По-человечески

      Утро казалось ясным, а настроение приподнятым, и все бы ничего, если бы не кислый настрой Юнги. Чимин видел, что альфа, хоть и согласился на план Чимина, все равно от него не в восторге. Прятал, конечно, как мог свою нервозность, чтобы не тревожить ей остальных, но у Юнги лицо - что открытая книга, как бы он ни старался бодриться и улыбаться.       Прошлую ночь они снова провели вместе, нежа и любя друг друга, и с каждым разом Чимин все больше входил во вкус, раскрепощался и стремился не только принимать удовольствие, но и доставлять его самому. Пока они лежали после близости, разморенные и чуть уставшие, и Юнги отстраненно пропускал пальцы сквозь волосы Чимина, омега, чувствуя желание получить наслаждение еще раз, сказал об этом мужу, но добавил, что хотел бы попробовать что-то еще, кроме как лежать на спине. Тема эта могла бы быть щекотливой и проходить по тонкому льду, но интерес получить новые ощущения был слишком велик, а Чимин давно свыкся с мыслью, что Юнги опытнее его в подобных вопросах, главное не зацикливаться и не вспоминать, где и с кем он этого опыта набрался. Юнги, не являясь дураком, сам, разумеется, об этом никогда не упоминал.       Заглянув в глаза и огладив румяную щеку омеги, он с довольной улыбкой поинтересовался, есть ли у того конкретные пожелания, а узнав, что нет, предложил мужу побыть сверху. Чимин сначала не понял, но Юнги всё объяснил, немного вогнав в краску, улегся на подушки поудобнее и помог омеге устроиться на нем, придерживая за бедра. Потом альфа мягко направлял и задавал темп, пока Чимин стонал, терялся в эмоциях и тонул в жадном, полном обожания взгляде горящих черных глаз. Юнги любовался таким открытым и податливым омегой, любовался неприкрыто, хищно и вместе с тем до безобразия нежно, и от этого взгляда все внутренности пылали и плавились, пока одно только сердце влюбленно трепыхалось. Что ж, опыт и вправду получился весьма ярким для них обоих, как и ощущения.       В итоге снова уснули за полночь, не в силах оторваться друг от друга, и снова едва не проспали время отъезда. Утром Юнги не хотел выпускать мужа из теплых ленивых объятий, ворча и причитая, как старый дед.       - Юнги-я, такими темпами я сегодня вообще не уеду, а ты пропустишь встречу в городской управе, - жмурясь от смазанного поцелуя в глаз, сказал омега и предпринял очередную попытку выпутаться из одеял и чужих рук.       В ответ раздалось недовольное сопение. Чимин знал, что Юнги в управу ехать не хочет, но, увы, нельзя было бесконечно увиливать от встречи с главой, который внезапно взволновался тем, что столичный коммерсант в городе становится популярней его, и уже несколько раз присылал записки с приглашением на аудиенцию. Слухами земля полнилась, и слухи эти с каждым днем становились всё разухабистей. Пора закрыть этот вопрос, и хорошо бы навсегда.       - Вот и прекрасно, мне нравится, так и поступим, - прохрипел в ответ альфа, звуча как капризный ребенок, и Чимин, не сдержавшись, рассмеялся. Так это было не похоже на привычного собранного и делового Юнги. – Ты остаешься, я никуда не иду. К черту расписание, я от него устал.       - Ну, Юнги-я, золотой мой, ну потерпи немножко, скоро праздники, и у тебя будет много свободных дней на ничегонеделание. Будешь сидеть в кресле у камина, замотанный в одеяло, пока я буду рисовать твой портрет.       - Обещаешь?       - Обещаю.       За завтраком и последними приготовлениями к отъезду Юнги постоянно переспрашивал, все ли вещи уложены и как Чимин себя чувствует, выглядывал в окно на предмет погоды и держался рядом, почти неосознанно стараясь прикоснуться при любой возможности. Чимин, с одной стороны, невероятно ценил трепетную заботу мужа, но с другой невольно сам проникался его беспокойным настроением. Раз за разом повторял себе, что поводов для переживаний нет, погода хоть и прохладная, но солнечная, экипаж удобный, а Чонгук прекрасно управляется с лошадьми, и уже к вечеру они будут дома.       