу и всё остальное себе оставишь, будешь еще сам упражняться, это очень важно, - сказал тогда Чимин и отмахнулся на ожидаемые возражения Чонгука.       Конечно он понимал, что гордый и упрямый альфа захочет сам накопить и купить всё необходимое. Но также Чимин понимал, что, хоть тот и получает достаточное жалованье, деньги все равно в первую очередь уходят то на продукты, то на одежду, то на новую обувь, и ему не хотелось, чтобы стесненный в средствах человек выбирал между ремонтом теплой куртки и карандашом с тетрадью, которые для самого омеги были каплей в море. А на учебные материалы Чимин и вовсе потратил лишь свое время, сделав их самостоятельно, и был бы только рад, окажись они кому-нибудь полезны.       Подойдя к вопросу очень ответственно, Чимин специально изготовил таблицу с алфавитом, карточки с отдельными иероглифами и прописи. Юнги, увидев его за этим занятием, улыбнулся и только головой покачал, пожелав удачи и в шутку добавив, что в конце года устроит Чонгуку диктант. Чимин на это ответил, что не позволит пугать и нервировать своих учеников, но они с Чонгуком изготовят господину Мину и всем остальным поздравительные открытки к Новому году в качестве контрольной работы.       Сегодня был уже третий урок. С дня рождения прошла неделя, и Чонгук, как и вся прислуга в доме, конечно знал о том, что случилось с Чимином на балу, но, опять же, как и все, молчал и не лез не в свое дело. И лишь раз, когда омега подошел к нему уточнить, будет ли ему удобно позаниматься завтра после обеда, Чонгук, непривычно тушуясь и мямля, попытался отказаться, мол, господину надо отдыхать и не тратить время на него. В повисшем на секунду молчании чувствовалась странная неловкость. Меньше всего Чимину хотелось сталкиваться с чужой жалостью и больше всего нужно было отвлечься, заняв себя чем-либо, и, видимо, всё это красноречиво отразилось в его глазах, потому как Чонгук тут же закивал, мол, завтра удобно.       И вот теперь Чимин снова пришел в конюшню, прижав к груди новую стопку карточек. Накануне вечером он начинал работать над ней в своей комнате, как и в прошлые разы, но быстро понял, что быть подолгу одному ему с некоторых пор не слишком нравится, и он, не думая долго, сгреб всё и пошел в кабинет Юнги, где тот разбирался с бумагами. Прошмыгнул внутрь и попросился сесть рядом. Сказал, что отвлекать и мешать не будет, но прежде, чем он закончил говорить, у торцевой стороны стола уже стоял еще один стул с подушечкой под поясницу.       - Как я уже говорил, хангыль состоит из 24 букв, которые образуют слоговые блоки, - повторил Чимин основы, когда они с Чонгуком расселись по обе стороны деревянного стола с масляной лампой на нем, - мы с тобой изучили первые шесть букв, и сегодня я подготовил тебе прописи со следующей группой, из которых, к примеру, могут получиться такие комбинации слов…       Чонгук слушал с лицом настолько одухотворенным, словно Чимин ему открывает истины мироздания, и это, признаться, было очень приятно, даже лестно. Учеником альфа оказался старательным и прилежным, не боялся показаться глупым, задавать вопросы и просить повторить, если что-то не понял, а черточки иероглифов выводил, высунув язык и чуть раскрасневшись от усердия. Чимин подготовил ему задание на закрепление в памяти новых выученных букв и, пока альфа старательно чертил крючки и палочки, быстро просмотрел исписанные листы с самостоятельной работой Чонгука в свободное время. Сделал некоторые пометки и, отложив прописи в сторону, погрузился в свои мысли, наблюдая за мерным движением грифеля по бумаге.          Вся прошедшая неделя была наполнена визитами и разговорами. Приходил господин Ли и представитель окружного судьи, приходили люди из военного ведомства и министерства юстиции, был офицер, под чьим командованием находился Ён, и даже старший брат Ёна, который спешно приехал в столицу, как только узнал новости. И хотя он настаивал на встрече с Чимином, но дальше Юнги не прошел. Омега в принципе не горел желанием видеться с таким количеством людей, раз за разом возвращаясь в тот вечер, заново погружаясь в болото воспоминаний, но понимал, что это необходимо. Благо, хоть из дома выезжать от него не требовали. За пределами забора Чимину становилось неуютно, и на выездные заседания Юнги ездил сам, либо отправлял поверенного.       