По-человечески

      Толстый шмель жужжал за окном, перелетая от листочка к листочку обвившего стену дома садового плюща и мешая сосредоточиться. Чимин проводил его взглядом, поджав губы и не шевелясь вот уже минут пятнадцать. Он сидел за столом в просторном зале библиотеки и пытался составить список оставшихся дел и покупок, но мысли предательски разбегались, словно тараканы от света лампы.       Шмель сделал последний виток, махнув крылышками, и улетел по своим делам, а Чимин, цыкнув, смиренно отложил перо и распахнул ставни, пуская в комнату потоки нагретого полуденного воздуха. Зеленый простор под голубым небом приятно радовал глаз, и Чимин решил, что дела от него никуда не денутся, а небольшая прогулка поможет собраться с мыслями.       Начало мая выдалось теплым, ярким и душистым, и казалось, что лето наступит не через месяц, а уже завтра. Заглянув к себе в гардеробную за широкополой шляпой, тут же надетой поверх уже изрядно отросших волос, омега спустился на первый этаж и через заднюю дверь вышел прямиком на мощеную мелким камнем дорожку, ровной лентой пересекавшую стриженый газон до небольшой рощи – излюбленного места отдыха и неторопливых променадов.       Чимин жил в поместье «Лунный цвет» уже полтора месяца. Юнги настоял, что для ослабленного болезнью организма нет ничего полезнее свежего воздуха и природы вокруг, поэтому, как только позволили погода и состояние дорог, они перебрались загород. Вот только Юнги не был бы собой, если бы уже через две недели не отправился по своим извечным делам. Убедился, что супруг вполне себе румян и бодр, проверил дом, раздал всем указаний на месяц вперед и укатил сначала проверять хлопковое производство после зимовки и весеннего паводка, а затем фарфоровое, да и лично проверить отстроенное в Вонсане осенью общежитие со столовой для рабочих будет не лишним. Обещал писать, даже если всего несколько строк, и обещание свое исправно выполнял, но вот о возвращении пока речи не шло – дела копились словно снежный ком.       Так и куковал Чимин до самого мая один-одинешенек, ужасно скучая по мужу и развлекая себя обязанностями хозяина поместья, подготовкой второй свадьбы, прогулками да знакомствами с местными. Впрочем, была еще его импровизированная школа для слуг, переехавшая вместе с ним в поместье. Часть слуг из столичного дома тоже перебрались загород вслед за хозяином и охотно изъявили желание продолжить учебу, а здесь уже к ним присоединились и некоторые местные работники, сначала чрезмерно удивленные, но быстро смекнувшие о пользе таких уроков. А Чимин только рад был такому рвению. Занятия с учениками занимали время и мысли, не давая тосковать слишком сильно, а их успехи радовали как свои собственные, и Чимин едва не светился от гордости, когда очередной его подопечный мог без подсказки написать свои имя и фамилию или прочитать статью в газете.       Было только немного жаль, что не все его ученики смогли продолжить занятия, оставшись в городском доме. Чимин всем им раздал самодельные учебные материалы, убеждая заниматься самостоятельно, и пообещал, если они захотят, возобновить уроки по возвращении из поместья. Все пообещали так и сделать, и оставалось надеяться, что это обещание окажется весомее других дел, забывчивости или лени.       Не сомневался Чимин разве что в Чонгуке, который остался в городе потому, что там оставался Тэхён. Альфа топтался неуверенно, смотрел несколько виновато, но голос его был тверд, когда он просил оставить его в особняке. Конечно, никто его ни в чем не винил и от любимого омеги не отрывал. А тот в конце апреля был приглашен на празднование дня рождения друга и, как бы Тэхёну не хотелось составить Чимину компанию в его сельской жизни, отказаться он не мог, боясь обидеть именинника, но пообещал сразу после примчать в «Лунный цвет» на крыльях ветра. Чимин ждал его прибытия в компании Чонгука со дня на день в надежде на хорошую компанию и на свежие новости о столичной жизни и, дай бог, о развитии отношений этих двоих.       