Сам молодой альфа уже ждал на улице, полностью готовый к путешествию. Он еще с вечера проверил экипаж, осмотрел все крепления и упряжь, а двойку лошадей с утра пораньше накормил, напоил и вычистил им копыта. Сейчас же он едва стоял ровно, не в силах сдержаться от переполнявших его эмоций. Предвкушение от скорого возвращения домой радовало его по многим причинам, главной из которых была встреча с Тэхёном. Хоть Чонгук и уверял, что поездка вовсе его не тяготит, что это его работа и что ему нравится проводить время с Чимином, но омега видел, как альфа скучает и ждет окончания месяца.       Узнав об их возвращении, Чонгук не смог скрыть предательского блеска в глазах, а новость о скором визите Сокджина и Намджуна и вовсе вызвала улыбку настолько широкую, что она едва уместилась на его лице. Чимин в качестве поощрения и учебного момента даже вручил Чонгуку письмо и попросил прочитать абзац, в котором говорилось, что Намджун интересуется делами юного Чона. Чонгук читал медленно и по слогам, водя пальцем по строчкам, но зато сам, бумагу держал в руках осторожно, словно величайшую ценность, и, найдя в тексте своё имя, пискнул как восторженный ребенок.       - Как только доберешься до дома, вели мажордому Киму отправить мне курьера с запиской о твоем приезде, - наставлял Юнги Чимина, пока слуги грузили последний багаж. Они стояли на невысоком крыльце, чуть ежась от витавшей в воздухе прохлады. Земля, стены и покатые крыши поблескивали от появившейся за ночь изморози, напоминая о приходе зимы. – В дороге постарайся вздремнуть, и на обед наверно лучше остановиться…       - Юнги, не волнуйся, всё будет хорошо, - держа мужа за руки, Чимин мягко перебил чужую зачастившую речь и закрепил свои слова поцелуем. – На обед я остановлюсь в Канвоне, как и по пути сюда, и курьера с запиской отправлю. Ну же, улыбнись и пожелай нам с Чонгуком хорошей дороги.       Сведенные к переносице брови альфы вернулись на место, и сам он постарался честно исполнить просьбу мужа, хотя улыбка все равно получилась несколько натянутой.       - Хорошей и легкой дороги, - пожелания, впрочем, были абсолютно искренними.       Юнги расцеловал на прощанье Чимина, крепко обнял и сам помог забраться в экипаж, наказав Чонгуку править упряжкой плавно, не гнать, не медлить и доставить важного пассажира с комфортом. Чонгук клятвенно заверил исполнить всё в лучшем виде и дернул поводья, двигаясь с места. Чимин помахал в окно мужу, а увидев, что тот начал идти по тротуару в одну с ними сторону, хотя городская управа находилась в противоположной, тут же сел вполоборота и отдернул занавеску с маленького окошка в задней части экипажа. Они с Юнги не сводили глаз с друг друга до момента, пока альфа не скрылся из виду за поворотом.       Какое-то время Чимин разглядывал скромные городские пейзажи, но, когда на смену им пришли пустые поля и огороды, а затем голые кустарники и деревья вперемешку с прогалинами и лужами, омега сместился на середину сиденья, снял шляпу, расслабил повязанный вокруг шеи платок и достал из небольшого саквояжа книгу. Однако читать не вышло – земля на дороге сначала растеклась и взбугрилась из-за дождей, а после заморозков так и осталась ужасной неровной, отчего экипаж качало и болтало в разные стороны. От попыток сосредоточиться на мелких буквах вскоре разболелась голова, и Чимин спрятал книгу обратно. При такой тряске занять себя было нечем, кроме как смотреть в окно, и, хоть развлечение это было не шибко интересное, Чимин все равно подпер подбородок рукой и уставился на проплывавшие мимо виды.       Утренняя славная погода портилась с каждой минутой, и от ясного голубого неба уже не осталось и следа. Теперь над землей нависало плотное серое марево, облака сменились тучами, и в воздухе повисло ощущение скорого дождя. Не далее, как через час на стекле появились первые следы от капель, а еще через полчаса вода уже ручьями стекала по окнам и стенкам экипажа. Чимин посочувствовал сидевшему снаружи Чонгуку, но останавливаться сейчас не имело смысла, спрятаться от непогоды все равно было негде, так что придётся альфе потерпеть до Канвона, где у них запланирована стоянка. Если за время обеда дождь усилится, то там они и останутся переждать непогоду – Чимин не собирался подвергать здоровье Чонгука риску.       