Единственный раз, когда Чимин сделал исключение и сам захотел встретиться с посетителем, был во время визита Ён Джиёна, папы капитана. И хоть сомнения в верности принятого решения не отпускали весь путь до малой гостиной, куда слуги проводили господина Джиёна, да и идущий по пятам Юнги бухтел под ухом, но Чимин остался тверд в своем намерении поговорить со старшим омегой, закрыть свербящую внутри потребность взглянуть ему в глаза, послушать, что тот скажет. Возможно, Чимином руководили мысли о собственном папе, а, может, ему просто хотелось понять, вырастают ли альфы такими из-за родительского воспитания, или чужое падение не всегда можно предугадать и проконтролировать, даже если человек живет с тобой под одной крышей.       - Позволишь нам поговорить наедине? – попросил тогда Чимин мужа, и Юнги хмуро кивнул, показательно прислонившись плечом к дверному проему и давая понять, что в гостиную он хоть и не зайдет, но будет рядом. Чимин оставил на его щеке благодарный поцелуй и прошмыгнул внутрь, закрывая за собой дверь.       Вопреки опасениям, Джиён не просил за сына, не умолял закрыть на все глаза и забрать обвинения, не сыпал проклятиями и угрозами. Только плакал тихо в платок, утирая красные глаза и опухшее лицо. Увидев Чимина, он кинулся к нему в поклоне, отчего вмиг стало неловко, и руки сами потянулись к согнутому под прямым углом человеку.       - Прошу, не нужно этого, - попросил он, и Джиён понятливо распрямился. Снова утер глаза, взял себя в руки и заговорил голосом чуть дрожащим, но звучащим уверенно.       - Чимин, право, мне так жаль. Знаю, меня это не оправдывает, но я ничего не знал. Даже подумать не мог! Минхо… Он всегда был несколько задиристым, активным, но я списывал это на горячность юного альфы. Думал, помыслы его чисты, а стремления и амбиции… Они ведь всем свойственны, - он вздохнул и пожал плечами. – Я так гордился своими мальчиками. Наверно, гордость и родительская любовь закрыли мне глаза, и я не увидел, сколько зависти в душе у Минхо. Мы с мужем старались растить сыновей равными, дружными. Да, старший сын наследует титул и поместье, но разве ж это повод?.. Все так живут, справляются как-то, а мы вот не смогли… Я старался компенсировать Минхо его положение второго сына вниманием и заботой, не отказывал ему в жилье и средствах. Что ж, кажется, я его разбаловал. А покойный мой супруг ведь говорил быть с сыновьями строже. Но как я мог?.. Это ведь мои мальчики. – Голос Джиёна дрогнул, и его потерянный взгляд уткнулся в пол. Чимин терпеливо ждал, не перебивая и давая омеге возможность выговориться. Чувствовал, что тому это нужно. Как ни странно, злости или обиды он не ощущал, только жалость. Когда же Джиён снова поднял на него глаза, за блеском стоявших в них слез читалась решимость. – Чимин, я не могу просить вас простить Минхо, но я прошу у вас прощения за себя. Мне жаль, что я не справился как родитель, а пострадали от этого вы.       И Чимин с легкостью сказал то, что и так вертелось на языке.       - Я вас прощаю и не держу зла.       Однажды, даст бог, и у них с Юнги будут дети. И Чимин будет любить их, будет стараться привить им все самое светлое, разумное, доброе, чтобы они выросли достойными людьми. Но жизнь длинная, а чужая душа, как известно, потемки, и от одной мысли, что где-то там в будущем Чимин может вот так же стоять как на плахе, признавая, что не справился как родитель, брала оторопь, и этот туманный страх будущего не оставлял место для злости на Джиёна в настоящем.       И, что примечательно, после встречи со старшим господином Ёном последующие визиты официальных и не очень лиц больше не доставляли ему такого душевного дискомфорта, как раньше, будто камень с души свалился.       На всех встречах с ним, разумеется, был Юнги, не позволявший никому слишком наседать на омегу, задавать слишком много вопросов или отпускать неуместные комментарии. Иногда к ним присоединялся Хосок, отвечавший на вопросы вместо Чимина. В конце концов, он видел достаточно и выступал свидетелем, который первый обратился к семье Ли с требованием взять капитана Ёна под стражу.       