Поправив упавшие на лоб волосы и заправив их под шляпу, Чимин миновал рощицу, спустился вниз по дорожке и неторопливо и задумчиво побрел вдоль широкого ручья. Он занимался подготовкой второй свадьбы для них с Юнги вот уже который месяц, и решительно все у него шло не так, как надо, отчего планируемая дата плавно уезжала все дальше и дальше к лету, как и гости, которых позвали прибыть просто в апреле или начале мая. Ей-богу, Чимин уже пожалел, что они всё это затеяли. Но отступать он был не намерен. Юнги с таким искренним беспокойством накануне отъезда заглядывал в глаза и спрашивал, справится ли Чимин самостоятельно, и Чимин уверенно кивал в ответ, отмахиваясь. Это ведь не должно было быть так сложно, правда? Оказалось, зря отмахивался.       Повар слег с затянувшейся простудой, заразив еще и нескольких поварят, и пришлось спешно искать ему замену и вызывать доктора. Заказанные продукты из расчета на торжество и проживание в доме еще нескольких людей на длительный срок сначала потерялись, потом все же приехали, но оказались испорченными, и пришлось повторять заказ. Мясник со скорбным выражением лица доложил, что в стаде гуляет какая-то зараза, и мясо может быть попросту опасно, и Чимин спешно распорядился проверить по округе, у кого еще стада болеют, и срочно принять меры. В ту неделю ему было уже совершенно не до торжества, тут как бы среди людей эпидемии не допустить.       Оказав всю посильную помощь крестьянам, Чимин отправил слуг по лавкам и хозяйствам просто разузнать, какие продукты и товары есть, каких не хватает и по каким причинам. Будучи землевладельцем довольно больших территорий, он впервые в полной мере ощутил степень ответственности и количество потенциальных проблем, если не следить за всем и сразу.       К организации торжества он вернулся спустя некоторое время и лишь для того, чтобы узнать, что уголь, дополнительно заготовленный для растопки каминов в гостевых комнатах, отсырел из-за проливного дождя и прохудившейся крыши отдельного сарая, куда эти запасы отгрузили, и нужно что-то с этим делать. Чимин, у которого уже подергивался глаз, вздохнул глубоко, назначил ответственных за это рабочих и велел уголь просушить, пользуясь солнечной погодой, а сарай отремонтировать, и заодно провести ревизию всех хозяйственных построек, использовавшихся по сезонам, пустовавших или просто редко посещаемых. А ведь еще надо было докупить свечи, договориться со священником, разобраться с украшениями и нарядами. Чимин даже думать не хотел, что там может пойти не так. Может, судьба подает им знаки, что устраивать эту свадьбу не нужно? Есть одна и хорошо. Но хотелось доказать самому себе, что он может быть хорошим хозяином и организатором, как папа, что может спланировать и провести торжество, принять гостей и не ударить в грязь лицом. Ну и праздника хотелось тоже, чего душой кривить.       А Юнги? Чимин знал, что супруг его не будет укорять ни в чем, что пожалеет и поможет, но Юнги… он так много делает для них обоих и так много работает, а Чимин, кажется, начал понимать эту его вечную занятость и усталость, и он просто не мог взвалить на мужа еще и это. Раз сказал, что справится сам, значит справится. А потом в жизни больше не будет ничего организовывать.       Ручей блестел и переливался в солнечных лучах, успокаивая и радуя глаз. Прогулки всегда помогали отвлечься и расслабиться, проветрить голову и избавиться от лишних мыслей. Гулять в поместье можно было хоть неделю без перерывов и все равно не обойти всей территории. После зимы в городе Чимину казалось, что он на другой планете очутился. Их сад возле столичного дома хоть был велик, но все же огорожен забором, а тут – раздолье, куда ни глянь. Со стороны парадного входа к поместью вела широкая подъездная дорога, обрамленная аккуратно подстриженным газоном с невысокой живой изгородью, а с другой стороны дома дорожка, минуя хозяйственные и служебные постройки, пересекала газон и далее уже нарочно менее ухоженную лужайку, спускалась к изящной рощице, где в тени лиственных деревьев были расставлены простенькие лавочки, призванные лишь позволить путнику передохнуть, но ни в коем случае не отвлекать внимание от природы.       