До поселения на полпути между Вонсаном и Хансоном, впрочем, добрались без особых проблем и не выбиваясь из графика. Чонгук остановил экипаж возле той же гостиницы с рестораном при ней, что и в прошлый раз, постаравшись подъехать максимально близко к ступенькам крыльца, чтобы Чимину не пришлось идти по грязи. Из входных дверей тут же выбежал лакей с зонтом, и Чимин, сухой и чистый, оказался внутри. Попросил накормить Чонгука, когда тот управится с лошадьми и экипажем, и прошел в зал ресторана, где сделал заказ и с удовольствием поел горячей еды, запивая все кофе. Людей было немного, все-таки сезон путешествий прошел, да и погода не располагала выбираться из дома без крайней необходимости. Хлесткие струи дождя продолжали стучать по окнам и крыше, через духовые окошки доносились завывания ветра, но, кажется, ухудшений не наблюдалось.       Отобедав, Чимин прошел в небольшую комнату отдыха, не горя желанием на полный желудок возвращаться к тряске, преследовавшей их всю первую половину дня. Небольшое помещение с высоким окном, диванчиками и пианино в углу пустовало, и Чимин, не стесняясь, с блаженным стоном откинулся на мягкую спинку одного из диванов и вытянул ноги. Боги, как же хорошо. Пригревшись и разомлев, он все больше склонялся к мысли заночевать в Канвоне, а в столицу вернуться уже завтра, попросив управляющего гостиницы отправить весточку Юнги. Позвонив в колокольчик, он велел заглянувшему слуге принести чай, а заодно позвать Чонгука. Слуга кивнул и удалился, вернувшись через десять минут в компании альфы. Тот несколько неуклюже топтался на месте, стесняясь своих грязных сапог и неопрятного вида в комнате для господ, но Чимин махнул рукой и указал на свободное место рядом с собой.       - Не волнуйся, тут все равно больше никого нет. Лучше присядь и выпей чаю. Я хотел с тобой посоветоваться.       - Со мной? - округлил Чонгук глаза, послушно приземляясь на самый краешек цветной обивки.       - Да, - кивнул Чимин, наполняя чашку альфы янтарной жидкостью. – Я подумываю остаться на сегодня здесь, а продолжить путь завтра. Мне не нравится эта погода, да и я не могу гнать тебя под дождь, пока сам сижу в комфортном экипаже.       - Да что там дождик тот, - выпятив грудь, отмахнулся Чонгук и едва не пролил на себя чай, тут же сев нормально и виновато стрельнув глазами. – Я имел ввиду, что дождь не шибко сильный, мне это не страшно, не переживайте. У меня шляпа хорошая низкая, плотно сидит и уши закрывает, и в глаза не попадает ничего, и сапоги высокие, и носки шерстяные, и пальто такое, что им крышу крыть можно, а к пальту воротник стоечкой.       - На пальто, - машинально поправил Чимин, ту же одергивая сам себя, - не обращай внимания. Как бы тот дождик сильнее не стал. Уверен, что не разболеешься? И что же лошади, как они перенесут дорогу?       - Уверен, господин Чимин, - уже спокойнее уверил альфа, заставляя поверить, что это не бравада молодого и горячего ума. - Погода неприятная, но не более того. Да и ветер в спину дует, с нами по пути. Так что со мной и лошадьми все хорошо будет.       - Что ж, ты кучер, - немного поразмыслив, Чимин решил довериться Чонгуку, - тебе видней. Тогда не будем слишком рассиживаться. Допивай чай и иди готовь экипаж, выезжаем через полчаса.       Чонгук согласно кивнул, залпом допил остатки из кружки и убежал выполнять поручение. Чимин же, оставшись один, тоже испил еще чашечку ароматного напитка, посетил уборную, умылся, освежился и немного размялся перед очередным долгим сидением на месте, и через полчаса, как и планировалось, они с Чонгуком вновь двинулись в путь с надеждой, что погода смилостивится над ними и не станет хуже.       