Но тот, кстати, и сам благополучно закопал себя поглубже, в пьяном угаре и в приступе ярости от побега Чимина накинувшись на встреченного в коридоре слугу. Избил парня, а когда его оттащили, громко ругался и сыпал угрозами. Конечно, хозяева дома подобного стерпеть не могли и к моменту возвращения Хосока уже отдали приказ скрутить дебошира и вызвать констебля. И теперь глава семьи Ли был тверд в своем намерении призвать виновника к ответу быстро, без лишнего шума и по всей строгости. В конце концов, не для того они вложили столько сил, времени и средств в организацию праздника, чтобы по итогу он запомнился всей столице громким скандалом.       Чимин не мог не думать о том, что им странным образом повезло. Желание семьи Ли сохранить безупречную репутацию было настолько же велико, насколько и их влияние, и разговоры о том, что в их доме омеги подвергаются нападениям, были им совершенно ни к чему. В добровольно-принудительном порядке они донесли до всех мысль, разумеется шепотом и в кулуарах, что никаких разговоров в негативном ключе о ком-либо из семьи Мин и всех, кто к ним близок, не допускается. До нового года так точно, а там уже столица окунется в предпраздничную суету, и темы в умах и на языках обывателей успеют смениться. Так и вышло, что следом за разговорчиками о нападении на Чимина до кучи были пресечены и сплетни о Сокджине. Жабка, конечно, все равно пытался претворить свои угрозы в жизнь, но поддерживали его уже не так активно, спрашивали без интереса и быстро переводили тему. Чужие инсинуации захлебнулись в водоеме более крупной рыбы. Наверно однажды эти слухи и сопутствующая им грязь снова всплывут на поверхность, но это будет когда-нибудь потом, и волноваться об этом сейчас нет смысла.       - Чимин-а, я тебя опять потерял! – в помещение конюшни вплыл Тэхён в сопровождении слуги, который держал в руках поднос с чайным набором и вазочкой с печеньем. – Пришлось у мажордома спрашивать. Поставь всё сюда, - указал он в центр стола, за которым Чонгук моментально замер и весь подобрался, сжимая в пальцах карандаш до побелевших костяшек.       Слуга сделал как было велено, но успел сунуть любопытный нос в исписанные кривыми иероглифами листочки. Кинул на Чонгука вопросительный взгляд с намеком на улыбку и, отправленный обратно взмахом хозяйской руки, поспешил вернуться в дом. Кажется, кому-то не отвертеться от объяснений. Тэхён же плюхнулся на последний свободный стул рядом с Чимином и принялся сам разливать чай. Над кружками растекся терпкий травяной аромат и клубы белого пара.       - Я совершенно точно утром говорил тебе, что днем буду здесь, - улыбнулся Чимин, благодарно принимая протянутую ему чашку и грея о нее чуть озябшие пальцы. - А почему чашки четыре?       Тэхён от его вопроса встрепенулся и озадаченно уставился на поднос, словно только заметил количество посуды на нем. Пожал плечами и фыркнул шутливо.       - Понятия не имею, просто сказал взять с запасом. Чонгук, будешь чай?       - Нет, спасибо большое, - пробормотал тот, алея щеками, - но мне нужно доделать упражнение, чтобы не задерживать здесь господина Чимина.       - Ну, как знаешь, - не стал настаивать Тэхён и, приготовив себе порцию ароматного напитка, поставил заварочный чайник на место. - Чимини, ну ты представляешь какая наглость?       - Что случилось? – понимая, что Тэхён неспроста оставил драматичную паузу, спросил Чимин.       - Лим Кёнду прислал мне сегодня записку с приглашением на прогулку! – на этих словах раздался визгливый скрип грифеля по бумаге, а макушка Чонгука склонилась еще ниже, и он едва носом не уткнулся в стол. Омеги синхронно посмотрели в его сторону, переглянулись и сделали вид, что ничего не было. - И это после его отвратительного поступка на балу! Конечно я послал ему гневный отказ. Знать его больше не желаю.       Чимин кивнул, улыбнувшись эмоциональности Тэхёна. Имя он узнал – этот альфа был одним из свиты Жабки и присутствовал в тот вечер на балконе. Теперь-то он их запомнил. Ёнджун всё подробно рассказал Тэхёну, перечислил все имена, не стесняясь в выражениях, пока сам Тэхён мрачнел на глазах, а после решительно принялся чистить свой круг общения, приговаривая, что гнилые яблочки ему в саду не нужны.       