Роща же опоясывалась широким ручьем, вдоль которого брел Чимин и в котором водилась рыба. Ее часто ловили к обеду или ужину, что было весьма кстати на фоне проблем с мясом в округе. Через ручей на другой берег вели два моста дугой на значительном расстоянии друг от друга. Один примыкал к более густому лесу для долгих уединенных прогулок, а второй – к проселочной дороге до ближайшей деревни, в которой, помимо домов местных жителей, часть из которых трудилась в поместье Мин, также располагались различные лавочки и мастерские, небольшая больница, управа и церковный приход, в который Чимин исправно наведывался каждое воскресенье, сначала в компании Юнги, а затем – домоправителя. Это был старенький и сухонький альфа, который при знакомстве с Чимином едва не расплакался от счастья, заявив, что боялся не дождаться омеги в доме до ухода на покой. Юнги тогда смутился от его слов, выглядя до невозможного мило, а Чимин похихикал с улыбкой.       На место домоправителя тоже надо будет кого-то найти, раз прежний собрался на заслуженный отдых. Да и возраст уже не позволял справляться со своими обязанностями быстро и в полной мере. Еще одна проблема в списке. Чимин замер посреди мостика, оперся на перила и уставился на брызги воды, разбивавшейся о каменные порожки.       Сокджин с Намджуном задерживались, и Чимин переживал за комфорт брата в путешествии. В его положении не стоило откладывать поездку. Не было сомнений, что Намджун сделает всё возможное и проявит максимальную заботу, но все же сложно избавиться от волнения по щелчку пальцев. Приезд родителей тоже откладывался. Папа писал о внезапных проблемах с прохудившейся по весне крышей после сошедшего снега. Ее ремонт планировался летом, но внезапная проблема потребовала решения уже сейчас. Чонсок очень сокрушался по этому поводу, но ничего не мог поделать, как и не мог оставить этот вопрос на кого-то другого в желании проконтролировать каждый аспект ремонта дома. Обещался, что они с отцом прибудут как только, так сразу, но обязательно успеют к началу торжества, когда бы оно ни было. А еще обещал привезти с собой старого Хичоля.       Папа Юнги прислал невероятно длинное и подробное письмо, где помимо обычных своих новостей и благодарностей за приглашение сообщал, что, во-первых, зимой сам приболел, ничего серьезного, но он хотел полностью оправиться и набраться сил для весьма длительного путешествия, а, во-вторых, судоходный сезон весной начался позже обычного, потому даже имей старший Мин желание отправиться в путь заранее, возможности такой у него не было. Впрочем, на днях курьер доставил записку от середины апреля о благополучном прибытии на материк. И то хлеб. В ней говорилось, что все хорошо, что самочувствие у старшего Мина отличное, и что он планирует погостить по пути у парочки своих друзей, не задерживаясь дольше чем на недельку, но пользуясь тем, что точной даты торжество в приглашении оговорено не было.       И, наверное, Чимин уже даже рад, что все решили дружно задержаться где-то еще, а не приехать всем вместе и лично убедиться, насколько сильно он не готов к чему-то, что сам же и затеял. Но честное слово, как же хотелось уткнуться носом в подставленное плечо и просто по-человечески поныть. Но плеча рядом не было, а ныть слугам Чимину совесть не позволяла.       Мысли снова вернулись к незаконченному списку дел, оставленному на столе в кабинете. Нужно будет обязательно справится о здоровье повара и его помощников, отдать распоряжение проверить количество свечей в кладовых и, если необходимо, докупить, и переговорить со священником, а еще…       - Господин Чимин! Господин! – раздался звонкий голос, и Чимин тут же поднял голову, обернувшись на звук. Со стороны дома к нему бежал омега-служка Ханыль, бойкий подросток и один из его учеников, подпрыгивая на ходу и размахивая какой-то бумагой.       - Что такое? Что-то случилось?       - Гости приехали, - радостно сообщил Ханыль, - а еще вот, письмо вам, - и он выставил вперед руку с зажатым в пальцах конвертом с именем Юнги на нем.       Чимин радостно выхватил письмо, предвкушая несколько приятных минут если уж не в компании Юнги, то хотя бы его новостей и почерка, но тут же себя одернул – гости в данную минуту важнее.       - Кто именно приехал? – спросил он у Ханыля, направляясь к дому.       - Я их не знаю, - почти радостно ответил тот, вприпрыжку следуя по пятам. – Двое омег и альфа, один омега сильно беременный. Много я не видел, меня почти сразу за вами отправили.       - Сокджин! – Чимин всплеснул руками и почти перешел на бег от нетерпения. Наконец-то они приехали, наконец он обнимет брата! Вот только что за еще один омега прибыл с ним и Намджуном? Ну да скоро узнается.       Под хруст камешков под ногами Чимин влетел в прохладный коридор, миновал несколько ступенек и оказался в парадном холле, оглядываясь в поисках семьи.       - Гостей проводили в большую гостиную, господин, - поймав его растерянный взгляд, сказал один из слуг, помогавших переносить вещи с улицы в гостевые комнаты.       Чимин в ответ улыбнулся и, как был румяный и растрепанный от бега, молнией кинулся в гостиную, на ходу раскидывая руки в сторону с громким возгласом:       - Сокджини!       - Чимини! Зайчик мой! – сразу прилетело ему в ответ не менее громко и восторженно, но сам Сокджин так же резво встать с дивана не смог, хоть и пытался.       Сидевший рядом Намджун тут же беспокойно засуетился, то ли помогая мужу встать, то ли наоборот удерживая на месте, но Чимин уже сам в три шага подскочил к брату и обнял его так крепко, как только позволял огромный живот.  Комната наполнилась писком, смехом и звуками, напоминавшими чириканье захмелевшей птицы. Эмоции рвались наружу, и ничего с этим поделать было нельзя. Да никто и не собирался.       - Как же я рад вас всех видеть, - Чимин с трудом отлип от Сокджина, чтобы как подобает поприветствовать Намджуна и, внезапно, Бомгю.       Омега скромно сидел на краешке кресла, спина прямая, руки на коленях, на губах вежливая улыбка, зато в глазах искренний блеск от радости и любопытства. Чимин, видя чужое смущение, наверняка вызванное огромным домом и богатым убранством, без капли сомнений обнял Бомгю, давая понять, что ему тут рады.       - Что же вы не предупредили, что уже в дороге, - вздохнул Чимин, усаживаясь рядом с братом. Сокджин округлился со всех сторон и стал еще более очаровательным, прям как сдобная булочка, так и хотелось ущипнуть за бок. Чимин едва сдержал в себе этот порыв. - Я понятия не имел, когда вас ждать. Примерно понимал, конечно, но все-таки.       - Прости, - ответил за мужа Намджун, выглядя при этом действительно виноватым. – Мы совершенно замотались. Хотели написать, но забыли, в дороге как-то все время не до того было, а когда сообразили, то уже и не было смысла писать, приехали бы на полдня позже почтальона.       - Да, путешествовать на сносях сомнительное удовольствие, - хмыкнул Сокджин. – Я стал ужасно неповоротливый и такой несамостоятельный, и все время что-то мешает, знаешь. Я уж боялся загоняю бедного Джуни, хорошо Бомгю согласился с нами поехать моим компаньоном, он очень помог нам в пути.       - Я так рад, что вы меня позвали. Первый раз выезжаю куда-то дальше Намгу, - тут же отозвался Бомгю, все еще сидевший как в музее и, кажется, дышавший через раз, а затем доверительным шепотом сообщил. - Этот дом прекрасен.       - Погоди, ты еще парк не видел. - Чимин, сам еще не до конца привыкший к монументальному великолепию поместья, улыбнулся и обвел всех присутствующих взглядом. - Не хотите ли чего-то с дороги? Может, чаю или воды? У нас морс есть. Вы не голодны? Или пойдете в свои комнаты отдыхать?       - Я бы прилег, - честно заявил Сокджин, держась за поясницу, и принялся тихонько подниматься, - а то, простите за откровенность, у меня все седалище отбилось по дороге.       - Я помогу, - Намджун моментально вскочил следом, поддерживая мужа под руки.       - А что Юнги? – уже поднявшись на ноги, Сокджин замер и посмотрел на Чимина. Тот вздохнул и развел руками.       - Ездит по делам.       - Что-то мне это напоминает, - шутливо фыркнул Сокджин, направляясь к выходу в сопровождении всех, словно придворный со свитой. – Работает свою работу, пока ему организовывают свадьбу. Надеюсь, в этот раз он приедет вовремя.