Первое время им и правда везло, но вот после Чимин понял, что у них могут возникнуть проблемы. Небо резко потемнело, и к дождю добавился мокрый снег, комьями валивший под ноги лошадям. Чимин, кажется, даже сидя в экипаже слышал чавканье грязи при каждом движении колес. Ветер с попутного сменился на боковой и то и дело обрушивался рваными порывами, пригибая к земле редкие одинокие деревца среди стылых пустырей. Чимин уже десять раз пожалел, что послушал альфу, а не своё чутье. Ему было ужасно жаль продуваемого всеми ветрами Чонгука, и мысль вернуться назад все чаще закрадывалась в голову. Они в пути уже как минимум полтора часа и едва ли проехали половину от того, что должны были.       Экипаж катился медленно и аккуратно, дребезжа и хлюпая, окна заливало потоками воды, и Чимин уже, было, потянулся к крохотному окошку в передней стенке, закрытому створкой, чтобы посигналить Чонгуку, как вдруг его тряхнуло и откинуло вбок. Омега вскрикнул от неожиданности и завалился обратно на свое сидение, прижатый к двери. Выглянул в окно и увидел лишь пологий склон от длинной тянувшейся вдоль дороги канавки, в которой, наполовину скрытые мутной водой, увязли два их колеса. Экипаж снова немного качнулся, и по ту сторону канавки показался закутанный в плащ Чонгук. Он одной ногой перешагнул лужу и встал на подножку, отворяя дверь и заглядывая внутрь. С широких полей его войлочной шляпы ручьями бежала вода, и вместе с ним внутрь ворвался порыв холодного сырого ветра, заставив омегу поежиться и плотнее завернуться в накидку.       - Господин Чимин, - сразу сказал Чонгук, опережая все вопросы, - там на дороге кое-где наледь под грязью оказалась, колеса вбок повело, и экипаж накренился. Вы не волнуйтесь, сидите здесь, я сейчас лошадей под уздцы выведу, они экипаж за собой потихоньку вытащат, и мы дальше поедем.       - Будь осторожней, - попросил Чимин, полностью вверяя себя в умелые руки альфы.       Вопрос больше задавать не стал, к чему они, когда и так всё ясно. Только время тратить да Чонгука отвлекать.       Дождь, снег и ветер, как назло, становились лишь сильней. Чимин оказался прав в своих опасениях, но правоте этой совершенно не радовался. Сидел как на иголках и ждал, пока карета, скрипя и покачиваясь, вернется на дорогу. Невольно вспомнилась и утренняя нервозность Юнги. Как бы он, узнав об этом инциденте, вовсе не перестал отпускать Чимина одного куда бы то ни было. Ах, вот было бы замечательно послушаться супруга и не вылезать утром из постели, наслаждаясь ленивой нежностью и мягкими поцелуями.       Мысли эти сумели ненадолго отвлечь Чимина, и, почувствовав более резкий толчок, он выглянул в окно – одно колесо выбралось обратно на дорогу, и теперь в луже оставалось только заднее правое. Фрагментами до него долетал зычный голос Чонгука, кричавшего команды лошадям. Еще несколько наполненных нервным ожиданием минут, и экипаж вновь стоял вровень с горизонтом, и Чимин бы выдохнул облегченно, если бы одновременно с последним скрипучим толчком снаружи не раздался и резкий вскрик. Экипаж чуть вильнул, словно оставшись без управления, и Чимин немедля натянул шляпу на глаза, распахнул дверцу и спрыгнул на землю, ожидаемо оказавшись по щиколотку в каше из земли и снега. Торопливо обогнув карету и упряжь, он кинулся к стоявшему на четвереньках Чонгуку.       - Чонгук! Чонгук, что с тобой? – Чимин присел рядом и принялся помогать альфе разогнуться. Тот шипел и поскуливал, но, слава богу, был в сознании. По его лицу растекалась кровь, тут же смываемая дождевыми потоками, а над левой бровью наливалось багрянцем сильное рассечение. Взгляд Чонгука был блуждающим и, хоть он и пытался сфокусироваться на Чимине, смотрел будто сквозь него.       - Я… поскользнулся, - часто моргая и делая паузы между словами, сказал альфа. – Сам не… понял, как так… получилось. И лошадь… копытом. Случайно. Я… сейчас…       - Ох, Чонгук, ну какой «сейчас», - воскликнул Чимин и плотно сжал губы, осматривая рану. – Тебе срочно нужно к доктору. Ты не можешь управлять экипажем в таком состоянии. Об этом не может быть и речи! Давай, обопрись на меня и попробуй подняться.       