Его бурная деятельность тогда здорово отвлекла и подняла настроение. Тэхён очень переживал из-за случившегося и, насколько позволяли обстоятельства, не отлипал от Чимина. Ходил следом, держал за руку, садился рядом и трещал почти без умолку. Время от времени приговаривал, какой Чимин сильный и смелый, и что капитану надо бы просто оторвать его хозяйство и отправить почтой куда-нибудь за Индокитай, чтобы там его скормили тиграм. Чимин на это лишь хрюкал и старался держать лицо.       По поводу капитана у Тэхёна с Юнги состоялся отдельный разговор. Долгий и не слишком приятный, но необходимый. Чимин при их диалоге не присутствовал, позволив этим двоим наедине прояснить все недомолвки. Он очень переживал, как бы вскрывшаяся правда о стремительном отъезде капитана год назад не испортила атмосферу в доме, но, к его радости, разговор закончился хорошо и расставил все точки над «и». И Тэхён, и Юнги сделали выводы, впредь пообещав быть более благоразумными и честными, прислушиваться друг к другу и не действовать за чужой спиной.       - Кстати, Чимини, - сказал Тэхён некоторое время спустя, когда весь чай был выпит, Чонгук закончил выписывать буквы, а Чимин всё проверил, разобрал ошибки и вопросы, вручил новые прописи для самостоятельной работы и стал собираться в дом, - Юнги просил тебя зайти, как освободишься. Ему днем привезли бумагу из военного ведомства, посыльный был при погонах.       - Хорошо, спасибо. А ты не пойдешь?       - Останусь еще тут ненадолго, хочу свежим воздухом подышать, да и с Аги я не поздоровался. Помилуюсь с моей красавицей, - нарочито небрежно ответил Тэхён, но Чимин уловил нечто новое в его интонации. Чонгук и вовсе сидел восковой статуей.       - Хорошо, - не стал он задавать лишних вопросов. – Я пришлю слугу забрать посуду.       Пройдя половину сада, он все же обернулся и увидел сидящих уже на соседних стульях плечом к плечу Тэхёна и Чонгука, но смотрели они почему-то в разные стороны. Альфа что-то говорил, омега слушал, ну а Чимин тактично продолжил идти куда шел.       Юнги ожидаемо обнаружился в кабинете. Увидев мужа, альфа сразу отложил книгу учета, в которой до того что-то записывал, встал из-за стола и, взяв Чимина за руку, мягко увлек на диванчик у стены. В воздухе витал приятный аромат кофе и корицы, а из приоткрытого окна тянуло прохладной свежестью. Камин затоплен не был, но в комнате все равно было тепло и комфортно.       - Как прошел урок? – спросил Юнги, сжимая ладошку Чимина меж своих.       - Хорошо, Чонгук очень способный, схватывает на лету, а еще он очень усердный и старательный. Скоро мы доучим алфавит, и он сможет уже сам читать.       - Я слышал, что слуги уже обсуждают ваши занятия, - улыбнулся Юнги, а Чимин уже привык, что альфа всегда и обо всем знает. - Внезапно это вызвало среди них ажиотаж.       - И что говорят?       - Ну, им любопытно. Некоторые из них, кто грамоте не обучен, тоже задумались об учебе. Старший слуга Чхве рассказывал мажордому Киму, что застал недавно на кухне пару омег за листанием газеты. Ни буквы не понимали, а все равно разглядывали. Хотя раньше интересу ноль было.       - Вот и я сегодня заметил, как слуга, приносивший нам чай, в прописи Чонгука заглянуть пытался. Слушай, а может мне вовсе школу для слуг открыть? – Чимин закусил губу, задумавшись над внезапной идеей. – Буду заниматься со всеми желающими.       - Если эти занятия будут тебе самому не в тягость, то я не возражаю, - ответил Юнги и засмеялся тихим грудным смехом, от которого внутри Чимина разлилось тепло и закололо кончики пальцев. Не сдержавшись, он прижался к мужу в поцелуе и не разрывал его, пока воздух в груди не закончился.       - Спасибо, - прошептал омега, уложив голову на чужое плечо, пока его собственные плечи обнимала крепкая рука.       - Да не за что.       - Тэхён сказал, что ты меня видеть хотел, а еще что тебе военный курьер бумагу какую-то привез.       - Всё-то Тэхён знает. Да, был курьер. По делу Ёна приняли решение. Его разжалуют из офицеров и в звании рядового в составе штрафного воинского подразделения отправят на границу с Китаем. С сохранением права на реабилитацию и продвижение по службе в будущем, но в следующие несколько лет мы вряд ли о нем услышим.       Шумно выдохнув, Чимин прислушался к своим ощущениям. Новость эта не вызвала у него ни мстительного злорадства, ни радости, ни печали. Только облегчение от того, что вся эта паскудная история наконец закончилась. Он знал, что оставшееся семейство Ён приняло решение продать их столичный дом, а Джиён переберется к семье старшего сына. Поселится неподалеку и, как надеялся Чимин, в хлопотах с внуками сможет отвлечься от произошедшего. Оно и к лучшему, не будет случайных неловких встреч, виноватых взглядов и тяжелого молчания. Даст бог, больше их семьи не пересекутся.       - Чимини, я, знаешь, о чем еще думал.       - М?       - До Рождества и нового года всего пара месяцев. Давай отправим приглашение Сокджину и Намджуну, чтобы они приехали к нам на праздники? Я ведь тебе обещал, что мы их пригласим в гости, так почему не сейчас.       Чимин аж воздухом подавился и, резко выпрямившись, круглыми глазами уставился на мужа.       - Ты серьезно? – спросил он у весьма довольного собой Юнги. Тот кивнул и едва успел схватить кинувшегося на него с визгом Чимина. Кажется, именно на такую реакцию альфа и рассчитывал, потому как весь светился и лоснился от того, какую замечательную идею он придумал, а лицо его растянулось в гордой улыбке.       - Ну а почему нет. Скандал с мезальянсом внезапно сошел на нет, и я думаю, этим надо воспользоваться. Пока Ли всем заткнули рты, организуем семейное воссоединение. К тому же мы у них в гостях уже были, а они у нас еще нет, а ведь столица в праздники стоит того, чтобы её увидеть.       - Ох, Юнги-я, это было бы замечательно. Я все не привыкну подолгу обходиться без Сокджина, хоть вокруг меня здесь столько замечательных людей.       - Тогда решено. До конца недели отправлю к ним посыльного с приглашением и средствами на аренду приличного экипажа и гостиниц в дороге. Напишу, что у них есть время подумать, посыльному велю на несколько дней снять себе комнату в Намгу, а после вернуться к нам с ответом. Не будем мучиться неизвестностью.       - Только бы они согласились! – Чимин чувствовал себя воодушевленным этой идеей до невозможности, а оттого легким, как перышко, еще немного и взлетит. Он сидел на коленях Юнги, обнимая того за шею и делясь с ним радостными поцелуями, рассыпавшимися по щекам, носу, губам и подбородку. Альфа жмурился, фырчал, но продолжал подставлять лицо, чтобы ни одна черточка не осталась незаласканной. – Представляешь их лица, когда они увидят дом? Особенно Намджуна! Ох, бедный Намджун, не представляю, что можно чувствовать, всю жизнь прожив в избушке на берегу, а потом оказавшись в настоящем дворце.       - Ничего, - твердо ответил Юнги, - если он хочет стремиться к большему, пусть привыкает, что в жизни не только избушки бывают. Но лицо его я и правда хочу увидеть. Только есть еще один момент.       - Какой же?       - Мне нужно будет еще раз съездить на север, проверить фабрику после нападения, переговорить лично с управляющим, проконтролировать принятые меры. Я откладывал эту поездку до решения вопроса с Ёном, но теперь мне нужно уезжать.       Чимин невольно сник, но кивнул понимающе. Это тоже важно.       - Да, конечно. Когда планируешь ехать?       - Завтра или послезавтра, - вздохнул Юнги, крепче прижав к себе омегу. – Так не хочется ехать, на самом деле. Не хочется тебя оставлять.       - А может я поеду с тобой? – вскинул голову Чимин, и глаза его заблестели от внезапной идеи. – Поездка пойдет мне на пользу сейчас, да и интересно посмотреть на твое предприятие. Я ведь ни одной твоей фабрики еще не видел.       Альфа задумался, между его бровей залегла складка, подбородок чуть выдался вперед, а ноздри раздулись от глубоких вдохов и выдохов. Чимину казалось, что он может видеть, как под этой белой кожей бегают туда-сюда суетливые мысли.       - В целом, не вижу препятствий, - вынес вердикт Юнги, и Чимин расплылся в широкой улыбке, выражая свою признательность в очередном поцелуе.