***

      С появлением в доме семьи определённо стало веселее и спокойнее. Чимин, получив аж три плеча для нытья, излил душу всем по очереди, отчего в голове прояснилось, активность выросла и дела пошли бодрее. Тем более что часть из дел как-то плавно и почти незаметно перетекли в чужие руки.       Намджун одно за другим забрал в свое ведение все хозяйственные дела: и сушку угля проконтролировал, и ревизию рабочих построек помог провести, и в сараи с амбарами заглянул, и с домоправителем сдружился. Сокджин же в перерывах между солнечными ваннами на свежем воздухе и сплетнями с Чимином и Бомгю взял шефство над кухней. Ну а Чимин, осознав происходящее, с легкостью им это позволил.       Убедился, что остальные комнаты для гостей готовы, как и сам дом готов к торжеству. Определился с датой, выбрав начало последней недели мая, решив, что все успеют добраться к этому моменту, о чем написал записки родителям, Тэхену и семейству Чон, собиравшемуся прибыть в полном составе. Ну и, конечно же, Юнги. Тот в последнем письме, которое соскучившийся Чимин перечитал на три раза, сообщал, что, наконец, закончил все дела в Вонсане, подробнейше отчитался о всех новостях, о том, что общежитие и столовая стали настоящим спасением для многих на время непривычно холодной зимы, и что он направляется на хлопковое производство, поэтому ответ Чимину следует направить уже туда. Так он и поступил, а потом велел запрячь лошадку в фаэтон и, прихватив Бомгю за компанию, отправился в деревню договариваться со священником.       Начало новой недели ознаменовалось прибытием в «Лунный цвет» новых жильцов, один из которых был надутым и всем своим видом выказывал обиду, а второй поглядывал на него виновато и поджав губы, но ничего не говорил. Чимин переводил взгляд с Тэхена, демонстративно отказавшегося от поданной Чонгуком руки, пока вылезал из кареты, на стушевавшегося альфу, и озадаченно помалкивал, пытаясь понять, что стряслось между этими двумя. Были же как попугайчики неразлучники, а тут такое. Впрочем, разлады и ссоры бывают в любой паре, главное суметь найти силы и желание их преодолеть.       Зато вот Сокджина явно ничего не смутило. Держась за поясницу и переваливаясь при ходьбе, он вышел вперед и посмотрел на обоих очень многозначительным взглядом, означавшим, что от разговора не уйдет никто. Намджун и вовсе глядел на всех чуть снисходительным и доброжелательным взглядом отца большого семейства. Возможно, это скорое родительство так на него влияло, хотя что-то такое чувствовалось в нем всегда. Чимин лишь покачал головой и принялся приветствовать прибывших ярко и радостно, несмотря ни на чьи обиды.       - Он совсем меня не любит. И не слышит, что я ему говорю! – жаловался Тэхен тем же вечером, когда компания из четырех омег собралась у открытого окна в музыкальной комнате на первом этаже. На столике перед мягкими диванчиками стоял чайный набор и два блюда: с выпечкой и нарезанными фруктами.       - И что конкретно он не услышал? – поинтересовался Сокджин, отправляя в рот очередную виноградину из блюдечка, которое он поставил прямо себе на живот, чтобы далеко не тянуться.       - Ну…, - Тэхен немного смутился, но после выпалил, понизив голос до шепота, но все равно достаточно громкого, чтобы слышали все присутствующие. – Я знаю, что так не принято, но я хочу любви, я хочу чувствовать себя любимым. Я не прошу… ну, всякого до свадьбы, но держаться украдкой за ручку мне мало! И я ему говорю постоянно, что мне нежности хочется, ласки, поцелуев, знаешь, по-настоящему, а Чонгук каждый раз резко вытягивается словно палку проглотил и отсесть пытается. А я за ним, а он еще дальше. Нет, ну где это видано, чтобы альфа от омеги нос воротил!       - Он не воротит, он бережет твою честь, - многозначительно заметил Сокджин.       - Вот Намджун твою честь тоже до свадьбы берег, в дом другой отселился, но от тебя же не бегал. И вообще замуж сразу позвал, а Чонгук… эх.       - Намджун у меня альфа простой, деревенский, - рассмеялся Сокджин, - а Чонгук у тебя настоящий благородный рыцарь.       - На коне даже, - согласно кивнул Чимин, - то есть с конем. И с лошадью.       - И в доспехах, - поддакнул Бомгю, который все еще продолжал тихонько светиться, хотя с момента его приезда уже прошло несколько дней, и первые восторги поутихли, но не ушли.       - Из которых он не вылезает, - удрученно всплеснул руками Тэхен. – И в итоге доспехи его заржавеют, он останется в них навсегда, а я буду куковать один-одинешенек неподалеку и сметать с них пыль. Не думал я, что он этими доспехами от меня отгораживаться станет.       - Но это не значит, что он тебя не любит, даже наоборот, - Чимин вздохнул сочувственно и налил себе и остальным еще чая. – Он ставит твои интересы выше своих.       - В том и проблема, что мои интересы он истолковывает как-то по-своему и сознательно глохнет в моменты, когда я пытаюсь ему об этом сказать. Я всерьез думаю, что не мои интересы ему важны, а собственные представления о правильности.        В комнате повисла задумчивая тишина, пока все обмозговывали сказанное и пили чай под доносившиеся из открытых окон птичьи трели. Все получалось именно так, как опасался Юнги. Тэхёну хочется любви, ласки и крепкого плеча для опоры, а Чонгуку – сделать всё как положено. И Чонгук ведь старается. Активно учится, делает большие успехи не только в чтении и письме, но и в арифметике, которую все же добавил в список своих уроков. А еще альфа по совету Юнги зимой открыл свой первый банковский счет, на который стал откладывать большую часть жалованья. Но еще Чимин понимает, что это лишь первые шаги на очень длинном пути, который может вовсе не оказаться успешным. Так же, как и прекрасно понимает Тэхёна.       Его самого Юнги так разбаловал за зиму своими вниманием и заботой, что после этих полутора месяцев Чимин готов на стену лезть от желания услышать родной голос и утонуть в крепких объятиях, в которых привык засыпать и просыпаться. Обидно обнимать себя самому и согреваться одеялом, когда имеется альфа, теплый и любимый. И если Чимин причины своего вынужденного одиночества не любил, но понимал, то Тэхен их даже не видел, зато видел Чонгука на расстоянии вытянутой руки. Видел и обижался. А Чонгук переживал, но не спешил что-то кардинально менять в своем поведении. Возможно, прямо сейчас он также где-то изливает душу Намджуну, к которому прицепился хвостиком сразу после приезда. Чимин надеялся, что Намджун подскажет Чонгуку верный путь, как никто понимая его положение.       О всех своих мыслях и переживаниях по этому поводу он написал в письме Юнги, даром что на днях уже отправлял одно со всей нужной информацией. Но, видимо проникшись настроением Тэхёна, Чимин рвался поговорить с Юнги, пусть и через бумагу и чернила, ощутить его фантомное присутствие, излить душу и попросить бросить всё и приехать к нему, чтобы обнимать, целовать и любить. Сказать, как хочется ощутить широкие ладони на щеках, в волосах, на талии, на бедрах…       Конечно, так Чимин не написал, оставив свои эгоистичные порывы при себе. Помнил, что пообещал мужу еще при первом знакомстве, и мнения своего не поменял, хоть отношения их с тех пор изменились полностью. Чимин уважал работу мужа, пусть и придерживался мнения, что Юнги на себя слишком много взваливает. Устает чрезмерно, не жалеет себя и совершенно не умеет сидеть на месте. Не то, чтобы последнее было чем-то плохим, но иногда так хотелось просто посидеть в обнимку на лавочке в рощице под стрекот сверчков и журчанье ручья, ни о чем не думая и никуда не торопясь. Эх, мечты-мечты…       Из задумчивости Чимина вывела упавшая на бумагу капля чернил с кончика занесенного пера. Покачав головой, Чимин аккуратно подтер ее промокашкой, добавил к последнему абзацу пожелания здоровья, хорошей дороги и удачных дел, перечитал получившееся письмо и, удовлетворенный результатом, запечатал конверт сургучом, передал слуге и вернулся к бесконечным заметкам о делах. Просидел над ними с полчаса, мучая себя попытками поймать мысли, что скакали как цирковые блохи, то и дело норовя вильнуть совсем в иную сторону. По итогу признал поражение, смахнул все заметки на край стола и уже привычным движением выдвинул верхний ящик секретера, где хранил полученные письма, взял лежавшее верхним в стопке и, переместившись на кушетку у окна, принялся читать, пока на губах расцветала теплая и нежная улыбка.       «Милый мой, родной Чимини, как у тебя дела? Как твое здоровье? Все ли хорошо? Я ужасно по тебе скучаю. Каждую свободную минутку я думаю о тебе, представляю твое очаровательное лицо с самыми прекрасными глазами и мягкими губами, слышу твой нежный голос и всей душой рвусь оказаться рядом. Увы, дела пока не позволяют этого сделать, но мне нравится воображать, как ты хозяйничаешь в поместье, гуляешь по саду или читаешь в библиотеке, и эти картины греют мне душу знанием, что ты есть в моей жизни…».