Благодаря небеса, что Чонгук не потерял сознание, Чимин, пыхтя от натуги, помог тому встать и дойти до распахнутой двери экипажа, на полу которого уже собралась лужа. Альфа, хоть и был моложе, но размерами превышал Чимина почти вдвое, и, если бесчувственного Чонгука миниатюрный омега по земле еще хоть как-то бы доволок, тот вот поднять его на уровень кареты смог едва бы.       - Давай, вот так, аккуратно, - приговаривал Чимин, практически запихивая уплывающего из реальности альфу в карету как большой мешок с песком.       Уложил того прямо на пол, взмокнув уже не только от дождя, но и от усердия, понял, что на большее у него просто не хватит сил, кое-как перевязал разбитую голову носовым платком и стал стягивать чужое пальто и грубые, но плотные и теплые перчатки. Чонгук пытался возражать, но был вялым и податливым, и дальше слов его протесты не заходили. Чимин понимал, что тот вот-вот лишится чувств, а потому особо не церемонился. Завернулся в пальто конюха как в кокон, его широкополую шляпу нацепил прямо поверх своей, а на руки надел перчатки. Захлопнул дверцу, оставляя Чонгука в тепле и относительной сухости, а сам отправился на место извозчика на козлах.       Некоторое время ушло на то, чтобы забраться наверх. Чимин чувствовал себя ужасно неповоротливым в больших и тяжелых одеждах с чужого плеча, вдобавок всё было скользким и мокрым. Усевшись после нескольких минут мучений на возвышении, Чимин взял в руки поводья и осмотрелся. Небо за время их злоключений успело приобрести графитовый оттенок, и видно было от силы метров на пятьдесят вперед. Хорошо бы зажечь фонарь, но сейчас уже абсолютно не до этого.       Окинув взглядом канаву справа, Чимин посмотрел в другую сторону – там никаких видимых препятствий рядом с дорогой не наблюдалось, земля выглядела ровной, и омега решил рискнуть, натягивая поводья. Он никогда прежде не управлял таким большим экипажем, только маленьким фаэтоном на одну лошадь, но сейчас выбирать не приходилось. Аккуратно направляя лошадей и прикрикивая команды, Чимин заложил дугу, разворачиваясь. Большая карета с двойкой впереди не уместилась поперек дороги, выехав за ее пределы, но на счастье никаких ям и канав под снегом действительно не оказалось, и Чимин с тихим «ох, папочки!» пустил лошадей в обратный путь до Канвона.       Следующие два часа ему в лицо летели снег, дождь и ветер. Чимин отвлекал себя мыслями о Юнги, сначала перебирая в памяти все теплые и нежные моменты, а затем разыгрывал в голове по ролям их диалог, представляя реакцию супруга на сегодняшние события и проговаривая в мыслях чужие реплики низким хрипловатым голосом. Потом старался подбодриться ожиданием скорой встречи с Сокджином, воображал, как они будут все вместе собираться в большой гостиной у камина, пить кофе, играть в карты, болтать и слушать музыку, перебирал в уме места в столице, которые хотел бы показать брату, ну и Намджуну, конечно, тоже. Составлял списки подарков и активностей, прикидывал содержание уроков для слуг, сам повторял про себя алфавит и счет до десяти и обратно, в общем, делал все, чтобы оставаться в ясном уме и сохранять бодрость. О лежавшем в карете Чонгуке напротив пытался думать поменьше, потому как беспокойство сразу одолевало разум, и сохранять спокойствие и концентрацию становилось сложнее. Чимин лишь надеялся, что рана альфы хоть и выглядит устрашающе, но окажется не опасной, и Чонгук, отлежавшись и отдохнув, быстро встанет на ноги.       Вскоре стало смеркаться, и без того серое небо совсем почернело, и Чимин внезапно почувствовал, насколько устал. Вымотался физически, но еще больше – эмоционально. Будучи неопытным возницей, он неотрывно следил за дорогой и сжимал вожжи до онемения в пальцах, боясь совершить даже малейшую ошибку. Случись на их пути еще одна канавка, и не факт, что в ней они и не останутся. Тело от сидения в одной позе налилось свинцом, но Чимин не решался останавливаться или сильно двигаться. В дороге он понял, что сглупил, не стянув с Чонгука еще и сапоги – его собственные ботинки хоть и защищали от холода, но не были рассчитаны на бурю, да и высотой своей едва закрывали щиколотку, не доставая до подола пальто. Поэтому когда он, замерзший, продрогший и уставший, увидел огни Канвона, в данный момент казавшиеся не меньше, чем божьей благодатью, то не смог сдержать радостного возгласа.       - Вы ж мои хорошие! – Чимин думал, что расплачется от счастья, таким сильным было испытанное им облегчение.       Въехав на территорию поселения, Чимин повел экипаж между наглухо закрытыми домами – никто в здравом уме в такую непогоду на улицу и носа не высунет. Лишь фонари, как путеводные звезды, горели вдоль дороги и возле входных дверей. Через несколько минут перед ним показалась та самая гостиница, откуда они выехали несколько часов назад. Миновав незапертые ворота, Чимин подъехал как можно ближе к крыльцу и натянул поводья. Чертыхаясь последними словами, которые благородному омеге и знать не пристало, он, едва ворочая затекшими конечностями, практически свалился с насиженного места, поспешил к двери и принялся тарабанить по ней кулаками. Дверь довольно быстро отворилась, и из-за нее выглянуло озадаченное лицо альфы в форме лакея.       - Нам нужна помощь, - выпалил Чимин до того, как альфа успел открыть рот, и махнул рукой за спину, указывая на экипаж. – Там у человека голова разбита, нужен доктор.       - Проходите, сейчас разберемся, - альфа распахнул дверь и пустил Чимина внутрь.       На шум откуда-то из служебных помещений в пустой холл выбежали еще несколько человек, и один из них выглядел явно старше других. Он быстро осмотрел Чимина, задумчиво нахмурившись, и лицо его вдруг озарилось узнаванием.       - Господин, вы были у нас днем, - вежливо сказал он, но Чимин, сколько не вглядывался в строгие черты лица, не мог его узнать. Впрочем, это было и не важно сейчас. На слова омеги он лишь закивал и снова попросил помочь человеку в экипаже. Старший омега, являвшийся, по всей видимости, управляющим, тут же принялся раздавать указания, при этом аккуратно подцепив заполошного и все еще напряженного Чимина за локоть и уводя его в сторону. – Чжэмен, Донхун, перенесите господина из кареты на диван в гостевом холле, Джунсок, ты отведи лошадей в конюшню, распряги, накорми … ну, ты сам все знаешь. Сокёль, беги за доктором Юном. И скажи остальным, пусть приготовят комнату, принесут таз с горячей водой и чай, и не пожалеют меда и ягод. Господин, могу я взять ваши пальто и шляпу?       - Что? – растеряно переспросил Чимин, у которого в голове все гудело и жужжало. – А, да, конечно.       Он с протяжным выдохом скинул в подставленные руки заметно потяжелевшее от влаги пальто, снял с головы обе шляпы – и чужую, и свою, и затем избавился уже от собственной верхней одежды. Тепло и сухость в помещении разморили его быстрее, чем он думал, и сознание стало потихоньку проваливаться в туман. Его потряхивало, было одновременно жарко и холодно, а ноги едва ли держали, но он упрямо дождался, пока Чонгука с перемотанной головой занесут внутрь и запрут дверь. Альфа был бледен и без сознания, но крови на платке оказалось не так много, как опасался Чимин. Уточнив, что его слугу следует также разместить в хорошей комнате и со всеми удобствами, он почувствовал, что наконец может и сам отдохнуть.       Один из слуг помог ему подняться наверх, где уже заканчивали с последними приготовлениями, а омега-горничный, видя, что пальцы господина совсем его не слушаются, предложил свою помощь с переодеванием. Когда минут через пятнадцать Чимин сидел на мягком стуле в халате и с опущенными в таз с горячей водой ногами, в дверь снова постучали – принесли чай.       - Скажите, - гундосо спросил Чимин у слуги, беря протянутую ему чашку и чуть ли не ныряя в нее заложенным носом. – Доктор уже пришел? Как состояние Чонгука?       - Да, господин, доктор Юн уже здесь и сейчас осматривает вашего слугу. Его разместили в соседней с вашей комнате. Вам сразу доложат о результатах осмотра. Попросить доктора после осмотреть и вас?       - Я настолько плохо выгляжу? – Чимин вздохнул расстроено, чувствуя, что ломота и тяжесть в теле у него неспроста. А он так надеялся выйти сухим из воды, точнее, из-под дождя.       - Нет, что вы, господин, я не то имел ввиду, - взволновался слуга, но Чимин тут же его успокоил.       - Поверьте, я вовсе не ждал сейчас комплиментов, - кисло улыбнулся он, - и все прекрасно понимаю. Но мне так не хочется болеть! Что ж, и правда попросите доктора заглянуть.       - Конечно, господин, - слуга поклонился и скрылся за дверью, оставляя разваливающегося на части Чимина в одиночестве.       К моменту, когда после аккуратного стука в дверь в комнату зашел невысокий полный альфа с докторским чемоданчиком и в сопровождении омеги-управляющего, Чимин уже лежал в кровати и плохо понимал, что происходит. Только необходимость справиться о здоровье Чонгука не давала ему самому упасть в забытье.       - Добрый вечер, господин. Позвольте узнать ваше имя? – вежливо поинтересовался доктор.       - Мин Чимин, - раздался в ответ скрип несмазанной двери. – Как он? Как Чонгук?       - Легко отделался, хочу я вам сказать, - бодро сообщил доктор, усаживаясь на стул рядом с кроватью. – Вы сказали, что его лошадь копытом лягнула?       - Я сам не видел, это со слов Чонгука…       - Что ж, рана не глубокая, я бы даже сказал… вы позволите?.. поверхностная, - после кивка Чимина доктор Юн, не переставая говорить, принялся осматривать омегу. – Даже зашивать не потребовалось, само заживет. Дышите, пожалуйста, а теперь не дышите. Рану я обработал, юноша крепкий, молодой… вот так, смотрите сюда, следите за пальцем… так вот, альфа он крепкий, к утру в себя придет, еще пару деньков отлежится и будет как новенький. А вот вам, господин Чимин, я бы посоветовал полежать подольше, что-то вы мне не нравитесь.       - Зато я человек хороший, - вяло отшутился Чимин, на что доктор добродушно рассмеялся.       - Это прекрасно, что у вас остаются силы на юмор. Хороший признак. Но я вам все же выпишу микстуру и припарки, и побольше горячего травяного чая с медом, - это доктор уже сказал управляющему, внимательно слушавшему каждое слово. - А утром зайду проверить обоих своих пациентов. Ох, надеюсь, буря эта стихнет за ночь. Что ж, засыпайте, отдыхайте, а я пойду.       - Спасибо, доктор, - уже с закрытыми глазами прохрипел Чимин и, растратив на этот разговор последние силы, блаженно провалился в темноту и в воображаемые объятия Юнги.       Утро Чимин не помнил, как и последующий день. То приходя в сознание, то теряя его, он пребывал в темно-сером тумане, не открывая глаз, в которые будто песка насыпали, не замечая людей вокруг, не помня, где он и что с ним приключилось. Мысли рваными обрывками приходили и уходили, не задерживаясь надолго, тело не слушалось, лишь постоянно жаловалось, что ему холодно, жарко, ломко, голодно и больно.       Иногда Чимину чудилось, что с ним кто-то разговаривает, вроде бы кто-то пытался сменить пропитавшиеся потом простыни и покрывала, и его, кажется, пытались напоить чем-то, он помнит это ощущение – влагу на своих губах. Но на всем этом его внимание не задерживается, видения в его голове хаотичны и обрывочны, напоминают тлеющие картины – тут и там виднеются какие-то изображения и лица, но между ними зияют огромные черные дыры.       Лишь единожды Чимин по-настоящему приложил усилие, чтобы выплыть из омута болезни. Ему тогда примерещилось, что он слышит знакомый голос, родной и любимый. Голос в отдалении разговаривал с кем-то на повышенных тонах, а может это воспаленное воображение Чимина раскрасило тот разговор в слишком эмоциональные тона. Ему бы хотелось, чтобы Юнги был рядом, держал его за руку, гладил по волосам. Он по Юнги успел соскучиться. И с этой мыслью Чимин снова уснул.